— Антонина Григорьевна, вот лекарства. Три упаковки, как врач назначил.
Вера поставила аптечный пакет на стол, достала блистеры. Старушка сидела у окна в кресле, руки лежали на коленях — пальцы скрюченные, опухшие.
— Верочка, сколько я тебе должна?
— Ничего не должны. Я же говорила.
— Как — ничего? — Антонина Григорьевна попыталась встать, поморщилась от боли в коленях. — Две с половиной тысячи минимум стоят. Я не могу так.
Вера помогла ей сесть обратно, поправила плед на коленях.
— Вы уже отдавали в прошлый раз. Хватит.
— Когда отдавала? Месяц назад? А сколько ты с тех пор потратила? — Антонина Григорьевна потянулась к серванту, где лежал кошелёк, но пальцы не слушались. — Верочка, ну возьми хоть пятьсот рублей. Мне неловко.
— Антонина Григорьевна...
— Значит, я для тебя чужая? Милостыню не берёшь? — Голос дрогнул, в глазах блеснули слёзы.
Вера вздохнула, взяла кошелёк, достала пятьсот рублей.
— Ну вот и ладно, — старушка успокоилась, вытерла глаза платком. — А то я уж думала, обидела тебя чем-то.
Вера сунула купюру в карман джинсов. Она потратила две с половиной тысячи на лекарства, но спорить не стала. Антонина Григорьевна нуждалась в том, чтобы чувствовать себя не обузой.
Это началось почти четыре года назад. Весной двадцатого Вера увидела в домовом чате сообщение: «Добрый день! Подскажите, кто может поставить уколы на дому? Врач назначил курс, а в поликлинику ходить тяжело. Оплачу». Антонина Г., четвёртый этаж.
Вера откликнулась. Деньги нужны были — маленькая зарплата медсестры, съёмная однушка на втором этаже этого же дома. Пришла, поставила первый укол, Антонина Григорьевна заплатила триста рублей. Курс — десять дней.
За эти десять дней они разговорились. Антонина Григорьевна оказалась бывшим библиотекарем, начитанной, с тихим интеллигентным голосом. Рассказывала про книги, про молодость, про мужа, которого не стало пятнадцать лет назад. У Веры мать тоже ушла десять лет назад — рано, в пятьдесят пять. Вера тогда не успела толком за ней поухаживать, была на курсах повышения квалификации в другом городе.
Антонина Григорьевна чем-то напоминала маму — та же манера говорить, те же натруженные руки, тот же запах лаванды от платка.
После курса уколов старушка попросила помогать с продуктами.
— Верочка, мне трудно в магазин ходить. Ноги болят, лифт постоянно сломан, одышка замучила. Может, ты будешь покупать? Я деньги дам, конечно. Тысячу в неделю за труды.
Вера согласилась. Приходила два-три раза в неделю, покупала хлеб, молоко, творог, овощи. Антонина Григорьевна давала деньги, Вера приносила продукты и сдачу. За помощь старушка платила, как обещала.
Постепенно Вера стала задерживаться. Помогала разобрать покупки, мыла посуду, протирала пыль. Антонина Григорьевна заваривала чай, доставала печенье, и они сидели на кухне, разговаривали. Вере было одиноко — тридцать пять лет, не замужем, подруги разбрелись по своим семьям. А тут — человек, которому она нужна. Который ждёт, радуется её приходу.
Через год Антонина Григорьевна упала в ванной. Вера пришла утром, позвонила — не открывают. У неё были запасные ключи — старушка дала сама, на случай если что. Открыла, зашла — Антонина Григорьевна лежит на полу, не может встать. Пролежала всю ночь.
Вера помогла ей подняться, уложила в кровать, вызвала врача. С того дня страх не отпускал. Что если старушка снова упадёт? Что если забудет выключить газ? Что если перепутает таблетки?
Вера стала приходить чаще. Утром перед работой — проверить, всё ли в порядке. Вечером после смены — помочь приготовить ужин, убрать квартиру. По выходным — посидеть, поговорить.
Она видела, как Антонина Григорьевна ждёт звонков от детей. Телефон всегда рядом, на столе. Старушка вздрагивала от каждого гудка, хватала трубку, но это была реклама или автоответчик банка.
— Игорь обещал на выходных позвонить, — говорила она, глядя на календарь, где карандашом были отмечены даты. — Занят, наверное. Работает много.
Вера молчала. Она видела этот календарь. Видела пометки: «15 мая — звонила Игорю, не взял. 18 мая — перезвонил, говорили три минуты».
Раз в месяц, в лучшем случае раз в три недели, Антонина Григорьевна набирала номер сына или дочери. Чаще всего сбрасывали. Иногда перезванивали через день-два.
— Мам, я на совещании, перезвоню, — слышала Вера голос из трубки.
Антонина Григорьевна клала телефон, улыбалась натянуто.
— Занят. У него проекты, дедлайны. Светлана тоже замоталась — работа у неё такая, мерчендайзер, по магазинам с утра до вечера мотается. Плюс дети, семья.
Вера кивала, наливала чай. Внутри сжималось от жалости. Дети живут далеко — Игорь в Екатеринбурге, Светлана в Краснодаре. Не приедут просто так. Но позвонить-то могут? Спросить, как дела, не нужно ли чего?
Однажды вечером, когда Вера помогала разогреть ужин, Антонина Григорьевна вдруг тихо сказала:
— Знаешь, Верочка, я ведь всю жизнь им отдала. Игорю на учёбу деньги собирала, Светлане на свадьбу помогала, внуков нянчила, когда они маленькие были. А теперь... За все эти годы приезжали несколько раз всего. И то на пару дней, проездом. Игорь в командировку в Москву ездил — заскочил на час, даже чаю не выпил. Светлана летом была, но только переночевала, утром уже уехала.
Она замолчала, провела рукой по столу, смахивая невидимые крошки.
— Обидно, Верочка. Очень обидно. Я же мать их. Родила, вырастила, всё для них. А они... — Голос дрогнул. — Хорошо хоть ты у меня есть. Не бросаешь меня в такое сложное для меня время.
Вера сжала её руку, не нашлась что ответить. В горле встал комок.
Однажды весной, через три с половиной года после знакомства, Антонина Григорьевна попросила:
— Верочка, помоги мне до нотариуса дойти. Нужно кое-какие бумажные нюансы разрешить.
Вера взяла отгул, помогла старушке одеться, поддерживала под руку по дороге. Нотариальная контора была в десяти минутах от дома. Антонина Григорьевна зашла внутрь, Вера осталась ждать в коридоре. Минут через сорок старушка вышла, лицо усталое, но спокойное.
— Всё, Верочка. Разобрались. Пойдём домой.
Вера не спрашивала, что за нюансы. Не её дело. Может, доверенность оформляла, или документы на квартиру проверяла.
Прошло ещё полгода. Жизнь шла своим чередом. Вера приходила каждый день — утром перед работой, вечером после смены. Помогала с уборкой, готовила обед, покупала лекарства. Антонина Григорьевна всё чаще жаловалась на усталость, на боли в груди, но к врачам идти отказывалась.
— Старость, Верочка. Какие уж тут врачи.
Вера настаивала, но старушка только махала рукой.
Октябрьским утром Вера как обычно пришла перед работой. Позвонила в дверь — тишина. Достала ключи, открыла.
— Антонина Григорьевна?
Никто не ответил. Прошла в спальню. Старушка лежала в постели, глаза закрыты, руки сложены на груди. Вера подошла, прикоснулась к руке — холодная.
Сердце остановилось ночью, во сне.
Вера вызвала скорую, потом полицию. Врач констатировал — инфаркт миокарда, ушла во сне. Полицейский составил протокол, задал несколько вопросов. Потом приехали из морга, увезли тело. Вера осталась одна в пустой квартире.
Села на диван в комнате, смотрела на кресло у окна — там всегда сидела Антонина Григорьевна. В горле встал ком, глаза защипало. Четыре года. Каждый день приходила, разговаривали, пили чай. Антонина Григорьевна стала ей почти родной — ближе, чем многие из тех, кого называют семьёй.
Вера провела рукой по лицу, стирая слёзы. Нельзя сейчас. Нужно собраться. Позвонить детям, организовать похороны, оформить документы. Номеров детей она не знала — Антонина Григорьевна звонила сама со своего телефона, который лежал где-то в спальне. Но в серванте должна быть записная книжка, старушка всегда туда записывала важные контакты.
Встала, подошла к серванту, открыла верхний ящик. Внутри — стопка старых фотографий, документы в папке, и на самом верху — старая деревянная шкатулка с инкрустацией. Вера отодвинула её в сторону, искала записную книжку, но взгляд зацепился за шкатулку. Приоткрыла крышку. Внутри — купюры, аккуратно сложенные стопкой, и сверху — сложенный вчетверо листок бумаги.
Развернула. Почерк Антонины Григорьевны, крупный, дрожащий:
*"Верочка, деньги на похороны в шкатулке. Спасибо тебе за всё. Я позаботилась о тебе, как смогла. Антонина"*
Слёзы снова хлынули. Вера прижала записку к груди, плечи затряслись. "Спасибо тебе за всё". Как будто прощалась заранее. Знала, что скоро уйдёт.
Вера вытерла лицо рукавом, перечитала записку ещё раз. "Позаботилась о тебе, как смогла". Что это значит? Деньги на похороны — понятно. А остальное?
Она сложила записку обратно, положила в шкатулку. Потом нашла в ящике потёртую записную книжку, открыла на букве «И». «Игорь (сын) — Екатеринбург» — номер мобильного карандашом. Вера достала телефон, набрала.
Длинные гудки. Потом мужской голос, сонный:
— Алло?
— Игорь Петрович, это Вера, соседка вашей мамы. Антонина Григорьевна... она ушла сегодня ночью. Сердце.
Пауза. Шорох, будто человек садится в кровати.
— Когда?
— Я нашла её утром. Врачи говорят — инфаркт, во сне.
Ещё одна пауза, длинная. Потом голос, глухой:
— Понятно. Мы приедем. К похоронам.
— Хорошо. Я начну оформлять документы.
— Да. Спасибо, что позвонили.
Вера положила трубку. "К похоронам". Не завтра, не сегодня вечером. К похоронам — через три дня минимум.
Она позвонила Светлане — та отреагировала так же. Немного всплакнула в трубку, сказала "приеду", попросила сообщить когда и где будут похороны.
Следующие три дня Вера провела в беготне. Оформление документов, организация прощания. Денег из шкатулки не хватило — всё обошлось дороже, чем рассчитывала Антонина Григорьевна. Вера добавила сорок тысяч своих — последние накопления.
Игорь с Светланой приехали утром в день прощания. Оба в чёрном, лица усталые, чужие. Вера встретила их у подъезда.
— Здравствуйте. Начало в одиннадцать.
Игорь кивнул, пожал руку. Светлана обняла Веру, всхлипнула в плечо.
— Спасибо, что всё организовала. Мы не успели...
— Ничего. Я рядом была.
Собралось человек двадцать. Соседи, дальние родственники, кто-то из бывших коллег Антонины Григорьевны по библиотеке. Игорь и Светлана стояли рядом. Не плакали. Вера стояла чуть поодаль, и слёзы текли сами — беззвучно, горячо.
После кладбища — поминки в квартире матери. Вера накрыла стол ещё с утра, встречала гостей, разливала чай. Игорь с Светланой сидели во главе стола, принимали соболезнования, благодарили за добрые слова.
К вечеру гости разошлись. Вера начала убирать со стола, складывать посуду. Игорь с Светланой ушли в комнату, тихо разговаривали о чём-то. Потом вышли.
— Вера, нам нужно поговорить, — сказал Игорь.
Она выпрямилась, вытерла руки о полотенце.
— Да, конечно.
— Мы хотели поблагодарить тебя за помощь маме, — начала Светлана. — За то, что была рядом все эти годы.
— Мне не нужна благодарность. Я просто помогала.
— Всё равно, — Игорь достал из кармана конверт. — Вот. Небольшая компенсация за твои труды.
Вера посмотрела на конверт, не взяла.
— Мне не нужны деньги. Я не за это помогала.
— Ну возьми, не обижай, — Светлана протянула конверт ближе. — Там пятнадцать тысяч. Ты ведь и лекарства покупала, и время тратила...
— Я сказала — не нужны.
Игорь убрал конверт обратно в карман, переглянулся со Светланой.
— Ладно. Как знаешь. Мы завтра улетаем обратно. Нужно квартиру закрыть, ключи у тебя остались?
— Остались.
— Отдашь перед отъездом.
Вера кивнула. Они ушли, хлопнула дверь. Она осталась одна среди грязной посуды и недоеденных поминальных блюд.
На следующий день, перед отъездом, Игорь зашёл к Вере.
— Ключи от квартиры матери отдашь?
Вера достала связку, протянула. Он взял, сунул в карман.
— Спасибо за помощь. Мы улетаем.
— Счастливого пути.
Дверь закрылась. Вера вернулась на кухню, села у окна. Всё кончено. Антонины Григорьевны больше нет.
Прошла неделя. Вера вернулась к обычной жизни — работа, дом, пустота. Квартира Антонины Григорьевны пустовала двумя этажами выше — закрыта, ключи у детей.
Однажды вечером, когда Вера была дома, раздался резкий звонок в дверь. Открыла — на пороге Игорь и Светлана. Лица жёсткие, губы поджаты.
— Нам нужно поговорить, — сказал Игорь. — Сейчас.
— Что случилось?
— Пойдём в квартиру матери. Там и поговорим.
Они поднялись на четвёртый этаж. Игорь открыл дверь своими ключами, они вошли. Игорь сразу перешёл в наступление.
— Мы сегодня были у нотариуса, — он шагнул вперёд, загораживая проход. — Оформлять наследство. И узнали интересную вещь.
Вера замерла.
— Какую?
— Что мать оставила завещание, — голос Игоря стал жёстче. — И всю квартиру завещала тебе. Тебе, посторонней женщине!
— Я... я не знала, — Вера отступила на шаг.
— Конечно не знала! — Светлана прошла мимо неё в комнату. — Просто четыре года крутилась вокруг старушки, ждала момента!
— Это не так! Антонина Григорьевна сама решила, я не просила...
— Мы здесь наследники по закону, — Игорь шагнул ближе. — А ты здесь никто. Просто сыграла на слабости старушки.
— Я ничего не просила, — Вера сжала сумку. — Антонина Григорьевна сама решила.
— Сама? — Светлана прошла в комнату, оглядела квартиру. — Четыре года ты тут крутилась, а теперь квартира твоя. Удобно вышло.
— Я просто помогала. Она была одна.
— Одна? У неё двое детей! — голос Игоря дрогнул. — Мы её дети!
— Которые за четыре года так и не приехали ни разу, — вырвалось у Веры.
Светлана резко обернулась.
— Что ты сказала?
— Простите. Я не хотела...
— Нет, повтори! — Светлана подошла ближе. — Ты смеешь нас обвинять?
— Я не обвиняю. Просто... ваша мама ждала вас. Звонила, вы не брали трубку. Она оправдывала вас, говорила что вы заняты, но ей было больно.
— А ты, значит, утешала? — Игорь хмыкнул. — И за это квартиру получила?
— Нет! Я не знала про завещание! Она мне не говорила!
— Конечно не говорила, — Светлана скрестила руки на груди. — Чтобы ты раньше времени не обрадовалась.
Вера почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Ваша мама сама попросила меня помочь дойти до нотариуса, — тихо сказала Вера. — Сказала, что нужно какие-то бумажные дела решить. Я ждала в коридоре, не заходила в кабинет.
— Удобно, — Игорь усмехнулся. — Не заходила, но квартиру получила.
— Я не просила!
— А деньги брала? — Светлана шагнула ближе. — Мать тебе платила?
— Она давала мне на продукты — я покупала, приносила сдачу. Иногда пыталась заплатить за помощь, рублей по двести-триста. Я отказывалась, но она обижалась.
— Значит, всё-таки брала, — Светлана повернулась к брату. — Слышишь? Брала деньги с больной старушки.
— Лекарства я покупала на свои! Две-три тысячи каждый курс. У меня карта — там все платежи видно, можете проверить.
Игорь махнул рукой.
— Это ничего не доказывает.
— Ты понимаешь, что мы не оставим это так? — Светлана достала телефон. — Мы оспорим завещание. Подадим в суд.
Вера кивнула, голос дрогнул:
— Это ваше право. Делайте что хотите. Я вообще ещё сама ничего не понимаю... Только от вас сейчас и узнала.
— Мать была больна, — Игорь сел в кресло. — Артрит, сердце слабое, таблетки пила постоянно. Могла быть недееспособна, не понимать что делает.
— Она всё понимала! Читала, разговаривала, память отличная была!
— Посмотрим, что суд скажет, — Светлана сунула телефон в сумку. — Адвокат уже готовит документы.
Вера молча развернулась и вышла. Спустилась к себе на второй этаж, закрыла дверь. Села на кухне, руки дрожали. Суд. Они подадут в суд, обвинят её.
На следующий день на работе Вера едва держалась. В раздевалке, переодеваясь в халат, она не заметила как Тамара Ивановна подошла сзади:
— Вер, что случилось? Лицо бледное совсем.
Вера глянула по сторонам — в углу возилась с сумкой Лариса, но вроде не слушала.
— Та бабушка, которой я помогала... Антонина Григорьевна... Оказывается, она завещание написала. Квартиру мне оставила.
— Вот это да! — Тамара Ивановна присела на скамейку. — Ну и как ты?
— Я в шоке, честно. Не знала ничего. Вчера дети её приехали, узнали у нотариуса. Пришли ко мне, скандал устроили. Говорят, что в суд подадут, завещание оспаривать будут.
— На каком основании?
— Что мать была недееспособна.
Лариса захлопнула шкафчик, обернулась с ухмылкой:
— О, Верка! Так ты квартирку отхватила? Молодец, расчётливая. Четыре года выхаживала бабку — теперь миллионы твои. А дети, значит, в суд? Ну-ну, посмотрим кто выиграет.
Тамара Ивановна вскочила:
— Лариса, замолчи немедленно! Верка не из таких! Я её пять лет знаю — она добрейшей души человек, в отличие от некоторых! Она на последние деньги той бабушке лекарства покупала!
Лариса фыркнула и вышла из раздевалки. Тамара Ивановна обняла Веру за плечи:
— Не слушай эту змею. Правда на твоей стороне. Медицинские документы от бабушки остались?
Вера подняла глаза:
— Да. Я её к врачам возила, выписки есть.
— Вот и неси в суд. Всё будет хорошо.
Через три дня Вере позвонил незнакомый номер. Мужской голос, деловой:
— Вера Сергеевна? Добрый день. Я адвокат семьи Соколовых. Меня зовут Павел Николаевич. Хотел бы обсудить с вами вопрос мирного урегулирования ситуации с квартирой.
Вера сжала телефон.
— Слушаю.
— Мои доверители готовы предложить вам компенсацию. Пятьсот тысяч рублей. В обмен на отказ от завещания.
— Нет.
— Вера Сергеевна, прошу вас подумать. Судебные разбирательства — это долго, нервно, дорого. Зачем вам это? Возьмите деньги, и всё решится мирно.
— Я сказала — нет. Антонина Григорьевна хотела, чтобы квартира досталась мне. Я не предам её память.
— Как знаете. Но имейте в виду — суд может затянуться на годы. И не факт, что вы выиграете.
Он положил трубку. Вера села на диван, руки дрожали.
На следующий день снова звонок — теперь Игорь. Голос жёсткий:
— Адвокат говорил с тобой?
— Да.
— И что ты ему ответила?
— Отказалась.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — Игорь выдохнул. — Ты сильно пожалеешь, я обещаю. Найдём свидетелей, что ты над матерью издевалась, вымогала деньги. Докажем что она была невменяемая.
— Врите сколько хотите. Правда на моей стороне.
— Посмотрим, — он бросил трубку.
Вера положила телефон на стол, вытерла вспотевшие ладони. Страшно. Но отступать нельзя.
Через месяц состоялось судебное заседание. Вера пришла за полчаса, волновалась. Все документы она подала заранее — медицинские выписки Антонины Григорьевны, календарь с пометками, записку из шкатулки, распечатку своих звонков. Игорь и Светлана сидели с адвокатом — мужчина лет пятидесяти в строгом костюме.
Судья — женщина средних лет — открыла заседание.
Адвокат детей изложил позицию истцов: Антонина Григорьевна страдала от болей, принимала сильные лекарства, могла быть под их влиянием. Вера Комарова вошла в доверие, воспользовалась беспомощностью пожилой женщины, вынудила написать завещание.
Судья обратилась к Вере:
— Ответчик, ваши пояснения по иску?
Вера встала, голос дрожал:
— Я помогала Антонине Григорьевне четыре года. Познакомились через домовой чат — она попросила помощи с уколами. Потом стала помогать с продуктами, уборкой, лекарствами. Про завещание не знала до её ухода. Она сама попросила помочь дойти до нотариуса, сказала что бумажные дела нужно решить. Я ждала в коридоре.
— В материалах дела есть календарь с пометками, — судья подняла документ. — Объясните, что это.
— Это календарь Антонины Григорьевны. Она отмечала, когда звонила детям. Видно, что звонила раз в месяц-полтора, часто они не брали трубку или сбрасывали. Она очень переживала, ждала их звонков.
Судья пролистала календарь. Игорь отвернулся к окну.
— В деле также медицинские документы покойной, — продолжила судья. — Выписки от терапевта, кардиолога за последний год. Везде указано: сознание ясное, ориентирована, контактна. Последнее обследование — за месяц до составления завещания.
Адвокат попытался возразить:
— Уважаемый суд, но это не психиатрическое освидетельствование!
— Для составления завещания оно не требуется, если нет явных признаков психического расстройства, — ответила судья. — Суд вызвал свидетеля — нотариуса Марину Леонидовну Соколову, которая удостоверяла завещание. Прошу дать показания.
Нотариус встала, спокойно:
— Антонина Григорьевна Соколова пришла ко мне шестого апреля. Была в здравом уме, чётко формулировала мысли. Я задавала стандартные вопросы для проверки дееспособности — она отвечала без затруднений. Все данные наследника назвала по памяти: ФИО, адрес, дату рождения. Просила оформить завещание на квартиру в пользу Веры Сергеевны Комаровой. Никакого давления я не заметила — Вера Сергеевна даже в кабинет не заходила, ждала в коридоре.
— Спасибо, — судья кивнула. — Также в материалах дела есть записка, написанная рукой покойной. Ответчик, когда вы её нашли?
— В день ухода Антонины Григорьевны. В шкатулке с деньгами на похороны.
Судья зачитала вслух:
— "Верочка, деньги на похороны в шкатулке. Спасибо тебе за всё. Я позаботилась о тебе, как смогла. Антонина". — Она посмотрела на истцов. — Истцы желают что-то добавить?
Адвокат переглянулся с Игорем и Светланой, покачал головой:
— Нет.
Судья объявила перерыв на две недели для вынесения решения. Вера вышла из зала с тяжёлым чувством — ещё две недели ждать.
В день оглашения решения она пришла за полчаса. Игорь и Светлана уже сидели, не здоровались.
Судья зачитала:
— Исковые требования Соколова Игоря Петровича и Соколовой Светланы Петровны о признании завещания недействительным — отклонить. Завещание признать законным. Комарова Вера Сергеевна является единственным наследником.
Вера выдохнула. Всё кончено.
Игорь и Светлана молча встали. У выхода из зала Светлана обернулась, посмотрела на Веру с ненавистью:
— Наслаждайся. Но знай — для нас ты навсегда останешься той, кто обманом отобрала у матери квартиру.
— Я ничего не отбирала...
— Мать бы никогда не оставила квартиру чужой, если бы была в здравом уме, — добавил Игорь холодно. — Ты воспользовалась её слабостью. Живи с этим.
Они вышли, хлопнула дверь.
Вера осталась стоять в пустом коридоре суда. Слова Светланы впились как занозы. Она знала, что поступила правильно, что Антонина Григорьевна сама всё решила. Но их слова всё равно ранили.
Прошло полгода. Вера получила свидетельство о праве на наследство, оформила все документы, переехала в квартиру Антонины Григорьевны. В первый вечер села в кресло у окна — то самое, где всегда сидела старушка.
Достала из шкатулки записку, перечитала. Слёзы потекли сами — не от радости, от тоски. Хотелось, чтобы Антонина Григорьевна была рядом, чтобы снова сидели на кухне, пили чай.
Вера встала, поставила чайник. Налила чай в белую чашку с синими цветами — любимую чашку Антонины Григорьевны. Подняла, как будто чокнулась с кем-то невидимым.
— Спасибо вам, Антонина Григорьевна.
За окном зажигались огни вечера. Вера допила чай и посмотрела на календарь. Суббота. Завтра нужно поехать на кладбище — привести в порядку могилу, поставить свежие цветы. Дети ни разу не приезжали. Теперь это на её совести.
Она открыла тетрадь, где вела записи расходов. Написала: "Поездка на кладбище — каждые две недели. Цветы". Потом добавила: "Поставить оградку на могиле — весной".
Вера закрыла тетрадь, улыбнулась грустно. Квартира, деньги, суд — всё это было не важно. Важно было то, что она не бросит Антонину Григорьевну. Будет приезжать, ухаживать за могилой, помнить. Потому что так делают те, кто по-настоящему любит. А не те, кто просто носит громкое звание "дети".
Жизнь продолжалась. И Вера доказала себе главное — добро не забывается. Что человеческая благодарность существует. И что настоящая семья — это не кровь, а забота.
Друзья, так же делюсь своим Telegram-каналом, скоро он будет только для тех кто присоединился — это мой новый уголок вдохновения, еще много нового и полезного. Без воды, как вы любите. Присоединяйтесь!