— Тридцать восемь в месяц переводишь?
Надежда Петровна смотрела на меня через стол. Я поставила чашку.
— Да.
— А Виктору сколько даёшь?
— Он не просит.
Свекровь прищурилась.
— Не просит или ты не даёшь?
Я молчала. Виктор сидел рядом, изучал телефон. Делал вид, что не слышит.
Полгода назад Надежда Петровна позвонила мне на работу.
— Леночка, у меня к тебе разговор. Серьёзный.
Приехала к ней после обеда. Она накрыла стол, налила чай. Села напротив, сложила руки.
— Мне нужна операция. Катаракта. Платная клиника — сто двадцать тысяч.
— Понятно.
— Вы с Витей поможете?
Я тогда кивнула. Собрали деньги за месяц. Я дала шестьдесят, Виктор — остальное. Надежда Петровна сделала операцию, неделю восстанавливалась, потом позвонила:
— Спасибо, доченька. Теперь вижу как в молодости.
Через два месяца она снова попросила денег. Зубы. Потом — новый холодильник. Потом — долг за коммуналку накопился. Я переводила каждый раз. Виктор молчал, только хмурился иногда.
Сегодня я зашла к свекрови забрать банки для заготовок. Села на кухне, пока она искала их в кладовке. Из соседней комнаты донеслись голоса. Анна, сестра Виктора, разговаривала с кем-то по телефону. Громко.
— Да ладно тебе! Лена всё равно даст! Она же зарабатывает прилично!
Пауза.
— Мама уже триста с неё выудила за полгода. Ещё столько же попросим — не откажет!
Смех.
— Витька молчит, как рыба. Знает, что жену потеряет, если рот откроет!
Я сидела на табурете с пустой чашкой в руках. Надежда Петровна вернулась с банками, поставила их передо мной.
— Вот, забирай.
— Спасибо.
Я встала, взяла пакет. Анна вышла из комнаты, улыбнулась мне.
— Привет, Лен! Как дела?
— Нормально.
— Слушай, а ты случайно не могла бы... — она замялась. — У меня Мишка в садик пошёл. Нужно двадцать тысяч на взнос внести. Ты не поможешь?
Я посмотрела на Анну. Потом на Надежду Петровну. Та отвела взгляд.
— Нет.
— Как нет?
— Не помогу.
Анна вытаращила глаза.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Надежда Петровна вмешалась:
— Леночка, ну что ты! Мы же семья!
— Семья, — я кивнула. — Которая выуживает с меня деньги и смеётся за спиной.
Тишина.
— Ты что подслушивала? — Анна побледнела.
— Подслушала случайно. Но услышала достаточно.
Виктор вечером пришёл домой поздно. Я сидела на кухне, пила чай. Он прошёл мимо, скинул куртку.
— Мать звонила, — сказал он, не глядя на меня. — Сказала, ты нагрубила.
— Я отказалась давать деньги.
— Почему?
— Потому что устала быть дойной коровой для твоей семьи.
Виктор обернулся.
— Лена, они не со зла...
— Со зла или нет, мне без разницы. Триста тысяч за полгода, Витя. Триста.
Он замолчал. Сел напротив.
— Я не знал, что столько.
— Ты знал. Просто делал вид, что не видишь.
— Что теперь?
— Теперь я закрываю эту тему. Навсегда.
На следующий день я заблокировала карту, с которой переводила деньги свекрови. Открыла новую. Номер никому не дала. Через два дня Надежда Петровна позвонила мне на работу.
— Леночка, у меня карта не работает. Коммуналку оплатить не могу.
— Обратитесь в банк.
— Как в банк? Ты же переводила всегда!
— Больше не буду.
Она замолчала. Потом голос стал жёстким:
— Ты пожалеешь об этом.
— Возможно. Но это будут мои деньги и моё решение.
Она бросила трубку. Я вернулась к документам.
Через неделю Анна написала мне в мессенджер: "Ты разрушила семью". Я не ответила. Виктор ходил мрачный, но спорить не пытался. Знал, наверное, что бесполезно.
В субботу мы с ним поехали в гипермаркет за продуктами. Набрали тележку, встали в очередь на кассу. Виктор достал телефон, посмотрел на экран. Нахмурился.
— Мать спрашивает, дам ли я ей до зарплаты.
— А ты?
— Не знаю.
Я взяла у него телефон, написала: "Нет". Отправила. Виктор молчал.
— Всё правильно делаешь, — сказал он тихо.
— Знаю.
Мы оплатили покупки, вышли на улицу. Шёл мелкий дождь. Виктор открыл багажник, начал складывать пакеты. Я стояла рядом, смотрела на серое небо.
Надежда Петровна больше не звонила. Анна удалила меня из друзей в соцсетях. Борис Иванович, свёкор, один раз позвонил Виктору, попросил передать, что "женщины сами разберутся". Виктор передал. Я кивнула.
Прошло три месяца. Виктор приехал от родителей вечером, сел на диван.
— Они продают дачу.
— Зачем?
— Денег нет. Мама говорит, ты бросила их в трудную минуту.
Я налила ему чай, поставила на стол.
— И что ты ответил?
— Что она сама виновата.
Виктор посмотрел на меня.
— Она плакала.
— Пусть.
Он кивнул. Взял чашку, отпил.
— Я поступил правильно?
— Ты поступил честно, — я села рядом. — А это важнее.
Дачу они продали через месяц. Анна родила второго ребёнка, написала Виктору: "Хоть ты поздравь". Он поздравил. Денег не отправил.
Надежда Петровна однажды встретила меня у подъезда. Я возвращалась с работы, она выходила из соседнего дома. Остановилась, посмотрела в глаза.
— Ты жестокая, Елена.
— Может быть.
— Мы семья.
— Семья не считает друг друга дойными коровами.
Она молчала, потом прошла мимо. Я поднялась домой. Виктор сидел на кухне, разогревал ужин.
— Встретила твою мать, — сказала я, снимая туфли.
— Говорила что-нибудь?
— Что я жестокая.
Виктор кивнул.
— А ты как думаешь?
— Думаю, что наконец начала жить для себя.
Он улыбнулся. Впервые за несколько месяцев.
Сейчас мы откладываем деньги на квартиру побольше. Каждый месяц по пятьдесят тысяч. Раньше я отдавала эти деньги свекрови на её "нужды". Теперь они лежат на нашем счёте.
Надежда Петровна иногда звонит Виктору. Спрашивает, как дела. Он отвечает коротко. Она больше не просит денег. Знает, что бесполезно.
Анна родила третьего ребёнка в прошлом месяце. Фотографию выложила в соцсети. Виктор показал мне.
— Красивая девочка.
— Да.
— Может, поздравим?
— Если хочешь.
Он написал поздравление. Без денег.
Вчера я встретила Бориса Ивановича на улице. Он кивнул мне, прошёл мимо. Не остановился. Не заговорил.
Я зашла в магазин, купила продуктов на неделю. Раньше покупала на три дня — денег не хватало. Теперь холодильник полный.
Вечером мы с Виктором сидели на балконе. Он курил, я пила кофе. Внизу играли дети.
— Не жалеешь?
— О чём?
— Что так вышло.
Я посмотрела на него.
— Нет.
Виктор кивнул, затушил сигарету.
— Я тоже нет.
Мы сидели молча. В окнах напротив зажигался свет. Кто-то готовил ужин, кто-то смотрел телевизор. Обычный вечер.
Надежда Петровна больше не звонит мне. Анна не пишет. Семейные праздники мы не посещаем. Виктор иногда ездит к родителям один. Возвращается быстро.
Я открыла накопительный счёт. Положила туда двести тысяч. Те самые, что раньше уходили свекрови. Проценты капают каждый месяц.
Сегодня Виктор принёс зарплату. Положил на стол конверт.
— Сорок пять тысяч.
— Отложим?
— Да.
Я взяла деньги, спрятала в сейф. Там уже лежало триста двадцать тысяч. Ещё год — и хватит на первый взнос за квартиру.
Надежда Петровна продала дачу за миллион двести. Анна получила половину. Виктору ничего не предложили. Он не обиделся.
— Они считают, что я предал семью, — сказал он вечером.
— Ты защитил свою семью.
Он кивнул.
Прошлым летом мы съездили в отпуск. Турция, две недели. Раньше откладывали на отпуск по году. Теперь хватило денег за три месяца.
Надежда Петровна узнала об отпуске от соседки. Позвонила Виктору, кричала в трубку:
— У вас деньги на Турцию есть, а мне на лекарства не было!
Виктор выслушал, положил трубку.
— Больше не позвонит, — сказал он.
Не позвонила.
Анна написала мне месяц назад. Длинное сообщение. Про то, как я разрушила семью. Про то, как Виктор стал чужим. Про то, что деньги важнее родных.
Я прочитала, удалила. Не ответила.
Вчера Виктор встретил Бориса Ивановича у поликлиники. Свёкор сказал:
— Ты с ума сошёл из-за этой бабы.
Виктор ответил:
— Я наконец пришёл в себя.
Борис Иванович развернулся, ушёл.
Мы с Виктором сидим на кухне. Пьём чай. За окном темнеет. Скоро ужинать.
— Как думаешь, они простят когда-нибудь? — спрашивает он.
— Не знаю.
— А тебе важно?
Я молчу. Смотрю на чашку. Виктор ждёт ответа.
— Нет, — говорю я. — Мне не важно.
Он кивает. Допивает чай. Встаёт, идёт готовить ужин. Я сижу, смотрю в окно. Напротив горит свет в квартире. Кто-то живёт своей жизнью.
Как и я.