Этим летом в нашей группе произошли небольшие подвижки: ушло трое детей, а на их места перевели четырёх новеньких. С девочками проблем не возникло, а вот мальчик Паша теперь — моя новая головная боль. Сам ребёнок ничего плохого не делает: не дерётся, ест и спит хорошо, в общих играх участвует. Всё дело в его бабушке.
Пожилую женщину за забором детского сада я заметила в первую же прогулку. Паша тогда только второй день ходил в мою группу.
— Бабушка! — воскликнул он и помчался к забору через высокую траву, резвый как оленёнок.
— Ой, а я тут мимо шла и решила поглядеть, как моё золотце гуляет! — радостно объявила она, оглядывая внука со всех сторон.
Так я с ней и познакомилась. Оказалось, что она живёт всего в двух домах от садика и часто ходит мимо забора по пути в магазин. Вроде бы ничего страшного, но меня это насторожило. Дело в том, что если ребёнок увидит маму, папу или другого близкого родственника во время прогулки за забором, увести его обратно в группу потом очень сложно: дети маленькие, им хочется уйти с близким человеком— естественная реакция, хотя в садике и игры, и друзья-товарищи.
Кое-как я оторвала Пашу от забора и увлекла его на игровую площадку. Елена Алексеевна продолжала стоять на дорожке и поглядывала в нашу сторону; пока прогулка не закончилась, она не отходила. На следующий день случилось ровно то же самое: едва вывела детей на прогулку, как за забором опять нарисовалась бабушка Паши. Наша веранда, как назло, стоит рядом, уйти в другое место нет возможности — за каждой группой закреплена своя территория, и по графику у нас прогулка.
— Ой, что-то ты совсем отощал, внучок, — сетовала она, — Мать тебя совсем не кормит, что ли? — и доставала из сумки что-то съестное.
Я попыталась отвлечь Пашу:
— Давай бабушку отпустим по её делам, а мы сейчас поиграем? — тихо сказала я, уводя мальчика от забора. Но он упорно тянулся к бабушке и с жадностью жевал то, что она предложила.
— Пожалуйста, не нужно подкармливать ребёнка, — сказала я. — У нас через час уже обед.
— Это всего лишь одна булочка! Я что, не могу внука порадовать? Ничего не случится, — обиделась она. Пришлось буквально отрывать Пашу от забора и уводить обратно. В ответ мне в спину крикнули, что будут жаловаться.
Я не изверг и не хочу разлучать внука с бабушкой:
— Просто это детский сад — у нас строгий распорядок дня. После таких визитов Паша ходит остаток дня в подавленном настроении, канючит, что хочет домой, отказывается играть. Ну к чему такие мучения?
Я поговорила и с мамой Паши. Та только вздохнула:
— Это, — сказала она, — моя бывшая свекровь, и я ничего с этим поделать не могу. Она видится с внуком каждые выходные, но ей этого мало. Этот садик ближе всего к моей работе, переводиться в другой - я не могу...
Кроме сочувствия к бедной женщине, я ничего не испытываю — она тоже заложница ситуации.Марина пообещала поговорить со свекровью, но уверенности в её голосе не услышалось.
А Елена Алексеевна уже даже не стеснялась: когда мы всей группой выходили на прогулку, она сразу подзывала внука к себе, передавала через забор то выпечку, то фрукты.
— Я понимаю, что вы, как бабушка, хотите порадовать ребёнка, — говорила я ей однажды, — но ему от этого только хуже. Паша потом в обед ничего не ест, ходит весь день смурной. Давайте вы будете общаться с ним после садика.
— Вот ещё! — фыркнула она. — Это мой внук! Я ничего не нарушаю, даже через забор к вам не забираюсь! — и снова принялась сюсюкаться с ребёнком.
С рёвом уводила я оттуда Пашу и строго-настрого запретила подходить к забору. Ну мне что — разорваться? Остальные дети в это время на площадке находятся, я не могу стоять у забора с одним ребёнком всю прогулку. Елена Алексеевна буравила меня взглядом, но,хоть, не пыталась снова вернуть внука к себе.
Надежда, что ей скоро это надоест, держит меня пока что на плаву. Но мысль о том, что придётся подключать заведующую, уже не даёт покоя — похоже, к этому придётся прибегнуть, если ситуация не изменится.