- Нет, с тещей я точно отдыхать больше не буду. Нет, нет и нет. – Твердо стоял на своем Петька, когда разливал по третьему кругу самогон в пластиковые стаканчики друзьям за свой испорченный отпуск. Они устроились на берегу озера. Погода благоволила, позволяла расслабиться и получить невероятное наслаждение в тишине от городской суеты. – Натерпелся я с ней!!! Знаете ребята, - он огорченно посмотрел вокруг, тяжело вздохнул, провел горестно рукой по груди в области сердца и с сожалением произнес, - вывод такой: женитьба это дело хорошее, но лучше, если бы наши жены были сиротками.
- А чё так? – Хихикнул Семен, вспоминая бойкую тещу друга.
- А вот мы бы их тогда сильнее любили, больше нежности проявляли бы…, как например к кошке. Она же, - Он развел руками, - одинокая. Вот мы ее и гладим, жалеем.
- Разумно! – Роман Васильевич подошел ближе к своеобразному столику из двух развернутых газет, вытирая мокрые руки. Он только что помыл их в чистой холодной воде и голодными глазами посматривал на еду. Нарезанная кольцами колбаска, поджаренная курица, разломленная хаотичными кусками, свежий лук, помидоры, соленые огурчики, две булки хлеба и сало давно ожидали едоков, щедро отдавая ароматы пространству.
- А кто тебе не дает любить крепко свою жёнку? – Вставил Мишка, делая особое ударение на букве «ё». – Мы не мешаем.
- Молодой еще, вот оженишься, тогда узнаешь, как любить жену свою, - важно заметил ему Борис.
- Да уж! А когда с тещей еще… это же… это так… в общем, не дело это с тещей рядом быть. Придирается ко всему. Шагу ступить не дает. Как муха прилипла ко мне. Это не делай, туда не лезь, здесь не стой, там не ступи… я ей чё, пацан какой. Я же мужик. Работаю целыми днями, землю пашу , - он посмотрел на руки свои мозолистые, - все могу, с утра до ночи, деньги зарабатываю… а она…
- Петр, ты не прав. Она у тебя баба хорошая, видная, - заметил ему Роман Васильевич, откусывая лук. – Работящая. На хорошем счету в колхозе. Дом такой большой содержит в полном порядке.
- Да она…
- Ну что она?
- Контролер в юбке. Вот кто она. Цербер, ети ее в коромысло. Она за мной там все время следила, каждую минуту. Только я из номера выйду, а она шасть за мной. «Куда собрался?». Язва! А что она мне – жена, ё мое, вопросы задавать. Куда хочу, туда и иду. Верите, ночью кошмары стали снится. Лучше бы себе мужика нашла.
-А что, на нее там смотрели? - Роман напрягся.
-Еще бы, да только ей больше следить за мной нравилось. Тьфу на нее, - он горько сплюнул в сторону.
Месяц назад Петру, за хорошую работу выдали бесплатную путевку в санаторий у самого моря. На двоих. С проживанием в комфортных номерах и питанием «всё включено». Он и собрался, как порядочный семьянин, вместе с женой ехать, обрадовался. Как же – море, воздух и вода, бар, солнечные ванны, поездки в горы... все, о чем мечтали с женой долгими зимними вечерами, а до этого лишь завистливо смотрели по телевизору, как отдыхают другие. Только денег на отдых столько надо иметь, что попробовать морскую воду на вкус порядочному человеку можно было только во сне.
Прекрасный шанс наконец выпал и ему, удача, так сказать, одна на миллион.
А тут как назло, Сашка сынок, приболел. Не пропадать же добру. Теща вызвалась помочь. Обрадовались второй раз, а она... И отпуск взяла, и чемодан быстренько собрала. За два часа провернула такую серьезную операцию, что Петр и глазом не успел моргнуть, а попутчица была готова к поездке, ожидая его у калитки с вещами.
- Может, вы с Сашкой посидите? А мы с Леной… - Начал он упрашивать ее.
- Ага, СЧАС, разогналась, бегу и падаю! Ищи дураков.
Жена осталась лечить сына, а теща поехала принимать солнечные ванны.
Тут все и началось.
В поезде посмотреть ни на кого нельзя. Табу! Сразу шипение в ухо:
- Ты что это на нее смотришь? Понравилась? А Леночка дома, между прочим, с больным ребенком сидит, горемычная, лечит его. - И смотрит так ядовито, с прищуром, вроде вора за руку поймала.
- На полустанках выйти покурить один не мог, следом тащилась, хоть и кричит всегда, что запаха дыма не переносит. – Жалился дальше Петр. - Я в бассейн, она за мной, с тобой, говорит, хочу. Я на море, она уже следом бежит. Девиц там, я вам скажу, видимо невидимо на любой вкус. Сами почти голые лежат. Представляете? Вместо трусов тонюсенькие полосочки, почитай в баню пришли. Вот как тут быть, а? Скажите мне. Глянешь направо – королева, прямо – искусительница, налево – мадонна. Такие формы, я вам скажу, сердце заходит. Любой здравомыслящий мужик с ума сойдет.
- Что, прям рядом и обнаженные!?
- Вот они нынешние нравы!
-А ты?
-Что я?
-Надеюсь не оплошал?
-Да где там, под таким присмотром.
-Скажи на милость: голые рядом! - Удивлялся Семен.
- А ты что хотел? Некоторые и совсем стыд потеряли. Верх снимают. Красивые, загорелые. Чисто скульптуры какие. Тут не до красот морских, глаза так и бегают. А теща уже шипит: «хватит пялиться, ослепнешь еще!». Одна мысль - хоть бы в море успеть окунуться.
Только и спасало парня то, что теща плавать не умеет. Петр прыгнет в волны и гребет, что есть силы за буйки, а оттуда вправо или влево, без разницы, далеко за буны уплывет, подальше от тещиных глаз. Благо сильный. Ищи ветра в поле. Выйдет на соседнем пляже из пучины морской и бегом в кафе пропустить пива стаканчик.
- Хорошо хоть жена, добрая женщина, благодарность ей великая за это, к плавкам карман пришила, куда деньги можно положить. А потом я довольный иду к теще. Та уже по пляжу бегает, смотрит в сторону горизонта, зятя ищет, волнуется, что «сбёг товарищ к бабе , либо в Турцию подался на ПМЖ.»
- В бассейне сидела, как сыч, наблюдала за мной. Гипнотизировала меня взглядом своим прокурорским. Спрашиваю: « Чего вы тут сидите, когда плавать не умеете?», а она мне в ответ: «Посижу, погляжу, как ты тут ныряешь!». «А чего глядеть?» – Говорю. А она: «А вдруг ты тут с русалкой свяжешься! Вон они бесстыжие "ходють", ногами "перебирають", уже навострились, ждут, когда ты в их сети попадешь. А я спасу тебя, зятек. Уж будь уверен! Не волнуйся, не дам пропасть в безумной бездне грез». И смеется так противно. - Он сменил позу и место на земле, вытянул ноги устало, поежился. – Бррррр! Как вспомню…, так озноб все тело прошибает. На процедуры вместе ходила. Верите! Чуть в ванну ко мне не прыгнула, когда медсестра воду щупала рукой. А баба такая шикарная, ничего, интересная, губки алые, словно вареньем примазанные, волосы белокурые, из под шапочки локон смешной вылез, носик такой остренький, а под носиком слева - родинка, грудь я вам скажууу…
- Ну?
- Было что с ней?
- Где там! Полный контроль. Не могу, достала! Не отпуск, а заключение строгого режима. - Мужик так огорчился, что голову повесил. Сидит, травинки рукой перебирает, думу думает. Потом воздух в грудь втянул, плечи расправил. Стал смотреть на облака, завидуя их беспечной кочевой жизни.
- Давайте выпьем за свободу! – Предложил Борис.
- Разумно, - Роман снова вставил свое слово, - а курочка хороша!
- Так ты, Петро и впрямь с русалкой то… того, можешь. – Заметил Михаил Иванович, напарник.
- Чего?
- А Верку, помнишь? – Не унимался он. – То-то она к тебе прямо в поле прибегала.
- Ты еще тут! Тоже контролировать вздумал! Больше горлань, - разозлился Петр.
- Да ладно тебе, никто ж не знает.
- Знает, не знает, болтай больше, трепло… Всему миру расскажи. - Петр растревожился вконец. Все замолчали, размышляя над сказанным. Только Борис хрустел малосольным огурцом.
- Хорошие огурцы я вам скажу, забористые, с хреном! – Восхищался он закуской. – У моей такие не получаются.
- Тещины!
- Во, опять она солила, а ты на нее наговариваешь. Это же она дочку свою защищала, потому и глаз с тебя не спускала. Понимаешь. Тебя только пусти в огород, - заметил Васильич.
Все засмеялись дружно.
- Ладно тебе, друг. У тебя и Ленка не плохая. Красавица, все при ней, смотри, бдительность потеряешь – уведут.
- Кто? Да, теперь я дома, хоть с вами посижу, отвлекусь от всего. Так устал, такой отдых, хуже, чем в поле работа.
- Ты нам хоть скажи: в бар сходил? – Роман Васильевич блаженно потянулся за помидором, переводя разговор в другое русло.
- Где там! И как чует, непонятно. – Горестно рассказывал Петр. – Сквозь стены видит или что? Только житья мне от нее не было. Выпить нельзя. Перед сном с соседом по чарке пропускал. Да разве это дело таиться так. Вечером танцы были на площадке. Приоделся, дай, думаю, молодость вспомню, как зажигал с Ленкой по воскресеньям. Так она за мной. Прическу сделает, платье праздничное наденет, каблуки. Наблюдатель чертов. Только я выйду в кружок, так она в серединку норовит влезть, объявили белый танец, такая мадам ко мне подходила. Я аж обомлел. Так эта стерва ее оттолкнула так ловко и меня потянула в самый центр площадки. Такой позор! Все ноги мне оттоптала. Я и ходить больше не стал.
- От чего же, - наивно спросил Роман Васильевич.
- Смеешься, что ли? Ей уж пятьдесят, а мне – то: молодую бы, тогда да, а не старуху в пару.
- Какая она тебе старуха. Видная женщина. – Отчаянно защищал тещу Роман Васильевич, даже встал в отчаянии. – По улице идет, ить , как лебедушка плывет, все на нее оборачиваются. И телом, и лицом хороша. А ты на нее… ай! - Он безнадежно махнул рукой.
- Слышь, Васильич, а ты часом не влюбился в нее? – Спросил Борис, до этого молчаливо сидевший на траве. – Уж больно ты ее расхваливаешь.
- Скажешь тоже! – Отвернулся от всех обиженный мужик.
- А ну, колись, Роман Васильевич. Ты точно влюбился в нее. – Михаил, смеясь, поддержал товарища.
- Отстаньте, говорю!
- А знаете! Я на парашюте летал. – Задумчиво произнес Петр снова, глаза его сияли блаженно. - Классно так, здорово. Паришь над морем, словно птица какая. Все видать далеко. Внизу вода, корабли, лодки, а ты над всеми, вверху, только парашют над тобой и облака.
- А не обо…ся? Страшно ведь. – С любопытством спросил Семен, - я так высоты боюсь, что даже крышу на нашей бане соседа просил перекрыть. Сам – то не решился лезть.
- Да не обо…ся. А вот тещенька дорогая струхнула сильно, бежала за мной следом, цеплялась за руки, кричала, что дети останутся без отца. Видели бы вы ее. Весь пляж хохотал, когда она в море забежала и ее волной на берег выбросило. Барахтается в воде, а встать не может.
- И чё смешного. Гад ты, Петька. Такую женщину опозорил. Еще смеёшься.
- Точно, втюрился! – Утвердительно кивнул Борис, вылупив глаза на Романа.
- Еще чего?
- Слушай, Васильич, ты если того, и впрямь влюбился, так женись на ней, - Предложил Петр, - родственниками будем и праздники веселее будут проходить. Я не против. А то даже на Новый год, сок пьем. – Петр взбодрился. Нежданная перспектива радовала его. Роман Васильевич, сначала смутился, а потом повеселел, тоже приободрился.
- А, ежели она откажет?
- Не думаю. Столько лет одна живет, ласки мужской никогда не знала.
- А как же муж?
- Муж объелся груш! Муж! Не было у нее никакого мужа. Одна она жила всегда, как перст одна, от того видать и бдит за мной, чтобы дочка хорошо жила, - осознал вдруг Петр. - Сейчас и пойдем! Все, - добавил он твердо.
Собрали в пакет продукты, самогон и двинулись толпой к дому тещи.
- Варвара Михайловна, отворяй ворота, - стучал зять в калитку.
- Ты что, сдурел? Скаженный, сломаешь затвор. – Теща громко крикнула с крыльца, услышав голос зятя.
- Открывай, говорю, дело у нас!
- Какое еще дело?
- Важное. Накрывай, мама, на стол, будем тебя сватать!
- Чего? – Оторопела теща. Но во двор, друг за другом, не давая опомниться ей, уже входили ребята, а следом... Роман Васильевич.
Теща в темпе сдернула платок с головы, расправив пальцами длинные волосы, раскраснелась. Одернула платье, в темре сорвав фартук.
Роман Васильевич виновато протиснулся следом за ними и тихо, тихо произнес.
- Здравствуй, Варенька!
- Здравствуй, Роо—мма.
- Это тебе. – Он подарил ей охапку полевых ромашек, колокольчиков и душицы, нарванных по дороге. – Не забыла еще, как венки плести?
- Помню я, все помню.
Они так и стояли во дворе, напротив друг друга, рассматривая букет в руках женщины, трогая нежные лепестки, словно впервые видели эти знакомые с детства цветы, а может, вспоминали далекое прошлое, забыв об окружающих.
Когда то давно они встречались. Любили друг друга сильно, оберегали счастье свое, да судьба повернулась другим боком. Приехал в колхоз молодой агроном, соблазнил, обрюхатил наивную девушку, рассказывая ей о своих достоинствах, большом городе, квартире и уехал восвояси один. Осталась Варенька с позором, медленно растущим и желающим обнародоваться день ото дня и вот – вот обнародовался бы, если... Мать быстро сопроводила дочь к тетке в город, уверив народ, что отправилась Варя жить к мужу. Там и родилась Леночка. Варя радовалась дочери и плакала ночами, вспоминая своего Ромку. Стыдно было возвращаться домой. Стыдно смотреть в глаза людям, а любимому человеку и подавно. Не решилась покаяться. Так и жила у тетки, пока та не померла.
Вернулась домой к родителям, устроилась в администрацию сельского совета секретарем и всем говорила, что овдовела в одночасье. Тут уж ее не обвиняли, а жалели горемычную, считая в миру молодой вдовой.
Роман тоже жалел, но боялся встретиться с глазу на глаз. Тяжело ему было ходить рядом и молчать о своей незабытой любви, сдерживаемой в груди толстыми цепями молчания. Да и давняя обида не унималась, горела огнем. Не мог он простить предательства.
Но сегодня случилось чудо.
Случайный разговор перевернул в груди все вверх дном. Изменились чувства, желание поддержать одинокую женщину пересилило стыд и амбиции. Любовь вспыхнула с новой силой.
Петр потянул Бориса за рукав.
- Пойдемте, тссс, - он приставил палец к губам, - сами теперь разберутся.
Мужики на цыпочках вышли на улицу, стараясь не шуметь, закрыли калитку, чтобы ни один человек не смог помешать этой нечаянной встрече.
Да и любовь настоящая всегда любит тишину..