Русские писатели с духовной точки зрения были обычными людьми, но религиозное чувство было развито почти у всех из них, и, не дорастая до высокого безмолвия и аскетики, выражалось в искренних словах поэзии…
Русская поэзия долго была представительницей русской религиозной философии и русского пророческого дара. Она выговаривала своим вдохновенным языком то, что у других народов давно уже стало достоянием прозы и публицистики.
И. А. Ильин
Русская религиозная поэзия – это целый мир, в котором выражаются наиболее сокровенные человеческие чувства поэта. Именно в религиозных стихах поэт до самых глубин открывает свою душу, открывает свои переживания о «горнем мире» и Откровении. Молитва тоже поэтична, содержит в себе элементы поэзии. Опыт православных подвижников, как правило, самими же подвижниками не облекался в слова, а передавался из уст в уста – и лишь немногие духовные писатели, достигшие на земле святости, дерзали открыть постороннему взгляду мир своего опыта и глубоких духовных переживаний. Так рождалась святоотеческая литература и церковная гимнография. Но это – высота духа, удел святых, и, человек, душой обращаясь к церковной гимнографии, постепенно теряет потребность в лирических излияниях, церковная молитва вытесняет в нем страстные и ненужные чувства.
Русские писатели, даже великие гении литературы, с духовной точки зрения были обычными людьми, и переживания, которые ими владели, были душевными, а не духовными. Но религиозное чувство было развито почти у всех из них, и, не дорастая до высокого безмолвия и аскетики, выражалось в искренних словах поэзии.
Сайт Сретенской семинарии публикуют избранные религиозные стихотворения русских поэтов, желая познакомить читателя с молитвенным настроем и внутренним миром русских поэтов и поэтесс. Читая их, будем помнить, что стихотворение о молитве – еще не сама молитва, но ее предвосхищение – отражение настроения, в котором человек готов обратиться к своему Создателю. Такая поэзия, как камертон, может настраивать душу на молитвенный лад. Этим русская религиозная поэзия особенно ценна для нас, людей новейшего времени, в духовном отношении немощных и несовершенных.
Валерий Брюсов
Библия
О Книга Книг! Кто не изведал
В своей изменчивой судьбе,
Как ты целишь того, кто предал
Свой утомленный дух тебе.
В чреде видений неизменных,
Как совершенна и чиста –
Твоих страниц проникновенных
Младенческая простота.
Резец, и карандаш, и кисти,
И струны, и певучий стих –
Еще светлей, еще лучистей
Творят ряд образов твоих
Какой поэт, какой художник
К тебе не приходил, любя:
Еврей, христианин, безбожник
Все, все учились у тебя.
И сколько гениальных мыслей
С тобой неведомо слиты:
Сквозь блеск твоих страниц кристальных
Нам светят гениев мечты.
Ты вечно новой, век за веком,
За годом год, за мигом миг,
Встаешь – алтарь пред человеком
О Библия! О Книга Книг!
Ты правда тайны сокровенной,
Ты – откровенье, ты – завет,
Всевышним данный всей вселенной
Для прошлых и грядущих лет.
Фёдор Тютчев
Вещая душа
О вещая душа моя!
О, сердце, полное тревоги,
О, как ты бьешься на пороге
Как бы двойного бытия.
Ты как жилица двух миров,
Твой день – болезненный и страстный,
Твой сон – пророчески-неясный
Как откровения духов.
Пускай страдальческую грудь
Тревожат страсти роковые.
Душа готова, как Мария,
К ногам Христа навек прильнуть.
В дни поста
Во дни поста, дни покаянья,
Рой грешных помыслов оставь;
Страшися, грешник, воздаянья;
Свой ум ко Господу направь.
Приди во храм не с гордым оком,
Как фарисей не лицемерь;
В уничижении глубоком
Стучись в помилованья дверь.
Как древний мытарь со смиреньем –
Поникнув головой склонись;
С чистосердечным сокрушеньем
«Помилуй, Господи!» – молись...
Проливши слёзы умиленья,
Да будет от греха чиста
Твоя душа, – чужда сомненья,
Принять достойная Христа.
Василий Жуковский
Утешение
Слезы свои осуши, проясни омраченное сердце,
К небу глаза подыми: Там Утешитель, Отец!
Там он твою сокрушенную жизнь, твой вдох и молитву
Слышит и видит. Смирися, веруя в благость Его.
Если же силу души потеряешь в страданье и ужасе,
К небу глаза подыми: силу он новую даст.
Сергей Соловьев
Сестре
В рассветный час пошли мы двое,
Росу стряхая с сонных трав,
Неся из смирны и алоя
Благоухающий состав.
Мы шли, не думая о чуде,
В холодном, розовом луче.
Ты миро в глиняном сосуде,
Склонясь, держала на плече.
И так нам страшно вспомнить было
Его позор и смерть и боль…
Как раны знойные омыла
Твоих волос ночная смоль.
Как из его ладоней гвозди
Ты, тихо плача, извлекла,
Смотря на кровь, что, как из гроздей,
Густыми каплями текла.
Мария Мать и ты – вы обе —
Его приняли от солдат
И положили в новом гробе,
Возлив на тело аромат.
Смотри: минула ночь субботы,
И новый день сменяет мрак.
Сестра, скажи мне, отчего ты
Нежданно ускоряешь шаг?
Уж близок сад. Вот лилий чаши
Сверкнули из рассветной мглы.
Сестра, зачем одежды наши
Так неестественно белы?
Как ветви здесь нависли густо.
Давай сосуд. Пришли. Пора.
Вот и пещера. Где Он? Пусто!
Кто взял Его? О, кто, сестра?
Кем вход в пещеру отгорожен?
Что совершилося в ночи?
Пустой покров белеет, сложен,
В пещере – белые лучи.
Где труп? Где стража? Где ограда?
Все – только белые цветы.
Бегу навстречу! Нет… не надо.
Ты возлюбила – встретишь ты!
Александр Пушкин
«Отче наш»
Я слышал – в келии простой
Старик молитвою чудесной
Молился тихо предо мной:
«Отец людей, Отец Небесный!
Да имя вечное Твое
Святится нашими сердцами;
Да придет Царствие Твое,
Твоя да будет воля с нами,
Как в небесах, так на земли.
Насущный хлеб нам ниспошли
Своею щедрою рукою;
И как прощаем мы людей,
Так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, Своих детей;
Не ввергни нас во искушенье,
И от лукавого прельщенья
Избави нас!..»
Зинаида Гиппиус
О другом
Господь. Отец.
Мое начало. Мой конец.
Тебя, в Ком Сын, Тебя, Кто в Сыне,
Во имя Сына прошу я ныне
И зажигаю пред Тобой
Мою свечу.
Господь. Отец. Спаси, укрой –
Кого хочу.
Тобою дух мой воскресает.
Я не о всех прошу, о Боже,
Но лишь о том,
Кто предо мною погибает,
Чье мне спасение дороже,
О нем, – одном.
Прими, Господь, мое хотенье!
О, жги меня, как я – свечу,
Но ниспошли освобожденье,
Твою любовь, Твое спасенье –
Кому хочу.
Христу
Мы не жили – и умираем
Среди тьмы.
Ты вернешься… Но как узнаем
Тебя – мы?
Всё дрожим и себя стыдимся,
Тяжел мрак.
Мы молчаний Твоих боимся…
О, дай знак!
Если нет на земле надежды –
То всё прах.
Дай коснуться Твоей одежды,
Забыть страх.
Ты во дни, когда был меж нами,
Сказал Сам:
«Не оставлю вас сиротами,
Приду к вам».
Нет Тебя. Душа не готова,
Не бил час.
Но мы верим, – Ты будешь снова
Среди нас.
Нескорбному Учителю
Иисус, в одежде белой,
Прости печаль мою!
Тебе я дух несмелый
И тяжесть отдаю.
Иисус, детей надежда!
Прости, что я скорблю!
Темна моя одежда,
Но я Тебя люблю.
Алексей Толстой
Христос
В Его смиренном выраженье
Восторга нет и вдохновенья,
Но мысль глубокая легла
На очерк дивного чела.
То не пророка взгляд орлиный,
Не прелесть ангельской красы –
Делятся на две половины
Его волнистые власы;
Поверх хитона упадая,
Одела риза шерстяная
Простою тканью стройный рост;
В движеньях скромен Он и прост;
Ложась вкруг уст Его прекрасных,
Слегка раздвоена брада;
Таких очей благих и ясных
Никто не видел никогда.
Любовью к ближним пламенея,
Народ смиренью Он учил.
Он все законы Моисея
Любви закону подчинил.
Не терпит гнева Он, ни мщенья,
Он проповедует прощенье,
Велит за зло платить добром,
Есть неземная сила в Нем;
Слепым он возвращает зренье,
Дарит и крепость, и движенье
Тому, кто был и слаб, и хром.
Ему признания не надо,
Сердец мышленье отперто,
Его пытующего взгляда
Еще не выдержал никто.
Целя недуг, врачуя муку,
Везде Спасителем Он был,
И всем простер благую руку
И никого не осудил.
«Господь, меня готовя к бою…»
Господь, меня готовя к бою,
Любовь и гнев вложил мне в грудь,
И мне десницею святою
Он указал правдивый путь;
Одушевил могучим словом,
Вдохнул мне в сердце много сил,
Но непреклонным и суровым
Меня Господь не сотворил.
И гнев я свой истратил даром,
Любовь не выдержал свою,
Удар напрасно за ударом
Я отбивая устаю.
Навстречу их враждебной вьюге
Я вышел в поле без кольчуги
И гибну раненный в бою.
Алексей Хомяков
Давид
Певец-пастух на подвиг ратный
Не брал ни тяжкого меча,
Ни шлема, ни брони булатной,
Ни лат Саулова плеча;
Но духом Божьим осененный,
Он в поле камень брал простой,
И падал враг иноплеменный,
Сверкая и гремя броней.
И ты, когда на битву с ложью
Восстанет правда дум святых, –
Не налагай на правду Божью
Гнилую тягость лат земных.
Доспех Саула – ей окова,
Саулов тягостен шелом:
Её оружье – Божье слово,
А Божье слово – Божий гром
Михаил Лермонтов
Пророк
С тех пор как вечный Судия
Мне дал всевиденье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.
Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищим.
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром Божьей пищи.
Завет Предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.
Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят,
С улыбкою самолюбивой.
«Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами:
Глупец, хотел уверить нас,
Что Бог гласит его устами!
Смотрите ж дети на него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!»
Молитва
В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.
Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.
С души как бремя скатится,
Сомненье далеко –
И верится, и плачется,
И так легко, легко...
Перед крестом
Так он молился. Свет лампады
Мерцал впотьмах издалека,
И сердце чуяло отраду
От той молитвы старика.
***
Не обвиняй меня, Всесильный,
И не карай меня, молю,
За то, что мрак земли могильной
С ее страстями я люблю;
За то, что редко в душу входит
Живых речей Твоих струя;
За то, что в заблужденье бродит
Мой ум далеко от Тебя;
За то, что лава вдохновенья
Клокочет на груди моей,
За то, что дикие волненья
Мрачат стекло моих очей;
За то, что мир земной мне тесен,
К Тебе ж приникнуть я боюсь,
И часто звуком грешных песен
Я, Боже, не Тебе молюсь.
Но угаси сей чудный пламень,
Всесожигающий костер,
Преобрати мне сердце в камень,
Останови голодный взор;
От страшной жажды песнопенья
Пускай, Творец, освобожусь,
Тогда на тесный путь спасенья
К Тебе я снова обращусь.
Подготовил Артемий Бугров