165 лет назад, 15 октября 1860 года родился русский живописец и
рисовальщик, один из самых знаменитых пейзажистов времён контрреформ и
начала Серебряного века, академик Императорской Академии художеств Исаак
Левитан.
«Над вечным покоем» — отрывает от
будничности: даже сегодняшней, переогромленной и предельно
технологичной, не способной разгадать загадку смерти и объяснить цели
бытования, и — словно снимающей эти вопросы вихрем соблазнов.
«Над вечным покоем» Левитана словно
заключает сознание на момент-моменты созерцания в капсуле духа; и
исполнена картина так, что чувствуешь воздух мироздания, словно и сердце
его в пульсациях становится отчётливей.
Грустная песня «Владимирки» — протяжная
песня, каждый камешек дороги виден, и прибитая, словно скорбная трава
завораживает — как бесконечность пути, пройденного столькими. Зато каким
счастьем разойдётся «Март»: март, изнутри пронизанный волшебными
сияниями, предлагающий последний, но такой чистый в синеватой белизне
своей снег. Праздник грядёт! Праздник возрождения, но и сейчас —
превосходно всё: трепещет слоистый воздух, и снова ощущается он: но это
уже — наш земной воздух.
Разнообразен Левитан: в каждом моменте
бытия находивший достойное кисти, истолковавший задумчивость, тихое
своеобразие русской природы, как мало кто. Или — никто вообще. Только
он.
Густая зелёная пышность «Заросшего пруда», пласты водной травы, низко
клонящиеся деревья и перистые, волшебные листья; деревья смотрятся в
воду? зеркало от времени становится пятнистым, роль пятен играет трава.
Одушевлённость картины соответствует одухотворённости пруда, чей портрет
исполнен, как звено колоссальной космической целостности.
С тринадцати лет стал учиться живописи:
учителем Левитана были известные мастера: опыт, пропускаемый через
фильтры собственного дара, бесценен. Скудно финансовое положение,
училище помогает. Левитана, чей талант очевиден, в конце концов
освобождают от уплаты за образование.
В Подмосковье обосновавшись, Левитан пишет влажный «Вечер после дождя»,
продав картину, получает возможность снять комнату в Москве. Жизнь всё
равно сложна: нелепый диплом, выданный по окончанию училища, как
оскорбление…
Без Чехова образ Левитана не вообразить:
хотя дружба их носит отчасти яростный характер: соперничество проступает
гранями порой. Левитан работает. Коды русских пейзажей раскрываются им.
Сердечная болезнь обостряется. Картины хорошо покупают; поездки в Крым
помогают поддержать здоровье.
«Мостик. Савиновская слобода» — и крохотный, шаткий деревянный настил над канавкой может обладать признаками вечности. У художника тяжёлое лицо много мучившегося в жизни философа: он и был им: экзистенциальным философом пейзажа, чувствующим онтологию природы, как сложный космос, переводимый в данность мазком, композицией, светотенью.
А «Золотая осень» спокойна, красива.
Тянется византийское злато листвы в сторону синеющей воды. Сердце не
выдерживает боли, лечение не помогает. «Над вечным покоем» остаётся
сиять той мерой постижения яви, рядом с которой напластования сует
слишком теряют силу.
И весь мир Левитана: праздничный и нежный, задумчивый и меланхоличный столь мощно и благотворно облучает пространство!