Она села рядом со мной. Взяв под руку, она прошептала:
— Пошли к тебе?
Посмотрев на меня, она продолжила:
— Ничего не говори! Просто сейчас встали и пошли.
Она встает и держится за мою руку.
— Пошли! Пошли! — еще так томно, — я безумно хочу с тобой сейчас уйти отсюда.
Я же смотрел на нее опешив. Санитарочки, которые вывели ее из отделения, тоже сидели в шоке, молча наблюдая за картиной: как старая бабушка, божий одуванчик, соблазняет молодого санитара.
Ну а она, не смущаясь, продолжает:
— Не смотри на этих завистливых [женщин не подобающей социальной жизни]. Они мне все завидуют.
А я и так опешил, но не хочу разбить ее иллюзию.
— А я не могу! А что скажет твой дед?
Она на меня смотрит настойчиво и с раздражением.
— Деда у меня никакого нет. Мне нравятся молодые, как ты, Эдуард.
Санитарочки сдерживают смех рукой. Одна вскочила и побежала смеяться подальше.
— Я не могу! — я опешил, — у меня жена...
— Плюнь на нее! — Она настойчиво меня тянет. — Пошли, пошли.
Я встал. Она взяла меня под руку и повела. Тут не только санитарочки засмеялись, а остальные ПСУ — получатели социальных услуг.
Она хватает меня жестче и что-то остро бормочет. Я не понимаю. Она сквозь зубы опять что-то бормочет. Мне непонятно, а она тянет меня по тропинке и продолжает говорить.
— Куда вы меня ведете?
— Так, Эдуард! Помоги мне отсюда выйти. Я уже не могу находиться в этом безумном доме. Они еще за нами смотрят?
Я оглядываюсь.
— Не смотри на них! — отдергивает она меня.
— Я не могу! Я тут работаю, — сдерживая смех, я подыгрываю ей.
— Я знаю! Но только ты сможешь мне выйти отсюда! Нам надо добраться до Лос-Анджелеса. Там мы сядем на пароход. Доплывем до Парижа, и я тебе дам золотые червонцы.
— Так мы сейчас в России! — я хотел ее огорошить.
— Там, где поставлен русский флаг, везде русская земля! — парировала она. — Я знаю, что мы на Аляске. Ты думаешь, по морозу я ничего не поняла? Мы на Аляске.
Я посмотрел на нее.
— У вас куртка аляска.
Она посмотрела на куртку. Посмотрела на меня. Все осознала. Треснула меня рукой по телу. Буркнула. Обозвалась и ушла.
Через пять минут она подошла к санитарочке. Села рядом. Схватила ее под руку и тихим голосом заворковала:
— Джейси, нам не пора домой?
— Пора, Любовь Степановна (имя не настоящее). Пора! Второе отделение, — закричала она, — заходим в отделение. Пойдемте, Любовь Степановна, домой, скоро будут показывать турецкие сериалы, а к вечеру я стану для вас: Фахрие, Сэнем, Эзге?
— [Редиска].
Персонал не спорит с бредом пациентки, не пытается грубо вернуть ее в «реальность». Вместо этого они на время принимают ее реальность, проявляя тем самым уважение к ее внутреннему миру. Это напоминает нам, что иногда лучшая помощь — это не быть правым, а быть рядом, сохраняя доброту и чувство юмора даже в самых нестандартных ситуациях.
Боитесь стать такой бабушкой? Не бойтесь. Если вы сойдете с ума, то вы вряд ли осознаете это. Я вас уверяю, как ни как 12 летний опыт.
Ну и по традиции всех обнимаю, провожаю, сажу на кровать. Все хорошо! Я знаю выход от сюда.