— Вы Ольга Викторовна? Сергей Николаевич, из компании по разработке торговых площадок. Мне сказали, вы ищете работу дизайнером.
Я подняла глаз от планшета в холле бизнес-центра. Передо мной стоял мужчина лет сорока — костюм, галстук, уверенная осанка человека, который привык принимать решения.
— Да, я откликнулась на вакансию. Но собеседование завтра.
— Поднимемся сейчас? Освободилось окно. Пять минут — и вы свободны.
Я согласилась. Мне нужна была эта работа. После развода родителей мы с матерью переехали из двушки в однушку, я оплачивала курсы веб-дизайна из стипендии, которой едва хватало на проезд.
Собеседование прошло странно. Сергей Николаевич смотрел не на портфолио, а на меня. Задавал вопросы не о навыках, а о семье, увлечениях, планах.
— Вы понравились мне, — сказал он в конце. — Приступайте с понедельника. Зарплата — двадцать пять тысяч на испытательном сроке, потом сорок. Устраивает?
Я кивнула, не веря. Это было в три раза больше, чем платили на прежней подработке.
Дома мать, Нина Васильевна, обрадовалась:
— Наконец-то! Может, хоть поможешь с коммуналкой.
Я работала месяц. Сергей Николаевич каждый день останавливался у моего стола. Интересовался, как дела, не нужна ли помощь. Приносил кофе — всегда латте с корицей, хотя я никогда не говорила ему о своих предпочтениях. Однажды задержал после работы:
— Ольга, я хотел бы пригласить вас поужинать. Обсудить карьерные перспективы.
Я согласилась. Не потому что интересовался мной как мужчина — мне было двадцать два, ему сорок один. Но он был начальником, и отказать казалось неуместным.
За ужином говорил о расширении компании, о том, что мне могут доверить крупные проекты. Я слушала вполуха, думая о Романе — парне с курсов, с которым мы пару раз ходили в кино. Он работал курьером, мечтал открыть свое дело, и мне нравилось слушать его планы.
— Вы меня не слушаете, — усмехнулся Сергей Николаевич.
— Простите, задумалась.
— О ком?
Я растерялась. Он наклонился ближе:
— Я серьезно к вам отношусь, Ольга. Хочу, чтобы вы это знали.
На следующий день в офис пришел букет — белые розы, огромный, дорогой. Коллеги переглядывались. Я покраснела и спрятала открытку в ящик стола.
Роман перестал звонить через неделю. Написал короткое: "Извини, не получится". Я позвонила ему вечером, он сбросил. Написала — не ответил. Встретила случайно у метро через месяц, он отвел глаза и прошел мимо.
— Что случилось? — я догнала его.
— Мне сказали, у тебя есть человек. Серьезный. С деньгами.
— Кто сказал?
Роман пожал плечами:
— Не важно. Удачи тебе.
Я вернулась домой злая. Кто мог распустить слухи? Подруга Ирина только посмеялась:
— Да брось ты этого Рому. Нищий студент. Лучше за Сергея Николаевича держись — такие не каждый день попадаются.
Сергей Николаевич продолжал ухаживать. Дарил подарки — дорогие, но странно точные. Духи, которые я хотела купить, но откладывала. Книгу художника, о которой упоминала мимоходом. Я начала чувствовать себя неуютно.
Однажды он предложил отвезти меня домой. У подъезда сказал:
— Я знаю, что вы еще не готовы. Но я подожду. Сколько нужно.
Мать встретила меня у окна:
— Это тот самый начальник? На иномарке? Ольга, ты что, с ума сошла? Цепляйся за него!
— Мам, он старше меня на двадцать лет!
— И что? Зато надежный. Посмотри на меня — влюбилась в отца твоего по уши, а он ушел к молодой. Любовь — это роскошь для богатых. Тебе нужен человек, который обеспечит.
Я не спорила. Просто устала объяснять, что мне двадцать два и хочется влюбиться, а не выйти замуж по расчету.
Через три месяца Сергей Николаевич позвал меня в ресторан. Там уже сидела его мать — Алевтина Петровна, маленькая сухая женщина с холодным взглядом.
— Сын много о вас рассказывал, — она оценивающе посмотрела на мое платье. — Из простой семьи?
— Да.
— Это не страшно. Главное — чтобы понимали: Сергей заслуживает лучшего. Ему нужна жена-помощница, а не модная кукла.
Я сжала салфетку под столом. Сергей Николаевич взял мою руку:
— Мама, не надо. Ольга — прекрасный человек.
— Я вижу. Просто предупреждаю.
После ужина Сергей Николаевич отвез меня домой и достал коробочку.
— Я не прошу ответа сейчас. Просто подумайте.
Внутри было кольцо. Платина, бриллиант. Дорогое. Очень дорогое.
— Сергей Николаевич...
— Я люблю вас. С того дня, как увидел в холле. Дайте мне шанс сделать вас счастливой.
Я приехала домой в шоке. Мать схватила коробочку:
— Господи! Ты что, отказалась?
— Не знаю, мам. Я его не люблю.
— Полюбишь! — она тряхнула меня за плечи. — Ты понимаешь, что он предлагает? Жизнь без нужды! Ты сможешь заниматься дизайном, не думая о деньгах. Родишь детей, вырастишь в достатке. А любовь... Она пройдет у всех. Остаются только деньги и привычка.
Я посмотрела на нашу однушку. Обшарпанные обои, старая мебель, текущий кран, который не чинился полгода. Подумала о долгах за коммуналку. О том, что скоро зима и нужно покупать пальто, а денег нет.
— Хорошо, — сказала я. — Скажу ему завтра.
Мы поженились через два месяца. Сергей Николаевич все организовал сам — банкет, платье, кольца. Я стояла в загсе и думала: это не я. Это какая-то другая девушка в белом платье, которая говорит "да" человеку, которого видела от силы десять раз.
Он был внимательным мужем. Снял трехкомнатную квартиру в центре. Оборудовал мне рабочее место. Не требовал близости в первые недели.
— Я понимаю, тебе нужно время привыкнуть, — сказал он в первую ночь. — Не тороплю.
Но через месяц "время" закончилось. Он приходил в спальню, целовал меня — аккуратно, без страсти. Я лежала с закрытыми глазами и думала о чем угодно: о работе, о продуктах на завтра, о фильме, который хотела посмотреть. Только не о том, что происходит сейчас.
Работать он мне запретил:
— Зачем? Я же обеспечу семью. Занимайся домом.
— Но мне нравится дизайн!
— Тогда бери фриланс. Пару проектов в месяц — для души.
Я взяла. Но заказчиков он выбирал сам. Говорил: "Этот ненадежный", "Этот может не заплатить". В итоге я работала только с теми, кого он одобрял. Постепенно перестала искать новых клиентов.
Алевтина Петровна приезжала каждую неделю. Проверяла чистоту, смотрела в холодильник, комментировала мой внешний вид.
— Сергей привык к порядку. Не расслабляйтесь.
Однажды я не выдержала:
— Алевтина Петровна, это мой дом. Я сама решаю, как его вести.
Она холодно усмехнулась:
— Ваш? Посмотрите договор аренды. Квартира на Сергея. Все на Сергея. Вы здесь — гостья.
Вечером муж успокаивал меня:
— Не слушай маму. Она просто беспокоится. Знаешь, как ей было тяжело поднимать меня одной после смерти отца.
— Но она не имеет права...
— Дай ей время. Привыкнет к тебе.
Не привыкла. За пять лет так и не привыкла. Зато я привыкла к ее еженедельным визитам, к замечаниям, к тому, что Сергей Николаевич всегда принимал ее сторону.
Когда я забеременела, Алевтина Петровна взяла надо мной шефство:
— Рожать будешь в платной клинике. Я договорюсь с врачом.
— Спасибо, но мне комфортнее в обычной.
— Обычная? Для внука Сергея? Не смешите меня.
Родила в той клинике, которую выбрала она. Врач, которого выбрала она. Сергей Николаевич сидел в коридоре, а Алевтина Петровна — в палате, контролируя каждый вздох.
Сына назвали Кириллом — в честь покойного свекра. Я хотела Артемом, но меня не спросили.
— Традиция нашей семьи, — объяснил Сергей Николаевич. — Первенца всегда называют в честь деда.
Я кивнула. Устала спорить. Устала вообще.
Алевтина Петровна приезжала теперь трижды в неделю. Учила меня кормить ребенка, пеленать, купать. Я делала все не так.
— Господи, какая же ты неумеха! — она выхватывала Кирилла из моих рук. — Давай я сама.
Сергей Николаевич молчал. Один раз я попросила его вступиться:
— Скажи матери, чтобы не лезла!
— Оля, она помогает. Тебе же легче.
— Мне не легче! Я сама могу!
— Не кричи. Ребенок услышит.
Я заперлась в ванной и плакала, зажимая рот полотенцем, чтобы не было слышно.
Шли годы. Кирилл рос. Сергей Николаевич делал карьеру — стал директором филиала, зарабатывал еще больше. Переехали в собственную квартиру — четырехкомнатную, с видом на парк.
— Теперь у тебя есть все, — сказал он в новоселье.
У меня было все. Кроме себя.
Я перестала рисовать. Перестала брать фриланс. Сидела дома, готовила обеды, встречала мужа с работы. Алевтина Петровна приезжала реже — раз в неделю, но каждый визит был экзаменом.
Однажды я встретила Ирину в торговом центре. Мы не виделись лет десять.
— Боже, Оль, ты не изменилась! — она обняла меня. — Как жизнь?
— Хорошо.
— Муж? Сын?
— Все в порядке.
Она внимательно посмотрела на меня:
— Ты врешь.
Я улыбнулась:
— С чего ты взяла?
— Потому что твои глаза пустые. Как у рыбы на льду.
Мы выпили кофе. Я рассказала. Не все — только то, что можно было сказать вслух. О контроле, о свекрови, о том, что живу как в аквариуме: красиво, чисто, но без воздуха.
— Уходи, — просто сказала Ирина.
— Куда?
— Куда угодно. Ты молодая, тебе тридцать семь. Можешь начать сначала.
— С ребенком? Без денег? Мать меня не примет обратно — она считает, что я неблагодарная дура.
— Тогда терпи. Но не ной.
Я обиделась. Мы попрощались холодно.
Дома Сергей Николаевич спросил:
— С кем встречалась?
— С подругой. Случайно столкнулись.
— Какой подругой?
— Ириной, мы вместе учились.
Он кивнул. На следующий день уехал в командировку. Вернулся через три дня мрачный.
— Твоя подруга замужем за Петром Ковалевым?
— Да, кажется. А что?
— Он мошенник. Сидел за финансовые махинации. Лучше с такими людьми не общаться.
Я промолчала. Петр Ковалев действительно был судим — Ирина рассказывала об этом сама. Но как Сергей Николаевич узнал?
Ночью не спала. Взяла его телефон — пароль знала. Открыла переписки. И нашла.
Детектив. Отчеты. Фотографии.
Роман — десятилетней давности отчет. "Объект подвержен давлению, прекратил контакт с заказчицей после угроз".
Андрей — парень, с которым я общалась до знакомства с Сергеем. "Объект отказался от дальнейших встреч после разговора".
Ирина — свежий отчет. "Муж объекта — Петр Ковалев, судимость 2012 год".
Все мои знакомства. Все люди, которые исчезали из моей жизни. Все — его работа.
Я сидела на кухне до рассвета. Потом положила телефон на место и пошла будить сына в школу.
Сергей Николаевич ушел на работу как обычно. Поцеловал в щеку:
— Сегодня мама придет после обеда. Предупреди, пожалуйста.
Я кивнула.
Алевтина Петровна приехала в два часа. Села на кухне, принялась рассказывать про соседку, которая плохо воспитывает внуков.
— Кстати, Ольга, почему у вас сегодня не убрано?
— Не успела.
— Как это не успела? Ты же дома сидишь. Чем занималась?
— Алевтина Петровна, — я положила чашку. — Уходите.
Она замерла:
— Что?
— Уходите из моего дома. Сейчас.
— Ты с ума сошла? Я сыну позвоню!
— Звоните.
Она схватила телефон. Я спокойно ждала. Сергей Николаевич примчался через сорок минут — бледный, испуганный.
— Что случилось? Мама сказала, ты выгнала ее!
— Выгнала. И тебя выгоню, если не перестанешь следить за мной.
Он замер:
— О чем ты?
— О детективах. Об отчетах. О том, что ты контролируешь каждый мой шаг пятнадцать лет.
Алевтина Петровна ушла, хлопнув дверью. Сергей Николаевич сел напротив меня:
— Я хотел защитить тебя.
— От чего?
— От ошибок. От людей, которые могли тебя обидеть.
— Ты разрушил мою жизнь.
— Я дал тебе жизнь! — он повысил голос. — Ты жила в нищете! Я вытащил тебя!
— Я не просила.
Он схватил меня за руки:
— Я люблю тебя. Всегда любил. Разве это плохо?
Я посмотрела на него. На седые виски, на морщины у глаз, на руки, которые меня держали. Чужие руки. Чужой человек.
— Плохо то, что ты никогда не любил меня настоящую. Ты любил картинку. Которую сам нарисовал.
Он отпустил меня. Сел обратно. Молчал долго. Потом сказал тихо:
— Что ты хочешь?
— Чтобы ты ушел. На месяц. Мне нужно подумать.
— А потом?
— Не знаю.
Он ушел. Снял квартиру, переехал туда. Алевтина Петровна звонила каждый день — умоляла, угрожала, плакала. Я не брала трубку.
Месяц прошел быстро. Я гуляла с Кириллом, готовила, убирала. Ходила в библиотеку, брала книги. Впервые за пятнадцать лет была одна. И мне было хорошо.
Сергей Николаевич пришел ровно через месяц. Постучал — я открыла.
— Можно войти?
Я кивнула.
Он сел на диван. Кирилл выглянул из комнаты:
— Пап!
— Привет, сын. Иди, уроки делай.
Мальчик убежал. Сергей Николаевич посмотрел на меня:
— Я понял. Я был неправ. Прости.
— Хорошо.
— Хорошо — это ты прощаешь?
— Это я принимаю извинения.
Он кивнул:
— А мы?
Я села рядом:
— Я не знаю, люблю ли тебя. Может, никогда не любила. Может, полюблю. Но я не хочу жить в клетке. Даже золотой.
— Что ты предлагаешь?
— Новые правила. Твоя мать приезжает раз в месяц. По моему приглашению. Я работаю — где хочу, с кем хочу. Ты не следишь за мной. Никаких детективов. Никакого контроля.
— А если я не соглашусь?
— Разведемся. Заберу сына и уйду. В съемную однушку, без денег. Но уйду.
Он молчал. Потом протянул руку:
— Договорились.
Прошло три года. Алевтина Петровна приезжает раз в месяц — пьет чай, приносит подарки внуку, уходит. Молчит. Я вернулась в дизайн — открыла свою студию, работаю с клиентами. Сергей Николаевич помог с начальным капиталом, но в дела не лезет.
Люблю ли я его? Не знаю. Привыкла. Уважаю за то, что смог измениться. Он больше не проверяет телефон, не спрашивает, где я была. Дал мне пространство. И в этом пространстве я начала дышать.
Мать звонит иногда:
— Как там твой муж?
— Нормально.
— Ты его хоть ценишь? Не каждый бы согласился на такие условия.
— Ценю, мам.
И это правда. Я ценю его. Но не за деньги. За то, что отпустил. За то, что дал мне шанс стать собой.
Иногда ночью лежу рядом с ним и думаю: а как бы сложилась жизнь, если бы я тогда отказала? Если бы не испугалась бедности? Если бы не послушала мать?
Не знаю. Может, была бы счастливее. Может, несчастнее. Но это уже не важно. Я выбрала этот путь. И вместо того, чтобы всю жизнь жалеть, я переделала его под себя.
Клетка осталась. Но теперь я держу ключ. И дверь открыта настежь. Я просто пока не хочу уходить. Может, завтра захочу. Может, никогда. Но это будет мой выбор.
А Сергей Николаевич спит рядом и посапывает. Чужой. Но уже не враг. Просто человек, который любил неправильно. И научился любить правильнее.
Этого достаточно. По крайней мере, на сегодня.