— Твоя мать завтра приезжает. Приготовь что-нибудь.
Алла вытирала руки. Максим сидел на диване с телефоном.
— Нет.
Он поднял голову.
— Как это нет?
— Не буду готовить.
Максим отложил телефон. Посмотрел на жену так, будто она сказала что-то непристойное.
— Ты о чём вообще? Мама любит твои котлеты.
— Пусть сама готовит.
Три месяца назад Алла стала финансовым директором торговой сети. Зарплата 185 тысяч. Максим получал 68 в папиной фирме. Работала она по десять часов, два совещания в неделю, отчёты до ночи. Приходила домой — посуда, стирка, ужин. Максим лежал на диване.
— Алла, ты что, с ума сошла? После повышения тебя вообще не узнать!
Она вытерла руки, повесила полотенце.
— Я зарабатываю 185. Ты — 68. Почему я должна ещё и обслуживать твою мать?
Максим усмехнулся. Именно усмехнулся — как над глупой шуткой.
— Потому что ты женщина. Уют — это твоя работа.
Внутри что-то щёлкнуло. Алла стояла посреди кухни и понимала — она больше не может. Три года брака. Три года она убирала за ним носки, гладила рубашки, готовила завтраки. Он даже не знал, где лежат полотенца.
— Знаешь что, Максим? Твоя работа — валяться на диване. Но это не моя проблема.
Ушла в спальню. Закрыла дверь. Он не пошёл за ней. Включил телевизор громче.
Через два дня приехала Ирина Николаевна. Пакет с пирожками, недовольное лицо. Села за стол, осмотрелась. На плите сковорода с яичницей. В раковине немытые тарелки.
— Алла, дорогая, что у вас за бардак?
Алла вытирала руки. Спокойно.
— Максим завтракал. Пусть сам моет.
Ирина Николаевна вздрогнула. Посмотрела на сына. Тот пожал плечами.
— Алла, ты же жена! Должна следить за домом!
— А он должен следить за мной?
— Он зарабатывает!
— Я тоже. Больше его.
Свекровь сжала губы. В её времена женщина не зарабатывала больше мужа. Это было неправильно.
— Деньги не главное. Главное — семья. Ты разрушаешь её своими капризами.
Алла усмехнулась.
— Я разрушаю? Ваш сын не может разогреть суп. Бросает носки на пол. Не знает, где полотенца, хотя живёт здесь три года. Это вы его воспитали беспомощным.
Ирина Николаевна побледнела. Встала, схватила сумку.
— Максим, поехали! Не буду слушать эту... её!
Максим послушно поднялся. Пошёл за матерью.
Вечером Алла сидела на кухне. Чай остыл. Телефон молчал. Максим не звонил.
Дверь открылась. Максим вошёл мрачный.
— Довольна? Мать плакала всю дорогу.
— Мне жаль. Но я не виновата, что она вырастила сына, который не умеет о себе позаботиться.
— Хватит! — рявкнул он. — Хватит! Я нормальный мужик! Это ты неадекватная!
Алла посмотрела на него. Увидела чужого человека.
— Максим, я устала. Устала работать десять часов и убирать за тобой. Устала слушать, что я плохая жена. Устала притворяться.
Он замолчал.
— Что ты хочешь?
— Развестись.
Максим попятился. Развернулся. Вышел. Дверь хлопнула.
Алла осталась сидеть. Чувствовала себя свободной и пустой одновременно.
Максим переехал к матери. Ирина Николаевна встретила с объятиями. Она всегда знала — эта Алла недостойна её сына. Слишком гордая.
— Ничего, сынок, она приползёт. Поживёт без тебя, поймёт.
Максим кивал. Конечно вернётся. Куда денется в тридцать пять?
Первую неделю Ирина Николаевна готовила завтраки, обеды, ужины. Стирала, гладила. Максим лежал на диване. Как в детстве.
Вторую неделю она начала уставать. Сын разбрасывал вещи. Оставлял грязные тарелки в комнате. Требовал ужин к семи вечера.
К третьей неделе Ирина Николаевна поняла — совершила ошибку. Её сын был большим ребёнком. Она сама сделала его таким.
— Максим, может, посуду сам помоешь? Давление поднялось, голова болит.
— Мам, ты же женщина. Это твоя обязанность.
Она посмотрела на сына. Увидела чужого человека. Эгоистичного. Ленивого.
Алла тем временем расцветала. Сняла однокомнатную в центре. Светлую, с большими окнами. 32 тысячи аренда. Обставила по вкусу. Купила новое платье 8 500, записалась на йогу 4 200 в месяц.
Работа шла хорошо. Дома никто не ждал с претензиями. Могла прийти в десять вечера, заказать еду 890 рублей, лечь спать без вины.
Оксана, младшая сестра, приехала помогать. Принесла цветы, повесила занавески.
— Счастлива?
Алла задумалась.
— Спокойна. Впервые за три года.
— Он звонил?
— Каждый день. То документы не найдёт, то матери на лекарства нужны деньги. Перестала отвечать.
— Правильно.
Оксана налила чай. Они сидели на новом диване. Алла думала — как хорошо, что рядом нет человека, который требует еды, заботы.
Но через три месяца вызвал генеральный. Компания в кризисе. Нужно сокращать расходы. Её должность упраздняется.
Алла вышла из кабинета в шоке. Квартира, кредит 41 тысяча в месяц, расходы. Не могла долго искать новое место.
Вечером позвонила мать.
— Аллочка, плохие новости. Нашли опухоль. Нужна операция. Боюсь ложиться одна...
Зинаида Петровна всю жизнь работала бухгалтером. Растила дочерей одна. Всегда была сильной. А сейчас голос дрожал.
— Мама, приеду. Всё будет хорошо.
Алла легла на кровать. Закрыла глаза. Без работы. Больная мать. Развод. Где взять деньги на маму, на квартиру? Как не сломаться?
Она думала о Максиме. Интересно, жалел ли он? Или по-прежнему считал её виноватой?
Максим жалел. Но не о потере жены. О потере комфорта. Мать достала нравоучениями. Требовала устроиться на нормальную работу, съехать.
Он попытался вернуться. Нашёл адрес через знакомых. Позвонил в дверь. Она открыла — худая, круги под глазами. Но глаза холодные.
— Алла, давай попробуем ещё раз. Я понял ошибки.
— Уходи, Максим.
— Я изменился! Мать меня достала, понял, как тебе было тяжело!
— Ты понял, как тяжело без прислуги. Это не одно и то же.
— Алла, я люблю тебя!
Она усмехнулась. Горько.
— Ты любишь удобство. А я больше не хочу быть удобной.
Дверь закрылась. Максим постоял. Ушёл. Он не знал, что она потеряла работу. Не знал про болезнь матери. Ему было всё равно.
Прошёл год. Алла нашла работу — не такую престижную, но стабильную. 95 тысяч. Мать прооперировали. Шла на поправку. Но Алла постарела. Морщины у губ. Седина на висках. Не верила больше в любовь.
Оксана пыталась знакомить с мужчинами. Алла отказывалась. Ей было хорошо одной.
Однажды встретила Максима на улице. Он шёл с молодой девушкой. Держал за руку, улыбался. Алла подумала — интересно, сколько пройдёт, прежде чем та поймёт, что вышла замуж за большого ребёнка?
Максим увидел её. Замер. Алла прошла мимо. Ей было всё равно.
Вечером сидела дома с мамой. Зинаида Петровна вязала. Телевизор бормотал. Тихо. Спокойно. Но грустно.
— Мам, я правильно сделала?
Зинаида Петровна отложила вязание.
— Ты сделала то, что должна была. Но это не значит, что не больно.
— Мне не больно. Мне пусто.
— Пустота пройдёт. А достоинство останется.
Алла кивнула. Достоинство осталось. Но вместе с ним — одиночество, усталость. Она была свободна. Но свобода оказалась холодной.
Максим женился на той девушке через полгода. Ирина Николаевна была на свадьбе. Улыбалась. Но понимала — скоро повторится. Новая невестка устанет. Уйдёт.
А может, смирится. Будет терпеть, молчать. Тянуть на себе дом и мужа-ребёнка.
Ирина Николаевна иногда думала об Алле. Хотела позвонить, извиниться. Но не знала что сказать.
Прошло ещё два года. Алла по-прежнему одна. Работала, заботилась о матери. Но по ночам лежала в темноте и думала — жизнь прошла мимо.
Ей было тридцать восемь. Позади муж, карьера, мечты о детях. Впереди — одиночество и усталость.
Оксана говорила — молодец. Зинаида Петровна гордилась её силой. Но Алла не чувствовала себя сильной. Чувствовала себя пустой.
Иногда встречала Максима в магазине. Он смотрел виноватым взглядом, но не подходил. У него был ребёнок, дочка. Молодая жена смирилась.
Алла проходила мимо и думала — а если бы осталась? Родила ребёнка, закрыла глаза на лень, терпела свекровь? Была бы счастливее?
Ответа не было.
Однажды зимним вечером сидела на кухне. За окном валил снег. Мать спала. Квартира тихая.
Телефон завибрировал. СМС от неизвестного.
"Алла, прости. Ты была права. Максим."
Она прочитала. Удалила. Положила телефон.
Встала, подошла к окну. Город мерцал огнями.
Она выбрала себя. Своё достоинство, свою свободу. И осталась одна. Без семьи, без тепла. Только пустая квартира, больная мать и воспоминания.
Но не жалела. Потому что жалеть было поздно. Потому что назад дороги не было.
И это была её жизнь. Честная. Горькая. Её собственная.