Далеко в хакасской тайге, в верховьях реки Еринат, там, где отступают даже следы охотничьих троп, живет она – последняя хранительница таежного скита, Агафья Карповна Лыкова. Ее жизнь – это многовековая былина, спетая шепотом кедров и ветром, гуляющим по ущельям Западных Саян. История ее семьи – это история несгибаемой веры, трагических утрат и невероятной воли к жизни, обретшая всемирную известность в конце семидесятых годов прошлого века, когда на заимку Лыковых случайно наткнулась группа советских геологов. С тех пор прошли десятилетия, из всей семьи в живых осталась одна Агафья, но ее одиночество не является абсолютным. Периодически к ней наведываются гости из того, большого мира, который она почти не знает, и эти визиты всегда становятся событием, несущим в себе и помощь, и утешение, и память.
Одним из таких знаковых визитов стал приезд на заимку высокого гостя – митрополита Московского и всея Руси Русской православной старообрядческой церкви Корнилия. Это произошло в августе 2022 года. Визит первоиерарха к последней отшельнице был исполнен глубокого духовного символизма. Он был не просто формальным посещением, а пастырским жестом, миссией поддержки и утешения для женщины, которая вот уже много лет в одиночку несет свой молитвенный и трудовой крест. Митрополит и его спутники преодолели долгий и трудный путь: сначала на вертолете, а затем на моторной лодке по бурной горной реке, чтобы достичь этого места, отрезанного от цивилизации.
И привезли они с собой не только необходимые для выживания в тайге припасы – муку, сахар, соль, крупы, инструменты, но и дары особые, душевные, те, что ценнее любого продовольствия. Среди этих даров были два портрета. Один – самой Агафьи, другой – изображение ее отца, Карпа Осиповича Лыкова, того самого человека, который в далеком 1936 году, спасая свою семью от безбожных гонений, увел своих близких в глухомань, обрекши их на сорокалетнюю изоляцию, но и сохранив для них веру предков в ее первозданной чистоте. Портрет отца – это не просто фотография. Для Агафьи, с трепетом и благоговением хранящей память о родителе, это святыня, зримое напоминание о том стержне, на котором держалась вся их невероятная жизнь. Карп Осипович был для них всем: и духовным наставником, и добытчиком, и учителем. Он научил детей читать по древним церковным книгам, писать гусиным пером, выживать в суровейших условиях, добывать пищу, строить, ткать. Его смерть в 1988 году стала для Агафьи тяжелейшим ударом, после которого она осталась совсем одна.
Но, пожалуй, самым практичным и живым подарком в той поездке стали две собаки. Эти животные для Агафьи – отнюдь не просто домашние питомцы. В условиях тайги собака – это сторож, охотник, пастух и, что немаловажно, друг, скрашивающий бесконечно долгие вечера в крошечной избушке. Необходимость в надежных четвероногих охранниках в последние годы стала для отшельницы вопросом безопасности, граничащим с выживанием. Дело в том, что медведи, почувствовавшие ослабление человеческого присутствия, стали частыми и наглыми гостями на заимке. Агафья не раз с детским испугом, но и с присущей ей образной речью, рассказывала редким гостям о своих encounters с хозяином тайги. «Ох, как я бегу, бегу домой, собачка бежит за мной, кричу, патмох нету (подмога), я взрывчатку бросаю, не вижу куда, а бросаю, а сама бегу, задыхаюсь… ой страаашно! Страааашно!» – повествовала она. Под «взрывчаткой» она подразумевала сигнальные петарды, которые ей оставляли сотрудники МЧС для отпугивания зверей.
История с дарением собаки Агафье имеет свою предысторию. Это не первый случай, когда власти или благотворители пытались обеспечить ей защиту. Еще в мае 2015 года по распоряжению тогдашнего губернатора Кемеровской области Амана Тулеева на заимку был доставлен черный щенок лайки. Его привезли сын и внук Ерофея Седова, бывшего соседа и верного помощника Агафьи. А в декабре 2018 года губернатор Сергей Цивилев, лично посетив отшельницу с большим запасом продуктов, сена и дров, также привез ей в подарок щенка. «Чтобы не скучно одной было, подарили щенка… ласковый, вдвоем веселее будет», – написал он тогда на своей странице в социальной сети. В администрации области тогда уточнили, что Агафья давно мечтала о собаке, и ее желание, наконец, сбылось.
Собаки стали неотъемлемой частью ее маленького мира. По свидетельствам гостей, в разные годы у нее жили разные псы, в том числе лайка по кличке Цветочек. Фотограф Светлана Казина, посещавшая Агафью, рассказывала, как подаренный ей щенок «старательно и грозно старается отпугнуть» чужих от хозяйских припасов, уже в юном возрасте проявляя свои сторожевые качества. Новые же собаки, подаренные митрополитом, должны были стать не только защитниками, но и компаньонами, скрашивающими ее одиночество. Их присутствие нарушало гнетущую тишину таежного скита, привносило в него элемент живой, преданной суеты.
Быт Агафьи Лыковой – это наглядный урок выживания и аскезы. Ее хозяйство – это крошечный мирок, состоящий из избушки, бани, небольшого огорода и хлевов для немногочисленной живности. У нее есть козы, которые дают молоко, куры, несущие яйца, кошки, ловящие мышей, и, конечно, собаки. Все это небольшое хозяйство она содержит одна. Ежедневно ей приходится рубить дрова, носить воду из реки, ухаживать за животными, готовить пищу на русской печи, которую она растапливает по старинке – лучинкой. Несмотря на свой преклонный возраст и болезни, она продолжает заниматься традиционными ремеслами: ткет полотно, шьет одежду, вяжет, плетет из конопли веревки. Сохранились уникальные кадры, сделанные еще в 1980-х годах, где Карп Осипович и юная тогда Агафья показывают приехавшему к ним профессору, как нужно правильно обрабатывать коноплю и скручивать из нее прочные нити.
Освещает свою избу Агафья свечами, а длинными зимними вечерами читает или переписывает старинные богослужебные книги, сохранившиеся еще с времен ее родителей. Ее мир ограничен тайгой, но ее духовный мир невероятно богат. Ее духовник, иерей Игорь Мыльников, отзывается о ней с благоговением: «Воркует, словно горлица. А начнет рассказывать, не переслушаешь! Ум, память феноменальная. И какой от нее исходит свет». Для нее, как и для всех староверов, истинные праздники – церковные, а высшая радость – причащение Святых Таин, которое стало возможным лишь с началом регулярных визитов священников.
Интересно, что, несмотря на многочисленные предложения переехать в поселок, к родственникам или в специально построенный для нее дом, Агафья неизменно возвращается на свою заимку. Она неоднократно заявляла, что воздух и вода за пределами тайги делают ее больной. Она – дитя этого сурового края, его неотъемлемая часть. Ее организм, сформированный в условиях абсолютной чистоты, уже не может переносить «блага» цивилизации. Эта глубокая, почти мистическая связь с местом – ключ к пониманию ее личности.
В последние годы ее жизнь была бы невозможна без постоянной внешней поддержки. Эту помощь оказывают и власти региона в лице губернатора, и различные благотворители, и Русская православная старообрядческая церковь. Известно, что значительную помощь в строительстве нового, более теплого и современного дома для Агафьи оказал бизнесмен Олег Дерипаска. Но даже принимая эту помощь, Агафья сохраняет свою поразительную самостоятельность и ясность ума. Она не превратилась в музейный экспонат или объект благотворительности; она остается хозяйкой своей судьбы, хранительницей очага, затерянного в тайге.
Таким образом, дарение двух собак и портрета отца – это не просто эпизод из жизни отшельницы. Это многогранный символ. Собаки – это символ защиты, практической заботы большого мира о той, кто выбрал жизнь вдали от него. Это попытка оградить ее хрупкий мир от внешних угроз, дать ей чувство безопасности. Портрет же отца – это символ памяти, духовной связи поколений, непрерывности традиции. Это напоминание о том, что ее жизнь и вера – не случайность, а наследие, завещанное ей тем, кто когда-то привел свою семью в эту тайгу в поисках спасения.
Агафья Лыкова продолжает свой путь. Каждый новый день для нее – это труд и молитва. Собаки, бегающие вокруг избы, лай которых разносится по окрестным холмам, – это голоса жизни, которые отгоняют не только медведей, но и призраков одиночества. А смотрящий с портрета суровый и мудрый взгляд Карпа Осиповича будто бы говорит ей, что ее подвиг верности – не напрасен, что она – последний лист на великом древе старообрядчества, уходящем корнями в глубь веков, и пока этот лист держится, древо это продолжает жить.