В психиатрии я проработал двенадцать лет. За это время повидал многое: разные синдромы, судьбы, научился предугадывать вспышки агрессии. Есть профессиональная хитрость — лучше вовремя купировать психомоторное возбуждение, чем потом бегать за пациентом по всему отделению.
Я привык видеть в людях прежде всего болезнь. Но один человек разрушил все мои шаблоны.
Начну по порядку.
К нам поступил седой, подтянутый дедушка. Он культурно вышагивал по коридору, держа осанку. По закону я не могу раскрывать его имя, поэтому назовем его Иваном. Но вот с отчеством вышла интересная история.
— Иван Алисович, — представился он впервые.
Тогда я не придал значения необычному отчеству, показал ему палату, объяснил распорядок и пошел по своим делам.
Вечером, во время прогулки, он сел рядом на скамейку.
— Иван, а какое у вас отчество? — уточнил я.
— Алисович.
Я удивился:
— У вас не отчество, а матчество? Как это правильно называется?
Он вздохнул, словно слышал этот вопрос в тысячный раз:
— Мой отец — немец. Его зовут Алис. Я — Иван Алисович. Ударение на первую «А», но я уже привык.
После этого наш диалог прервался. Я примерно понимал, как немецкий солдат мог оказаться на Урале в военные годы. Позже Иван рассказал, что его отец был военнопленным, инженером, и именно он заложил первый камень в фундамент нашего градообразующего завода. Вся история была настолько логичной, что в нее невозможно было не поверить.
Мои самые спокойные пациенты — мужчины, которых почти не видно и не слышно. Они лежат на кроватях, уставшие жизнью, и смотрят в стену. Часто это люди с алкогольным прошлым, которые на воле не дожили бы и до шестидесяти. А здесь им регулярно меряют давление, проверяют сахар, выдают лекарства для сердца. Они тихо доживают свой век.
Как-то раз Иван Алисович точно подметил:
— Вы думаете, они просто лежат? Нет. Они понимают, что их жизнь подошла к концу, и теперь просто ждут, когда он наступит — этот конец, который всё не приходит.
Он сам был таким же тихим. Если бы не раздача лекарств, я бы и не вспоминал о его существовании. Как-то раз я спросил медсестру о его диагнозе.
— Ему выписаны таблетки от давления и легкие антидепрессанты. Причины госпитализации не знаю, спроси у врача, — ответила она.
Но я не решился спрашивать.
Так прошло больше двух лет. Иван Алисович жил тихо, изредка играя в шахматы с бывшим советским директором. До того самого момента.
Ночь озарилась криком. Я влетел в палату и застыл: Иван Алисович стоял с кувшином воды и окатывал спящих соседей. Те ругались, а он кричал:
— Горим! Все горит! Бегите!
Он повернулся ко мне — и через секунду кувшин оказался пуст. Вся вода была на мне.
— Константин! Мы сгорим здесь! Бежим!
Я стоял мокрый с ног до головы. Первым порывом было скрутить его и уложить на кровать до прихода медсестры. Но в тот момент я понял: если стану ему противостоять, его бред только усилится. Нужно было играть по его правилам.
— Иван! Бежим за мной! Ты звони в пожарную, а я за пожарным руковом!
— Побежали!
Мы быстрым шагом двинулись к выходу. Я планировал завести его в процедурный, где медсестра сделает успокоительный укол. По пути он указал на пожарную кнопку:
— Константин, жми!
Однажды один старичок уже принял ее за кнопку лифта, и пожарные приезжали дважды за сутки. По шапке тогда досталось мне.
— Я уже нажал, пока бежал к тебе! — соврал я.
В процедурном кабинете я преградил ему путь грудью. Он ругался, вырывался, но быстро сдался. Когда укол подействовал, с его глаз словно упала пелена. Он молча лег на кровать, осознавая произошедшее. А я пошел дежурить у пожарной кнопки — на всякий случай.
Спустя несколько месяцев он снова сел со мной на скамейку.
— Иван Алисович, а у вас есть семья? — спросил я.
— Есть, Константин. И дети, и внуки.
— А что вы здесь делаете? Вы же не буйный. Дети не могут присмотреть за вами?
Он посмотрел на меня прямо:
— Константин, я не могу жить дома. Я — пироман. Однажды чуть не сжег дом вместе с детьми и внуками.
Недавно в моем подъезде появилась бабушка-Плюшкин: все почтовые ящики завалили хламом и площадку эту заложила барахлом. А что у нее дома твориться - только черт знает. И я задумался: кто опаснее — пироман, готовый случайно поджечь дом, или старушка, которая может превратить его в рассадник клопов и тараканов?
По традиции обнимаю, поднимаю, кружу, ставлю на место. Подписались? Нет? Так больше не делайте. Кнопочка ниже — нажмите ее, пожалуйста