Мы с Андреем прожили двадцать лет душа в душу. Ну, как душа в душу… скорее, как два хорошо подогнанных друг к другу винтика в одном большом механизме под названием «семья». Никаких тебе шекспировских страстей, итальянских скандалов с битьем посуды или французских мелодрам с изменами. У нас все было правильно. До тошноты.
Познакомились мы в институте. Он — лучший студент на потоке, я — хорошистка, активистка. Он носил очки в роговой оправе, идеально выглаженные рубашки и портфель. Я носила строгие юбки и презирала девчонок, которые бегали на дискотеки. Мы были созданы друг для друга. Два зануды нашли свое счастье.
Подруга моя, Ирка, тогда крутила у виска.
— Олька, ты с ума сошла? Он же скучный, как инструкция к холодильнику! Ты с ним через год от тоски завоешь.
Ирка была моей полной противоположностью. Ветер в голове, шило в одном месте. Муж ее, Глеб, был ей под стать — вечный художник, непризнанный гений. Сегодня он писал картины в стиле абстрактного экспрессионизма, завтра лепил из глины горшки, послезавтра собирался автостопом в Магадан в поисках вдохновения. Жили они от авантюры до авантюры. То густо, то пусто. Чаще, конечно, второе.
А у нас с Андреем все шло по плану, который мы составили еще на пятом курсе. Свадьба (скромная, без пьяных драк и дурацких конкурсов), ипотека на двушку в спальном районе, рождение сына, потом дочки. Работа у Андрея — стабильная, в серьезном конструкторском бюро. У меня — учитель русского и литературы в школе. Отпуск раз в год, в июле, в Анапе, в одном и том же пансионате. Накопления на «черный день». Покупка машины в кредит. Дача. Всё как у людей.
Я смотрела на Иркину жизнь и тихо ужасалась. Глеб опять прогорел со своей гениальной идеей — открыть веганское кафе для собак. Ирка влезла в долги, чтобы его вытащить. Но при этом глаза у нее горели.
— Оль, ты не представляешь, какую он музыку пишет! Это же гениально! Скоро весь мир о нем узнает, вот увидишь!
Я не видела. Я видела только уставшую женщину в стоптанных туфлях и ее мужа-оболтуса, который витал в облаках. После встреч с ними я приходила домой, в нашу тихую, чистую, пахнущую борщом квартиру, смотрела на своего правильного Андрея, который сидел над чертежами, и думала: «Господи, какое же это счастье — стабильность». Мой муж не изменял, не пропадал ночами, всю зарплату приносил в дом до копейки. Не гений, зато надежный. Каменная стена.
Иногда, правда, эта каменная стена казалась мне стеной тюремной камеры. Мы перестали разговаривать. Нет, мы общались: «Хлеб купил?», «У сына завтра родительское собрание», «Нужно заплатить за квартиру». А вот так, чтобы просто поговорить… о чем? О том, что у него на работе новый ГОСТ ввели, горят сроки по проекту, а у меня Сидоров опять двойку по диктанту получил? Скукота.
Ирка же могла часами рассказывать про своего Глебку. Как они до четырех утра спорили о творчестве Кандинского, а потом мирились так бурно, что соседи стучали по батареям. И я, слушая ее, ловила себя на страшной мысли: я ей завидую. Ее жизни, полной хаоса, проблем, но… жизни. Наша же превратилась в существование по расписанию.
***
Двадцатую годовщину нашей свадьбы мы решили отметить тихо, по-семейному. Дети уже выросли, жили отдельно. Мы остались вдвоем. Я накрыла стол, зажгла свечи. Андрей пришел с работы с букетом моих любимых астр. Все как всегда. Правильно. Предсказуемо.
Он сел напротив, поправил очки. Посмотрел на меня своим серьезным взглядом.
— Оля, я должен тебе кое-что сказать. Я хочу, чтобы мы всё изменили.
У меня екнуло сердце. Что изменить? Переклеить обои? Купить новый диван?
— Я уволился с работы, — сказал он ровным голосом, глядя мне прямо в глаза. — И продал дачу. И машину.
Я замерла с вилкой в руке. Это была какая-то дурная шутка.
— Что? Андрей, ты в своем уме? Что случилось?
Он покачал головой.
— Сядь, Оля. Я все объясню. Я купил нам дом. В деревне, в Тверской области. На берегу озера. Мы уезжаем.
Я смотрела на него и не узнавала. Это был не мой муж. Не тот человек, с которым я прожила двадцать лет. Мой Андрей никогда бы так не поступил. Он бы сначала все обсудил со мной, мы бы взвесили все «за» и «против», составили бы план. А это… это было предательство. Он принял решение за нас обоих. Разрушил все, что мы строили годами. Всю нашу стабильность. Всю нашу жизнь.
— Ты… ты все решил за меня? — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Мою жизнь? Почему ты мне ничего не сказал?
— Я хотел сделать сюрприз… Я думал, ты обрадуешься…
— Обрадуюсь? Чему? Тому, что ты выкинул на ветер все наши накопления и решил спрятаться в какой-то дыре? Может, у тебя есть кто-то? Решил начать новую жизнь? Ну что ж, скатертью дорога!
— Оля, это не так! Послушай меня!
Но я уже не слушала. Я вскочила из-за стола, опрокинув бокал с вином. Красная лужица расползлась по белоснежной скатерти, как кровавое пятно.
— Я с тобой никуда не поеду! Можешь ехать в свою деревню один!
Я убежала в спальню и заперлась. Он стучал, что-то говорил, просил открыть. Но я лишь зарылась головой в подушку и выла от обиды и бессилия. Мой идеальный мир, моя крепость, моя «каменная стена» — все рухнуло в один миг. Оказалось, я жила с чужим человеком.
Ночью я не спала. Под утро в квартире стало тихо. Я выглянула из спальни — Андрея не было. На кухонном столе лежала записка: «Я там. Адрес… Прости. Подумай». И ключ. Наверное, от нового дома. Я скомкала записку и швырнула ее в мусорное ведро. Но адрес запомнила.
Утром, опухшая от слез, я позвонила Ирке.
— Ир, можно я у тебя поживу немного?
— Олька, что стряслось? — встревожилась подруга. — Андрей обидел?
Я, всхлипывая, рассказала ей все. Я ждала, что она начнет причитать, жалеть меня, ругать моего мужа на чем свет стоит. Но Ирка отреагировала странно.
— Так, стоп. Без паники. Адрес этой деревни у тебя есть?
— Есть, но зачем?
— Как зачем? Поедем, посмотрим на этот «дом». Может, там не все так страшно. Глебка нас отвезет. Он как раз свою «ласточку» в очередной раз починил. Надо же разобраться, что за блажь на твоего «правильного» нашла.
«Ласточкой» Глеб называл старый, видавший виды Фольксваген, который больше тарахтел, чем ехал. Но спорить с Иркой было бесполезно. Ее энергия сносила все на своем пути.
***
Мы выехали ранним утром. Фольксваген Глеба ворчал, как старый кот, но ехал упрямо. За окном мелькали деревни, леса, дорожные указатели с названиями, которые я впервые слышала.
— Глянь, какая красота, — восторгался Глеб. — Воздух — как мед!
— Ага, — буркнула я, уставившись в окно. Всё это — не моя жизнь. Не моё место.
Но когда мы свернули к озеру, внутри что-то дрогнуло. Солнце пробивалось сквозь сосны, на воде блестела рябь, у берега стояли аккуратные дома с верандами и цветами в палисадниках.
Это была не «дыра». Это был живой, ухоженный поселок.
— Ну и ну, — присвистнула Ирка. — Слушай, Оль, а твой муж, оказывается, с вкусом.
Дом, который купил Андрей, стоял на краю поселка, с собственным выходом к лесу. Одноэтажный, но из хорошего бруса, с верандой и большими окнами. Участок был немного запущен, но было видно, что за ним ухаживали.
На крыльце сидел Андрей. Увидев нас, он встал. Выглядел он осунувшимся.
— Оля…
— Я приехала, чтобы сказать, что подаю на развод! — выпалила я, хотя вид этого дома немного сбил с меня спесь.
Ирка взяла меня за руку.
— Оль, успокойся. Андрей, может, объяснишь, что все это значит?
Андрей тяжело вздохнул.
— Пройдемте в дом.
Внутри было светло и просторно. Пахло свежим деревом и травами. Из больших окон открывался вид на озеро.
— Я вас ждал, — тихо сказал Андрей. — Знал, что ты приедешь.
Он налил всем чаю из термоса. Его руки слегка дрожали.
— Оля, прости меня. Я должен был рассказать тебе все сразу. Но я… боялся.
— Боялся? — я усмехнулась. — Чего ты боялся?
— Боялся тебя напугать, — он снял очки и потер глаза. Я впервые увидела, каким уставшим он был. — У меня… проблемы с сердцем. Врач сказал, что еще один стресс — и я не встану. На моих снимках сердце, как у семидесятилетнего. В общем, мне нельзя больше работать в городе. И я не хотел, чтобы ты меня жалела.
Я смотрела на него во все глаза. Проблемы с сердцем? Мой Андрей, который никогда ни на что не жаловался? Который раз в год проходил диспансеризацию, и у него все было в норме?
— Когда я последний раз вышел от кардиолога, у меня тряслись руки. Он сказал, что если я не изменю всё, через год меня не станет. Я поехал домой — хотел рассказать тебе, но ты тогда проверяла тетради, была так сосредоточена, а я… я струсил. Решил, что сначала всё устрою, а потом скажу. Глупо, знаю. Оля, я жить хочу. Я хочу видеть, как растут наши внуки. И я подумал… что здесь, на природе, мы сможем начать все сначала. Без стресса, без этой вечной гонки. Я все это сделал для нас. Я просто не знал, как тебе сказать. И решил… вот так. Сделал глупость. Прости.
Я молчала. В голове все перевернулось. Значит, это не предательство. Это была отчаянная, неуклюжая попытка спасти свою жизнь. Спасти нашу семью. Мой тихий, скучный, правильный муж, оказывается, носил в себе эту страшную тайну, эту боль, и не хотел обременять меня. Он пытался решить все сам. Как всегда.
Слезы снова хлынули у меня из глаз, но это были уже другие слезы.
Ирка обняла меня.
— Ну вот, — сказала она мягко. — А ты говорила — болото. У тебя под этим болотом, Олька, целый вулкан оказывается. Просто он дремал.
Глеб подошел к Андрею и хлопнул его по плечу.
— Андрюх! Правильно все сделал! Место — огонь! Представляешь, какой здесь свет? Картины писать можно! А воздух!
Я посмотрела на Андрея. И впервые за много лет увидела в его глазах не привычную усталость, а… надежду. И любовь. Он смотрел на меня, и я поняла, что никуда я от него не уеду. Ни в какой город. Мое место здесь, рядом с ним. Какая разница, где жить, если ты живешь с любимым человеком? Наша стабильность была иллюзией. А настоящая жизнь — вот она. Непредсказуемая, пугающая, но наша.
— Сыроварню здесь можно открыть, — сказала я, утирая слезы. — Я в интернете видела, как делают камамбер. По-моему, несложно.
Андрей улыбнулся. Той самой своей робкой, мальчишеской улыбкой, в которую я когда-то влюбилась.
— Как скажешь, родная.
Да, они были правы, мои сумасбродные друзья. Скучные мы люди. Или, вернее, были ими. Кажется, наш личный вулкан наконец-то проснулся. И знаете что? Мне совсем не страшно.
---
Автор: Анна Извекова
---
Отель в Вероне
Поезд отходит только через час, а я со своей верной спутницей - болезненной пунктуальностью - уже прибыл на вокзал. Что такое час? Один ужин, который кончится чашкой кофе и сигаретой, оплата еды вот этой хорошенькой девушке за стойкой вокзального кафе, немного сна? Трезво оценив свои потребности, я решил всё-таки поужинать. Тем более, что после загрузки моего багажа в купе и меня самого с ним по совместительству, я собирался сразу же лечь спать.
Я заказал гуляш с салатом из кислой капусты, чашку кофе и пару булочек. Девушка-буфетчица поправила юбку так, чтобы было видно ее белую коленку.
Про себя я подумал, что неплохо было бы улыбнуться ей и подняться куда-то наверх, в пыльные гостиничные комнатки вокзала, но слишком устал, поэтому сосредоточенно ел свой ужин, не глядя в сторону девушки.
Вокзал обнял вечер. Розовая шаль заката опускалась всё ниже, становилась всё прохладнее, цеплялась за лодыжки. Девушка потеряла ко мне интерес. Даже немного обидно.
Я закурил.
До поезда ещё полчаса, и время тянулось невыносимо медленно. В Вероне Силия наверняка сейчас выбирает себе наряд на вечер с друзьями. Силия. Создание столь лёгкое и воздушное, что, кажется, небо ей дом, а не номер отеля в Вероне. Я вовсе не уверен, что она встретит меня на вокзале, как и обещала, потому что уже, скорее всего надела чёрное шёлковое платье на тонких бретельках, собрала копну золотых волос наверх, чтобы не было жарко кружиться в танце ночного города, и ждёт, когда за ней заедет такси.
Зачем мне всё это? А ещё интереснее - зачем это ей? Я в своём сером костюме, мятой рубашке и ужасно пахнущими сигаретами, совсем не вписываюсь в её мир. Мир шампанского, загорелых плеч и маленьких, но тяжёлых золотых украшений. Случайная встреча на литературном вечере, куда её привёл мой знакомый, не ради искусства литературного, но ради художественного, обернулась тёплой дружбой. Дружбой ли? Кто же её поймёт. Да можно ли считать слова, которые шепчет тебе женщина ночью на ухо — правдой?
***
Я вышел на перрон. Мятый и злой, потому что поспать мне так и не удалось. Дети, бегающие по всему вагону, создавали большую вибрацию, чем бегущий по рельсам состав. Ласковая ночь гладила меня по лицу, почти извиняясь за все неудобства, что мне пришлось терпеть. Слишком шёлковыми были прикосновения ветра к моим щекам, чтобы я смог противиться этой расслабленной, нежной ночи. Так встретила меня Верона. Но не Силия.
- Рэнс, боже, прости меня, я засиделась с этой Фоби, ты же понимаешь, если я хочу быть моделью, мне нужно общаться с этими индюшками, - Силия спешно чмокнула меня в губы и взяла за руку, заискивающе заглянула в глаза, — ты ведь не злишься, правда?