— Андрюха, ты серьёзно? — Максим уставился на меня, как на сумасшедшего. — Ты только что получил повышение!
— Серьёзно, — я допил кофе и поставил чашку на стол. — Завтра подаю заявление.
— Из-за чего? Зарплата выросла вдвое! Ты теперь тимлид! О чём ещё мечтать?
Я промолчал. Объяснять бесполезно.
Всё началось три месяца назад, в августе. Я возвращался с работы поздно вечером — закрывали срочный проект. В метро было душно, народу — как в консервной банке. Я стоял, уткнувшись в телефон, когда сзади раздался хриплый кашель.
Обернулся. Мужчина лет шестидесяти, в потёртом пиджаке и грязных ботинках, прислонился к стене вагона. Лицо серое, руки дрожат. Он держался за поручень, но было видно — вот-вот упадёт.
Народ отшатнулся. Я тоже отступил на шаг. "Пьяный небось", — подумал и снова уткнулся в экран.
На следующей станции мужчина вышел. Я проводил его взглядом и забыл.
Через неделю снова ехал домой. Поздно, устал, хотел только одного — добраться до кровати. И снова увидел его. Тот же пиджак, те же дрожащие руки. Он стоял у дверей, держась за поручень обеими руками. Кашлял так, что пассажиры морщились.
Я посмотрел на него внимательнее. Не пьяный. Больной. Очень больной.
Когда поезд остановился, мужчина едва вышел из вагона. Я вдруг понял — он живёт где-то здесь. Может, в этом переходе. Или на улице.
Дома я не мог уснуть. Перед глазами стояло его лицо.
На третий день я взял с собой термос с чаем и бутерброды. Вышел на той же станции. Обшарил весь переход — никого. Прошёлся по соседним улицам — пусто.
Неделю я его искал. Возвращался домой злой на себя. "Чего ты добиваешься? — спрашивал себя. — Он тебе кто? Незнакомый человек. Таких тысячи."
А потом, в пятницу вечером, снова наткнулся на него в метро. Он сидел на полу у стены, прижав к груди грязный рюкзак. Глаза закрыты.
Я подошёл, присел рядом.
— Вы как? Чай хотите?
Он открыл глаза. Посмотрел на меня недоверчиво.
— Не надо, — прохрипел. — Уходите.
— Я Андрей. Давайте хотя бы чай попьёте. Горячий.
Он взял термос. Руки дрожали так, что едва открутил крышку. Отпил, закрыл глаза.
— Николай Иванович, — сказал он тихо. — Спасибо.
Мы сидели молча минут десять. Я не знал, что говорить. Он допил чай, вернул термос.
— Зачем вам это? — спросил он вдруг. — Совесть замучила?
— Не знаю, — честно ответил я. — Просто хочу помочь.
— Помочь, — он усмехнулся. — Все хотят помочь. Месяц, два. Потом надоедает. А мне хуже становится.
— Почему?
— Потому что привыкаю. К теплу. К человеческому голосу. Потом вы исчезаете — и снова холод. Только теперь я его острее чувствую.
Он встал, подхватил рюкзак.
— Идите к своим. Там тепло. А мне — привычно.
Он ушёл. Я остался сидеть на холодном полу метро.
На следующий день я вернулся. С едой, одеялом, деньгами. Его не было. Не было и в понедельник. И во вторник.
В среду позвонил Сергей Владимирович, начальник.
— Андрей, поздравляю! С первого октября — тимлид. Зарплата двести тысяч. Ну что, доволен?
— Спасибо, Сергей Владимирович.
— Завтра обсудим твои новые обязанности. В девять у меня в кабинете.
Я положил трубку. Двести тысяч. Тимлид. О чём я мечтал три года.
А вечером снова поехал на ту станцию. Нашёл Николая Ивановича в переходе. Он лежал, прислонившись к стене, укрывшись газетами.
Я присел рядом, протянул пакет с едой.
— Не нужно, — он даже не открыл глаза.
— Николай Иванович, давайте я помогу вам попасть в социальный центр. Там...
— Был я в этих центрах, — перебил он. — Очередь на три месяца. Справки собери, анализы сдай. А где их сдавать, если прописки нет? Замкнутый круг.
— Тогда давайте я...
— Слушай, парень, — он открыл глаза. — Я тридцать лет отработал на заводе. Токарем. Руки золотые были. Жена умерла. Дочь в Питер уехала, не звонит. Завод закрыли. Пенсия — двенадцать тысяч. На комнату денег не хватает. Так и живу. Два года уже.
— Но...
— Не нужна мне твоя помощь. Понял? Иди работай, зарабатывай. Семью заводи. А я — я уже всё своё прожил.
Он отвернулся к стене.
Я ушёл. Но на следующий день вернулся. И послезавтрашний. Каждый вечер после работы ехал на ту станцию. Приносил еду, чай, тёплые вещи.
Николай Иванович молчал. Брал пакеты, кивал, отворачивался.
Через две недели он вдруг заговорил.
— Знаешь, что самое страшное? Не холод. Не голод. А то, что ты становишься невидимым. Люди проходят мимо, смотрят сквозь тебя. Как будто ты — часть стены. Мусор. Пустое место.
Он посмотрел на меня.
— А ты видишь. Почему?
— Не знаю, — я пожал плечами. — Просто вижу.
С того дня мы начали разговаривать. Он рассказывал про завод, про жену, про дочь. Я — про работу, про проекты, про повышение.
— Тимлид, говоришь? — он усмехнулся. — Молодец. Иди работай.
— Не хочу я быть тимлидом, — вырвалось у меня.
Николай Иванович замолчал, потом спросил:
— Почему?
— Потому что это другая работа. Там бумажки, совещания, отчёты. А я люблю писать код. Когда решаешь задачу — это... это чистая радость. Понимаете?
— Понимаю, — он кивнул. — Я так же про станки говорил. Когда деталь идеальная выходит — лучше всякой премии.
— Вот-вот.
— Так откажись.
— Нельзя. Это карьера. Деньги. Статус.
— А счастье?
Я промолчал.
В понедельник утром я пришёл к Сергею Владимировичу.
— Сергей Владимирович, я... хочу отказаться от повышения.
Он уставился на меня.
— Что?
— Я хочу остаться разработчиком. Мне нравится писать код, а не руководить.
— Андрей, ты понимаешь, что...
— Понимаю. Но это моё решение.
Он откинулся на спинку кресла, изучающе посмотрел на меня.
— У тебя проблемы? Денежные? Личные?
— Нет. Просто я хочу заниматься тем, что люблю.
Он помолчал, потом кивнул.
— Хорошо. Тогда остаёшься на прежней ставке. Новый проект стартует через неделю.
Я вышел из кабинета. Максим ждал меня в коридоре.
— Ну что? Поздравить?
— Нет. Я отказался.
Он схватился за голову.
— Ты спятил?! Двести тысяч!
— Я знаю.
Вечером я снова поехал на ту станцию. Николая Ивановича не было. Я прождал час, два. Пусто.
Спросил у дежурной. Она пожала плечами.
— Был тут один. Недели две назад забрали. В больницу, кажется.
Я обзвонил все городские больницы. В седьмой мне сказали:
— Да, такой поступал. Пневмония. Лежит в пятнадцатой палате.
Я приехал на следующий день. Николай Иванович лежал под капельницей. Лицо всё такое же серое, но глаза живые.
— Ты зачем? — спросил он.
— Проведать.
— Проведал. Иди.
Я сел на стул рядом с кроватью.
— Я отказался от повышения.
Он повернул голову, посмотрел на меня внимательно.
— Зачем?
— Потому что вы правы. Счастье важнее денег.
— Дурак ты, — он закрыл глаза. — Из-за бродяги карьеру похоронил.
— Не из-за вас. Из-за себя. Вы просто... помогли мне это понять.
Он молчал долго. Потом вдруг сказал:
— Когда выпишут, позвоню дочери. Попрошу приехать. Может, пустит пожить. Хватит мне улиц.
— Позвоните, — я кивнул. — Точно позвоните.
Через месяц Николай Иванович выписался. Дочь приехала. Забрала его в Питер.
Он позвонил мне перед отъездом.
— Спасибо, парень. За всё.
— За что?
— За то, что видел. Когда все смотрели сквозь.
Сейчас я всё так же пишу код. Зарплата меньше, чем могла бы быть. Друзья не понимают. Родители вздыхают: "Такие перспективы упустил!"
Но каждое утро я просыпаюсь и знаю: иду делать то, что люблю. Без совещаний. Без отчётов. Без чужих ожиданий.
А вечером открываю ноутбук и решаю задачи. Чистые, красивые, логичные.
Недавно Николай Иванович прислал фотографию. Он на кухне у дочери, в чистой рубашке, с кружкой чая. Улыбается.
"Устроился сторожем на склад. Живу у Кати. Внучку увидел. Спасибо тебе."
Я посмотрел на эту фотографию и подумал: может, я и потерял карьеру. Но нашёл то, чего не купишь за двести тысяч.
Себя.