Горка была скользкая, я старался изо всех сил, но никак не мог на нее забраться. А мама уходила все дальше. Мне стало страшно от того, что я не догоню ее. Мои ноги опять заскользили, и я упал в снег. Мамин силуэт был уже далеко. И я стал кричать и звать ее. А она уходила по белому снегу в арку под каким-то мостом. Я опять стал кричать. Мама обернулась, улыбнулась мне и исчезла. И я открыл глаза.
Первым делом я, четырехлетний, проверил, мокрая простынь или сухая. На этот раз все было в порядке, и я выскочил из-под одеяльца, плюхнулся из кроватки на пол, чуть не свернув ночной горшок, стоявший рядом, выглянул из-за занавески на кухню. Мама уже раскатала тесто и лепила пироги. Она уже услышала, что я проснулся.
— Мама, а почему ты ушла? — с ходу спросил я.
— Куда ушла? Я же здесь! — она удивленно посмотрела на меня.
— Ну как, я же тебя звал, а ты ушла!
— Вчера? Или когда это было? И где? — мама отряхнула руки от муки, сполоснула их под умывальником, вытерла полотенцем. Потом подошла ко мне.
— Там, — я неопределенно махнул рукой, — недавно.
— Так, Алеша, я от тебя никуда не уходила. Ни вчера, ни сегодня, никогда! С чего ты это взял? — она внимательно смотрела на меня, — Давай надевай штанишки, умывайся, чисти зубки, скоро будут пирожки!
Я надулся. Как же так? Я же все хорошо помнил: была зима, я скользил по льду, а мама была рядом, а потом ушла! Под мост. Кое-как натянув колготки, я опять выскочил на кухню.
— Зимой!
Мама положила первые пирожки в разогретую сковороду, стоявшую на маленькой электроплитке. Масло зашкворчало, быстро подрумянивая тесто. Кухня наполнилась запахом еды. Мне сразу захотелось есть.
— Зимой это было! — я прошел мимо мамы до умывальника, поставил табуретку, взобрался на нее, дотянулся до умывальника, умылся, быстро почистил зубы. Вытерся полотенцем, слез с табуретки.
Мама перевернула вилкой пирожки на другую сторону. Терпеливо спросила:
— Где это было и какой зимой? Посмотри в окно – сейчас осень. Если в прошлую зиму, то где это было? — ей самой стало интересно.
Я посмотрел в окно. Березка, стоявшая рядом с окном, была с желтыми листьями, а значит, как нас учили в садике, точно была осень! А зима приходила после осени. Или после лета?
— Мама, там была горка и мост. Ты была в пальте, а я не мог идти! Еще было темно и страшно!
— В пальто. — мама задумалась. — Ой, пироги! — она быстро подцепила вилкой пирожок, придерживая его сверху пальцем, положила его в тарелку, потом остальные. Положила жариться другие. Повернулась ко мне.
— Ничего не понимаю! Может быть, тебе приснилось?
Теперь задумался я. Да, это было зимой, но только что, совсем недавно. А только что я спал. Это было во сне.
— Ну да! Но ты же там была и меня видела! Там – во сне! И ушла! Почему? — я потянулся к аппетитным румяным пирожкам, но отдернул руку – они были еще горячие.
Мама рассмеялась, обняла меня и поцеловала в макушку. Потом начала объяснять:
— Это был твой сон. Этот сон видишь только ты, он у тебя в твоей голове. Другие люди твой сон не видят! И я тоже не видела. А то, что видел ты, это все не настоящее! Я от тебя никогда не уйду и не брошу!
— Значит, этого не было?
— Это был просто сон. Так бывает. Ты будешь видеть еще много разных снов.
— А ты тоже видишь сны?
— Конечно! Все люди их видят!
— А кто придумывает этот сон?
— Никто. Сны приходят сами! — мама налила мне кружку молока, — Кушай!
Пирожки были с картошкой и очень вкусные. Я запивал их молоком и думал о снах. А в окне показался отец. Он возвращался с утренней охоты, за спиной было ружье, а на ремне поверх телогрейки висели несколько добытых уток. И я знал, что он принесет мне сейчас гостинцы «от зайчика» — несколько кусочков сахара, пару конфеток и печеньку. И было так хорошо, как бывает только в эти беззаботные времена – в раннем детстве!
