В верховьях реки Еринат, в непролазной хакасской тайге, где до ближайшего человеческого жилья двести пятьдесят километров, звенит особая тишина, изредка нарушаемая скрипом вековых деревьев, шумом горной реки или треском сучьев под лапой медведя. Здесь, на крутом берегу, стоит скромная заимка, уже более тридцати пяти лет являющаяся домом для одной-единственной женщины — Агафьи Карповны Лыковой. Её жизнь, полная сурового труда и молитвы, стала мостом между двумя мирами: исчезающей древней Русью и стремительным XXI веком. Этим мостом вот уже много лет идут студенты-волонтеры из московского технологического университета (РТУ МИРЭА), которые приезжают к Агафье не только для помощи по хозяйству, но и для того, чтобы перенять уникальный опыт выживания и духовной стойкости, который отшельница щедро им передает.
Первая встреча с волонтерами всегда становится для Агафьи событием. Она выходит на опушку, приветствуя гостей тихим, но твердым: «Здорово живешь, Андрей!» — узнавая своего старого знакомого, руководителя экспедиции Андрея Горбатюка. Студенты прилетают вертолетом — несколько часов пути из Москвы до Новокузнецка, затем пересадка на машину до Таштагола и, наконец, воздушный перелет до тайги. А ведь раньше, до того как нашлись спонсоры, путь до заимки занимал несколько дней: триста километров вверх по реке на моторных лодках, а на мелководье — волоком, таща плавсредства и груз на себе через заломы и перекаты. Группа приходила к Агафье промокшая до нитки, но полная решимости помочь. Сама хозяйка, видя такие усилия, проникалась к гостям уважением и доверием.
Ребята, только что выгрузившиеся из вертолета, замирают от вида бескрайней тайги. «Здорово живешь, Андрей, — тихо, но твердо говорит она, обращаясь к руководителю. — И гости с тобой. Не бойтесь, постоим, помолимся, и за работу». Одна из девушек-волонтеров, Катя, робко спрашивает: «Агафья Карповна, а страшно тут одним? Звери ведь ходят...» Агафья смотрит на нее внимательными, мудрыми глазами и качает головой: «Страх – от незнания. Зверь он чувствует, когда ты дрожишь. А хозяин леса, мишка, он частый гость. Бывало, медведица с медвежатами две недели у дома кружила, не давала покоя. А один хитрый у меня мешок с мясом к Пасхе уволок, прямо с сушилки. Грех!» «И что же вы делали?» — интересуется студент по имени Артем. «А что делать? Кричишь, в печную заслонку стучишь, отгоняешь. А теперь вот, — она достает из кармана петарду, — вы, ребята, научили. Штука громкая, надежная. Теперь я и сама не боюсь. Только вы мне новые привозите, когда будет возможность».
Сердце заимки — это труд, и Агафья учит ребят настоящей, несуетной работе на земле. Основная помощь волонтеров приходится на конец лета — время подготовки к долгой и суровой сибирской зиме. Ребята колют дрова, заготавливая огромные тридцатиметровые поленницы, косят сено для пяти коз Агафьи, ловят рыбу, собирают в тайге грибы и ягоды. На небольшом поле Агафья показывает девушкам, как правильно держать серп. «Вот смотри, доченька, — говорит она, обращаясь к Кате, которая неумело пытается скосить стебли. — Не горбься, спину ровней держи. И серп веди от себя, плавно, чтобы колосок целым остался. Не мни его». Катя, покраснев от старания, выпрямляется: «Тяжело... А вы так всю жизнь?» «А как иначе? — улыбается Агафья. — Хлеб — это дар. Его всуе не получишь. Помню, голодный год был, матушка моя, Акулина, не пережила его. И взошел тогда на огороде один-единственный колосок. Мы его как зеницу ока берегли». «Всего один колосок? — удивляется Артем, подходя с охапкой дров. — И что с него взять?» «А с него взять жизнь, — строго отвечает Агафья. — Одно зернышко, потом другое... Он дал нам восемнадцать зерен. Мы их как святыню хранили, сеяли. Через четыре года уже ржаную кашу ели и хлеб пекли. Потому и говорю — хлеб бросить, это все равно что душу свою выбросить. Его до крошки съедать надо».
Вечером, после трудового дня, ребята сидят с Агафьей Карповной у дома, пьют чай из таежных трав. «Агафья Карповна, а вам не одиноко тут без людей? Без телевизора, без новостей?» — задает вопрос Артем. Агафья смотрит на закат, окрашивающий тайгу в багряные тона, и тихо смеется: «Каво-о-о? Какие новости? У меня свои новости: коза окотилась, картошка взошла, солнце взошло — вот и вся газета моя. А одиноко... Господь всегда с тобой. Вы там, в миру, суетитесь, мечетесь, а шума от этого много, а толку? А тут тишина. В тишине душа говорит». Катя задумчиво смотрит на нее: «Наверное, чтобы так жить, нужно очень сильно верить». «Вера — это не слово, это дело, — поправляет ее Агафья. — Вот ты встаешь утром, молишься, работаешь, никого не обижаешь, помогаешь, коли могут попросить. Это и есть вера. А вы, ребята, вот приехали ко мне, старой, помогаете. Это разве не по-христиански? Значит, и в вашем мире вера жива. И это меня радует».
Быт отшельницы — это урок предельной целесообразности и отсутствия лишнего. Однажды волонтеры привезли Агафье в подарок маленькую игрушечную машинку. Она долго вертела ее в руках, рассматривала с любопытством и спросила, не потерялась ли эта деталь. Когда же ей объяснили, что это игрушка, она очень удивилась, сумев соотнести игрушку с большими автомобилями, которые уже видела. Другой подарок — обычный цветной платок — привел ее в настоящий восторг. Со счастливой, немного смущенной улыбкой она повязала его на голову и щеголяла в нем перед девушками-волонтерами, не снимая. Эта детская способность радоваться простой вещи, ценить функциональность и практичность, а не внешний лоск, глубоко впечатляет молодых людей, живущих в мире гиперпотребления.
Пожалуй, самые ценные знания, которые получают волонтеры, — это не только прикладные навыки, но и уникальные языковые и культурные традиции, которые Агафья хранит. Она является живым носителем языка и говора XVII века. Грамоте ее учили отец и мать по старинным церковным книгам, изданным еще до начала XVII столетия. Филологи-волонтеры, приезжающие в экспедиции, с огромным интересом изучают ее певучий, обдуманный говор, ее лексику, этикетные формулы. Студенты даже составили свой «слэнговый словарь» Агафьи. Например, ее удивленное «Каво-о-о» переводится как «Да ты что?». Ее фразы, веские и хлесткие, ребята перенимают и потом перешучиваются ими в университетских коридорах. Каждая такая поездка — это этнографическая экспедиция, позволяющая зафиксировать ускользающие пласты русской культуры.
Пришло время уезжать. Вертолет уже гудит вдали. Агафья стоит, завернувшись в тот самый цветной платок, подаренный волонтерами. «Ну, храни вас Господь, — говорит она, и в голосе ее слышна легкая дрожь. — Спасибо за помощь, за доброе слово. Приезжайте еще, коли не забыли старуху». «Обязательно приедем, Агафья Карповна! — хором кричат ребята, обнимая ее. — Дров накололи, сена накосили, вам на всю зиму хватит!» «Хватит, хватит, — кивает она. — И вы там... берегите себя. В городе-то вашем, на дорогах этих... У нас хоть мишки, они проще, а у вас люди... они хитрей. Будьте мудрыми». Она крестит их, как родных детей, и долго-долго машет вслед уходящему в небо вертолету, пока он не превратится в маленькую точку, а потом и вовсе не исчезнет.
Отношения Агафьи с волонтерами — это история глубокой, искренней дружбы, преодолевшей не только географические, но и мировоззренческие расстояния. Она, староверка, видевшая в современном мире угрозу для души, и студенты из ведущего технологического вуза страны, олицетворяющие этот самый мир, нашли общий язык в простых человеческих ценностях: уважении, трудолюбии и взаимопомощи. Агафья стала для них творческой музой — они снимают о ней документальные фильмы, создают музыкальные клипы. Но главное — она стала живым примером несломленной веры, силы духа и упорства. В век информационного шума и мнимых кумиров Агафья Лыкова является для нового поколения правильным ориентиром, ролевой моделью, показывающей, что главное в жизни — это верность себе, своим принципам и умение жить в гармонии с окружающим миром, каким бы суровым он ни был. И когда вертолет увозит волонтеров обратно в их стремительную жизнь, они увозят с собой не только воспоминания о невероятных таежных пейзажах и звездном небе, но и частицу мудрости Агафьи Карповны, которая навсегда остается с ними, помогая и в их непростой современной жизни.