— Мам, это что? — Диана стояла посреди комнаты, сжимая в руке пожелтевший лист, будто хотела испепелить его взглядом.
Четырнадцать лет — время получать паспорт. Она всего-то искала в старой папке с документами своё свидетельство о рождении, а наткнулась на это. «Постановление о расчете задолженности». И сумма, от которой темнело в глазах. Миллион сто сорок три тысячи.
Светлана, её мать, оторвалась от глажки белья. Взглянула на бумагу, потом на дочь. Вздохнула. Тяжело, привычно, будто Диана опять принесла из школы двойку.
— Положи, где взяла. Это старое, не твоё дело.
— Не моё? — голос Дианы сорвался. — Тут больше миллиона! Это деньги, которые папа должен был платить МНЕ! Я помню, как ходила в обносках за двоюродной сестрой, потому что у нас «не было денег»! Я помню эти ботинки на два размера больше, «на вырост»! А деньги, оказывается, были! Вот они! Почему ты их не забрала?
— Не хотела унижаться, — коротко бросила Светлана, с силой нажимая на утюг. Фраза, которой можно было объяснить всё: и дырку на колготках, и отсутствие отца, и вечную усталость в глазах.
— Унижаться? — Диана не верила своим ушам. — Ходить по судам за деньгами на собственного ребёнка — это унижение? А смотреть, как твоя дочь донашивает чужие вещи, — это не унижение? Это гордость, да?
— Он бы всё равно не заплатил, — мать даже не подняла головы. — Зачем трепать нервы?
— Это не просто деньги! — крикнула Диана, и пожелтевший лист в её руке задрожал. — Это десять лет моего детства, которые он у меня украл! А ты… ты ему просто помогла.
***
В квартире пахло валокордином и старой мебелью. Со дня смерти Виталия не прошло и сорока дней, а горе уже успело окаменеть, превратившись в глухую, злую обиду. Мария Васильевна сидела на диване, прямая, как аршин проглотила, и смотрела в стену. Диана, переминаясь с ноги на ногу в коридоре, чувствовала себя чужой. Лишней.
— Бабушка… — начала она неуверенно. — Нам нотариус сказал… надо решать с долей отца.
Мария Васильевна медленно повернула голову. Глаза — два холодных серых опала.
— Уже про долю пришла? Быстро вы. Вся в мать. Та тоже сначала сына моего из дома вышвырнула, а теперь ты пришла последнее делить?
Диана сглотнула.
— Я никого не вышвыривала. И он мой отец.
— Он был моим сыном! — голос Марии Васильевны сорвался на шипение. — А она что с ним сделала? Думала, мужика переделает? Не вышло — и на помойку? Он ко мне вернулся — сломанный, взрослый мужик, а живёт с матерью! Спился здесь, на моих глазах! А она даже на похороны не пришла. Гордая! А теперь тебя прислала, остатки подбирать?
— Он мне даже алименты никогда не платил, — тихо, но твёрдо сказала Диана.
Бабушка рассмеялась. Сухо, безрадостно, как будто кашлянула.
— Алименты! Всё-то вы в деньги упираетесь. Душу из него вынула, а теперь за копейки трясётесь. Думаешь, ему легко было? Когда от него жена с дочкой отказались, потому что он не такой идеальный оказался?
Она поднялась, подошла к серванту, где стояла фотография Виталия в чёрной рамке.
— Слушай сюда, внучка. Свою половину от его доли ты получишь, закон есть закон. А вот моя доля… — она обернулась, и в её глазах плескалась откровенная ненависть, — …моя доля останется в семье. У меня есть дочь. Оля. Она брата не бросала, она до последнего за него переживала. А ты... ты плоть от плоти той, что его в могилу свела. И больше ничего моего не получишь. Никогда. Иди.
Диана вышла, не помня себя. В этот момент она поняла окончательно: у неё никогда не было отца. А теперь не стало и бабушки. Остались только чужие люди, с которыми её связывала одна шестая в бетонной коробке и миллионный долг, похороненный вместе с папой.
***
Едва Диане стукнуло восемнадцать, она, наплевав на материнские уговоры, пошла в суд. За деньгами. В суде первой инстанции она проиграла, а апелляции выиграла. Теперь была кассационная инстанция.
Ольга сидела рядом со своим адвокатом, всем своим видом излучая праведное негодование. Адвокат говорил гладко, уверенно.
— Уважаемый суд, позвольте обратить внимание суда на личность истца. Взыскателем по судебному приказу о взыскании алиментов являлась мать Дианы Витальевны, Светлана Николаевна. Но сегодня в зале мы её не видим. Где она была все эти годы? Почему она, как законный взыскатель, не предъявила своих требований к наследственной массе после смерти должника? — Адвокат сделал эффектную паузу. — Моя доверительница, Ольга Игоревна, всего лишь исполняет волю своей покойной матери, Марии Васильевны, которая в завещании ясно выразила своё желание. Она не хотела, чтобы эта ветвь семьи получила хоть что-то сверх положенного им по закону минимума.
Диана, не дожидаясь, пока её собственный, куда менее уверенный защитник подберёт слова, шагнула вперёд.
— Моя мать не хотела унижаться. А я не считаю унижением требовать то, что мне положено по закону. Деньги предназначались на моё содержание. Тётя, — она повернулась к Ольге, игнорируя её адвоката, — вы получили актив — львиную долю в квартире. Так будьте добры получить и пассив — долг моего отца.
— Это был его долг, личный! — не выдержала Ольга, её лицо пошло красными пятнами. — Он умер, и обязательства прекратились! Почему я должна платить за его безответственность?
— Прошу соблюдать порядок, — устало вмешался судья, снимая очки и потирая переносицу. — Здесь не ток-шоу. Вопрос не в морали, а в праве. По судебному приказу взыскателем являлась Светлана Николаевна. Почему она не заявила требований к наследникам после смерти должника? И почему сегодня в суде не она, а вы, Диана Витальевна?
— Потому что ей было всё равно. А мне — нет, — отрезала Диана, глядя судье прямо в глаза. — Я была несовершеннолетней и не могла защищать свои права. Теперь могу.
***
Дверь хлопнула так, что в серванте звякнула посуда. Светлана, сидевшая перед телевизором, даже не обернулась.
— Ну что? Добилась своего?
Диана бросила сумку на пол.
— Добилась! Представляешь, суд сказал, что я права! Признал, что долг по алиментам переходит к наследникам. Тётя Оля должна заплатить!
— Ну вот и хорошо, — равнодушно отозвалась мать, не отрывая взгляда от экрана, где какая-то актриса заламывала руки. — Успокоишься теперь.
— Нет! Не хорошо! — Диана подошла и встала прямо перед телевизором. — Есть одно «но». Огромное такое «но», размером с твою гордость.
Светлана недовольно поморщилась и потянулась за пультом.
— Дай посмотреть.
— Мам, послушай! — Диана выхватила пульт у неё из рук. — Суд отменил решение в мою пользу. Всё отменил! Потому что право требовать этот долг… оно у тебя. Взыскателем по документам была ты. А не я. Понимаешь? Они взыскали деньги в мою пользу, а это, оказывается, «нарушение норм материального права».
Светлана смотрела на дочь как на сумасшедшую.
— Какие ещё нормы? Что за слова ты говоришь? Я же тебе говорила, не лезь ты в это. Только нервы себе трепать.
— Это не я говорю, это судья говорит! — голос Дианы дрожал от ярости и бессилия. — Дело отправили на новое рассмотрение. И если ты… ты лично… не придёшь в суд и не скажешь, что требуешь эти деньги, мы не получим ничего! Вообще! Всё было зря!
Светлана отвернулась и тяжело вздохнула.
— Я никуда не пойду. Сказала же. Не буду я унижаться перед ними. Хватит.
— Унижаться? — прошептала Диана. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас говоришь? Мы победили. Я победила! И проиграла в тот же момент. Из-за тебя. Из-за твоей чёртовой гордости. Значит, миллион рублей для тебя — ничто? Просто пыль?
Светлана молчала, упрямо глядя в тёмный экран телевизора. В этом молчании был весь ответ.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята из судебного акта.
Пишу учебник по практической юриспруденции в рассказах, прежде всего для себя. Подписывайтесь, если интересно