— Знаешь, Лида, ты всю жизнь ничего особенного не добилась.
Я застыла у приоткрытой двери. Сергей стоял на лестничной площадке с соседкой Ольгой Степановной и курил. Голос у него был обычный, будничный — как будто говорил о погоде.
— Работала библиотекарем за копейки. Книжки раскладывала. Вот я — двадцать пять лет за рулём автобуса. Людей возил. Пользу приносил.
Я тихо прикрыла дверь. Села на табуретку в прихожей. Руки дрожали. Двадцать пять лет брака. Двое взрослых детей. И вот оно — то, что муж думает обо мне на самом деле.
Через десять минут Сергей вернулся в квартиру.
— Чего сидишь?
— Слышала, — просто сказала я.
Он растерялся на секунду. Потом пожал плечами.
— Ну, так и есть. Библиотекарь — это не профессия. Это так, от нечего делать.
Я встала.
— Подписывай заявление на развод. Завтра с утра пойдём.
Сергей фыркнул.
— Да ладно тебе, обиделась? Я же не со зла.
— Завтра. С утра.
Он посмотрел на меня внимательно. Видимо, что-то в моём лице его насторожило, потому что спорить не стал.
Мы развелись через два месяца. Тихо, без скандалов. Сергей съехал к матери. Я осталась в квартире — двухкомнатной хрущёвке на четвёртом этаже. Пятьдесят шесть лет, пенсия библиотекаря и полная свобода.
Страшно? Да. Одиноко? Тоже да. Но впервые за четверть века я могла дышать.
Дети отреагировали по-разному.
Ксения приехала через неделю после развода. Села на кухне, налила себе чай.
— Мам, я рада.
Я вздрогнула.
— Правда?
— Правда. Я видела, как ты жила. Видела, как папа всё время тебя одёргивал. «Лида, не говори глупости». «Лида, опять у тебя каша в голове». «Лида, нормальные женщины так не думают». Я боялась, что ты проживёшь так до конца.
Мы обнялись. Ксения плакала, прижимаясь к моему плечу.
— Я горжусь тобой, мам. Серьёзно.
Игорь приехал следующим.
— Ты понимаешь, что натворила?
Он стоял посреди комнаты — высокий, плечистый, копия отца.
— Понимаю, — спокойно ответила я.
— Папа живёт у бабушки! Ему шестьдесят! Он всю жизнь на тебя горбатился, а ты его выставила!
— Игорь, твой отец двадцать пять лет говорил мне, что я глупая. Что я неудачница. Что библиотекарь — это не профессия. Ты хочешь, чтобы я дожила до семидесяти, слушая это каждый день?
— Но он же любил тебя!
— Нет. Он терпел меня. Как и я его. Разница в том, что я это признала.
Игорь ушёл, хлопнув дверью. Полгода не звонил.
Григория я встретила в мае. В городской библиотеке — там, где работала тридцать лет. Пришла за книгами, увидела объявление: «Клуб любителей истории. Приглашаем всех желающих».
Любопытство победило. Пришла на первую встречу. Григорий вёл дискуссию о декабристах. Говорил увлечённо, с огоньком в глазах. Задавал вопросы, слушал ответы, не обрывал на полуслове.
После встречи подошёл ко мне.
— Простите, а вы случайно не Лидия Сергеевна? Вы же здесь работали?
— Да. А откуда вы знаете?
— Мой сын когда-то учился в школе № 12. Вы приходили к ним на уроки внеклассного чтения. Он до сих пор помнит, как вы читали «Капитанскую дочку». Говорит, после вас Пушкин стал любимым писателем.
Я растерялась.
— Правда? Я не знала...
— Я Григорий. Учитель истории. Вернее, был. Теперь пенсионер.
Мы разговорились. Оказалось, Григорий в разводе пятнадцать лет. Бывшая жена вышла замуж за начальника, переехала в Москву. Сын Антон живёт в соседнем городе, навещает отца раз в месяц.
— А вы? — спросил Григорий.
— Я тоже недавно развелась.
— И как ощущения?
Я задумалась.
— Странно. Страшно. Но... легко. Впервые за двадцать пять лет легко.
Григорий кивнул.
— Понимаю. У меня было так же.
Мы начали встречаться. Гуляли по набережной, ходили в музеи, обсуждали книги. Григорий не критиковал мои мысли. Не говорил «ты не права» или «это глупость». Он слушал. И задавал вопросы. Настоящие, а не риторические.
Однажды вечером, когда мы сидели на лавочке у реки, он спросил:
— Лидия, а что если попробовать съехаться?
Я испугалась.
— Григорий, нам за пятьдесят. Что люди подумают?
— А какое нам дело до людей? — он улыбнулся. — Лидия, я не хочу играть в молодёжь. Не хочу дарить цветы и читать стихи под окном. Хочу просто быть рядом. Готовить вместе завтрак. Читать друг другу вслух. Ходить в кино по выходным. Это нормально?
— Нормально, — прошептала я.
— Тогда переезжай ко мне. У меня двухкомнатная квартира. Тихий район. Рядом парк.
Я переехала в сентябре.
Ксения приехала помогать с вещами.
— Мам, я рада за тебя. Честно.
— Спасибо, дочка.
— Только... папа звонил. Просил поговорить с тобой.
— О чём?
— Хочет вернуться. Говорит, что понял ошибку.
Я вздохнула.
— Ксюш, я не хочу возвращаться. Понимаешь? Даже если он изменился. Даже если он правда понял. Я уже другая. Я живу по-другому.
Ксения обняла меня.
— Тогда живи. И будь счастлива.
Игорь не звонил. Узнал о переезде от сестры. Написал в мессенджере: «Ты опозорила семью».
Я не ответила.
Григорий встретил меня на пороге с букетом ромашек.
— Добро пожаловать домой.
Квартира оказалась светлой, уютной. Книжные полки от пола до потолка. Старый диван с пледом. Запах кофе и свежей выпечки.
— Испёк пирог, — смущённо сказал Григорий. — С яблоками. Надеюсь, ты любишь?
— Люблю.
Мы пили кофе на кухне. За окном желтели листья. Осень вступала в свои права.
— Лидия, я хочу сразу договориться.
— О чём?
— О правилах. Я не буду лезть в твои дела. Не буду контролировать, куда ты ходишь и с кем общаешься. Не буду говорить, что тебе читать или смотреть. И прошу того же от тебя.
— Согласна.
— И ещё. Если тебе станет некомфортно — скажи. Не молчи. Не терпи. Просто скажи. Мы взрослые люди. Разберёмся.
Я улыбнулась.
— Хорошо.
Первые месяцы были странными. Я привыкала к новому дому, к новым привычкам. Григорий вставал в шесть утра, заваривал крепкий чай, читал газеты. Я просыпалась позже, готовила завтрак, слушала радио.
Мы не мешали друг другу. Не требовали внимания 24/7. Каждый жил своей жизнью — но вместе.
Антон, сын Григория, приехал в октябре.
— Папа рассказал о вас. Хотел познакомиться.
Высокий, худой мужчина лет тридцати пяти. В очках, с внимательным взглядом.
— Лидия, правильно?
— Да.
— Рад познакомиться. Папа много о вас говорил. Сказал, что вы работали библиотекарем.
— Да, тридцать лет.
— Круто. Я в детстве мечтал работать в библиотеке. Думал, что там можно читать целыми днями.
Я рассмеялась.
— Не совсем так. Но близко.
Мы разговорились. Антон оказался программистом, работал удалённо. Рассказывал о проектах, о путешествиях. Спрашивал моё мнение, внимательно слушал ответы.
— Лидия, я рад, что папа встретил вас. Честно. Он последние годы был один. Я боялся, что так и останется до конца.
Григорий смутился.
— Антон, не надо...
— Надо, пап. Это правда.
Вечером, когда Антон уехал, мы сидели на кухне.
— Он хороший, — сказала я.
— Да. Мне повезло с сыном.
— А мне — нет. Игорь до сих пор не звонит.
Григорий взял мою руку.
— Лидия, ты не виновата в том, что Игорь не принимает твой выбор. Ты сделала то, что должна была. Остальное — его проблема.
— Но он мой сын...
— И ты его мать. Но ты не обязана жить так, как ему удобно. Ты понимаешь?
Я кивнула. Слёзы застили глаза.
Григорий обнял меня. Мы сидели молча, слушая тиканье часов на стене.
Ксения приезжала часто. Привозила внучку Дашу — шестилетнюю непоседу с косичками.
— Баба Лида, а ты правда живёшь с дедушкой Гришей?
Я засмеялась.
— Да, Дашенька.
— А вы любите друг друга?
Я посмотрела на Григория, который в этот момент читал газету.
— Да. Мы любим друг друга.
— Как в сказке?
— Как в жизни.
Даша задумалась.
— А можно я тоже буду жить, как хочу, когда вырасту?
Ксения вздохнула.
— Конечно, Дашуль.
— Тогда я буду художником! И буду рисовать котиков!
Григорий отложил газету.
— Даша, а ты знаешь, что у меня есть альбом для рисования? Хочешь порисовать?
— Хочу!
Они ушли в комнату. Я осталась с Ксенией на кухне.
— Мам, папа опять звонил.
— И что?
— Просил передать, что скучает. Что хочет встретиться.
— Ксюш, я не хочу встречаться.
— Я понимаю. Просто передала.
Я налила чай. За окном шёл снег. Первый в этом году.
— Знаешь, Ксюша, я иногда думаю: а вдруг я поступила эгоистично? Вдруг надо было остаться? Ради детей, ради...
— Мам, — Ксения перебила меня. — Ты прожила двадцать пять лет ради нас. Теперь поживи ради себя. Это нормально. Это правильно.
Я заплакала. Тихо, беззвучно.
— Я так боялась, что вы меня осудите.
— Игорь осуждает. Но это его выбор. А я горжусь тобой.
Мы обнялись. Даша прибежала из комнаты, размахивая рисунком.
— Смотрите! Я нарисовала нашу семью!
На рисунке были четыре фигурки: я, Григорий, Ксения и Даша. Все улыбались.
— А где папа Игорь? — спросила Ксения.
Даша пожала плечами.
— Не знаю. Он не приходит в гости.
Я посмотрела на рисунок. На этих неумело нарисованных человечков. На яркие цвета, на кривые улыбки.
— Красиво, Дашенька. Очень красиво.
Вечером, когда Ксения с Дашей уехали, Григорий заварил травяной чай.
— Ты думаешь об Игоре?
— Да.
— Он вернётся. Когда будет готов.
— А если не вернётся?
— Тогда это его выбор. Лидия, ты не можешь контролировать чувства взрослого мужчины. Даже если он твой сын.
Я вздохнула.
— Ты прав.
Мы сидели на диване. Я положила голову на его плечо. За окном падал снег, укрывая город белым одеялом.
— Григорий, а ты не жалеешь?
— О чём?
— Что связался со мной. Со всеми моими проблемами.
Он повернулся ко мне.
— Лидия, я шестьдесят лет прожил. Пятнадцать из них — один. Я думал, что так и останусь до конца. А потом встретил тебя. Умную. Добрую. Начитанную. Ты думаешь, я могу об этом жалеть?
Я поцеловала его. Долго, нежно.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть.
Прошёл год. Игорь так и не позвонил. Сергей перестал названивать Ксении. Я научилась жить с этой болью — тупой, ноющей, но не смертельной.
Григорий научил меня играть в шахматы. Я научила его печь шарлотку. Мы ходили в театр по субботам, гуляли в парке по воскресеньям, читали друг другу вслух по вечерам.
Однажды Антон приехал с женой Мариной.
— Папа, Лидия, мы хотим вас кое о чём попросить.
— О чём? — насторожился Григорий.
— Мы ждём ребёнка. Мальчика. Хотим назвать его Григорием. В честь деда.
Григорий растерялся.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Он молчал. Потом встал, обнял сына.
— Спасибо.
Марина повернулась ко мне.
— Лидия, а вы согласитесь быть бабушкой?
Я опешила.
— Но я же не...
— Вы живёте с Григорием. Значит, вы часть нашей семьи. Согласны?
Я не знала, что ответить. Слёзы текли по щекам.
— Согласна.
Вечером мы сидели на балконе. Город засыпал, зажигались огни в окнах.
— Лидия, ты знаешь, о чём я думаю?
— О чём?
— О том, что жизнь странная штука. Ты можешь прожить двадцать пять лет в браке — и остаться чужим человеком. А можешь встретить кого-то в пятьдесят семь — и понять, что это твой человек.
Я улыбнулась.
— Ты мой человек, Григорий.
— И ты мой, Лидия.
Мы сидели, держась за руки. Где-то далеко играла музыка. Кто-то смеялся. Жизнь продолжалась — медленная, спокойная, наполненная маленькими радостями.
На следующий день позвонила Ксения.
— Мам, у меня новость.
— Какая?
— Игорь женится. Познакомил девушку с папой, но тебе звонить отказался. Я ему сказала, что это по-свински. Он повесил трубку.
Я молчала.
— Мам, ты здесь?
— Здесь.
— Прости. Не знала, говорить или нет.
— Нет, Ксюш, спасибо. Лучше знать.
Я положила трубку. Села на кухне. Григорий вошёл с пакетом продуктов.
— Что-то случилось?
Я рассказала. Он сел напротив.
— Больно?
— Да.
— Это нормально. Ты же мать.
— Я думала, что он простит. Когда-нибудь.
— Может, и простит. Но не сейчас. И знаешь что? Это тоже нормально.
Я подняла на него глаза.
— Правда?
— Правда. Лидия, ты не обязана быть удобной для всех. Даже для детей. У тебя есть право на счастье. И неважно, сколько тебе лет.
Я встала, подошла к нему, обняла.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Мы стояли посреди кухни. За окном светило солнце. Где-то далеко жили дети, внуки, бывший муж. Но здесь, в этой маленькой квартире, был мой мир. Мой дом. Мой человек.
В пятьдесят семь лет я наконец поняла: счастье — это не отсутствие проблем. Это умение жить, несмотря на них. Это право выбирать. Даже если твой выбор не нравится окружающим.
Даже если твой сын не простил.
Даже если люди осуждают.
Я выбрала себя. И не жалею.