Отец заходит в комнату без стука, как всегда. Антон даже не вздрагивает больше — привык уже.
"Опять в этих своих наушниках сидишь?" — голос у отца такой, будто застал сына за чем-то постыдным. "Когда уже займёшься делом?"
Антон снимает наушники, ставит на паузу. На экране замирает окно программы для сведения музыки — семнадцать дорожек, над которыми он корпел последние три дня.
"Пап, я занимаюсь делом. Это трек для одной группы, они платят..."
"Платят," — отец усмехается, присаживается на край кровати. "Сколько? Пять тысяч? Десять? Это не деньги, Антон. Это карманные расходы."
"Пятнадцать. И это нормально для начала."
"Для начала," — повторяет отец, качая головой. "Тебе двадцать шесть лет. Какое начало? У Севки сын в твоём возрасте уже начальником отдела стал. Машину новую купил, квартиру присматривает."
Антон закрывает глаза. Этот разговор повторяется раз в неделю, как по расписанию. Севкин сын. Лёхин племянник. Кто-то там ещё — все молодцы, все при деле, все не занимаются ерундой в наушниках.
"Пап, я не хочу быть начальником отдела. Я хочу делать музыку."
"Музыку," — отец встаёт, расправляет плечи. "Музыку слушают для настроения. А жить на что будешь? Семью как заведёшь? Это всё несерьёзно."
"Почему несерьёзно? Люди зарабатывают на этом. И очень хорошо зарабатывают."
"Единицы! А остальные — неудачники с гитарами в переходах. Ты хочешь так закончить?"
Антон сжимает кулаки под столом. Хочется крикнуть, хлопнуть дверью, но он молчит. Потому что живёт в отцовской квартире. Потому что своих денег ещё не хватает на съём жилья. Потому что отец это знает — и пользуется.
"У меня для тебя новость," — отец достаёт телефон, что-то листает. "Звонил Григорий Львович. Помнишь его?"
"Твой бывший партнёр?"
"Да. У него освободилось место менеджера по продажам. Хорошая должность, перспективная. Я тебя рекомендовал."
Антон резко оборачивается:
"Ты что сделал?"
"Рекомендовал. Собеседование в понедельник, в десять утра. Костюм приличный надень, я тебе свой отдам..."
"Пап, я не пойду на это собеседование."
Отец замирает, смотрит так, будто не расслышал:
"Что?"
"Я не пойду. Я не хочу быть менеджером. Вообще."
"Антон, ты понимаешь, какой шанс упускаешь? Григорий мне лично обещал..."
"Пап, стоп!" — Антон встаёт. "Это ты обещал. Не я. Меня никто не спросил, хочу ли я этого."
"А что ты хочешь? Сидеть тут, ковыряться в своих программах? До каких пор?"
"До тех пор, пока не начну зарабатывать достаточно. Или пока не пойму, что не получается."
"Не получается," — отец качает головой. "Уже не получается, Антон. Сколько можно ждать? Два года ты этим занимаешься, и что? Результат где?"
"Результат есть. Я делаю треки, люди их покупают. У меня уже есть постоянные клиенты."
"Клиенты," — отец говорит это слово с издёвкой. "Студенты, небось, с гаражными группами. Это не карьера, это детский сад."
Антон чувствует, как что-то внутри сжимается, как обида перерастает в злость. Он устал. Устал оправдываться, устал доказывать, устал от этого взгляда — жалостливого и одновременно презрительного.
"Знаешь что, пап? Это моя жизнь. И я сам решу, чем заниматься."
"Твоя жизнь?" — отец усмехается. "Хорошо. Тогда сам и плати за эту жизнь. Квартиру снимай, продукты покупай."
"Я и так покупаю продукты. И за интернет плачу."
"За интернет," — отец фыркает. "Ты живёшь у меня, Антон. На моей территории. И пока это так — я имею право знать, чем ты тут занимаешься."
"Право знать — да. Но не право решать за меня."
Отец молчит, смотрит тяжело. Потом разворачивается к двери:
"Я позвоню Григорию и скажу, что ты подумаешь. У тебя есть до воскресенья. Потом либо идёшь на собеседование, либо... начинай искать, где жить."
Дверь закрывается. Антон падает в кресло, зарывается лицом в ладони. Ультиматум. Он всегда знал, что до этого дойдёт, но не думал, что так быстро.
Вечером звонит Вика — подруга с института, единственная, кто всегда понимал.
"Привет, чего грустный такой?"
"Отец ультиматум поставил. Либо иду работать менеджером, либо съезжаю."
"Вот сволочь," — выдыхает Вика. "А ты как?"
"Не знаю. Денег на съём пока не хватает. Ну, хватит на пару месяцев, если экономить. А дальше — хрен знает."
"Слушай, у меня соседка съезжает. Комната освобождается. Десять тысяч в месяц, коммуналка отдельно. Не шикарно, конечно, но чисто, в центре. Хочешь глянуть?"
Антон задумывается. Десять тысяч... Это реально. Если брать больше заказов, если поднажать...
"Вик, а можно завтра посмотреть?"
"Давай. В три у меня окно, подъезжай."
Комната оказывается маленькой — метров двенадцать, не больше. Окно на юг, старый паркет, обои местами отклеились. Но есть стол, кровать, шкаф. Для начала сойдёт.
"Беру," — говорит Антон.
"Уверен?" — Вика смотрит серьёзно. "Это ж ответственность. Каждый месяц платить надо, холодильник набивать..."
"Уверен. Пора уже."
В субботу Антон собирает вещи. Отец заходит, стоит в дверях, молча смотрит.
"Ты всё-таки решил съехать?"
"Решил."
"И как ты будешь жить? На свои пятнадцать тысяч в месяц?"
"Найду больше заказов. Буду стараться."
Отец вздыхает, садится на подоконник:
"Антон, я же не со зла. Я хочу, чтобы у тебя было всё нормально. Стабильность, уверенность в завтрашнем дне."
"Пап, я понимаю. Но твоя стабильность — это не моя стабильность. Ты хочешь, чтобы я был как ты. А я — другой."
"Другой," — отец повторяет устало. "Все сейчас другие. Все особенные. А в итоге — никто ничего не добивается."
"Может, и не добьюсь. Но хотя бы попробую. А если пойду работать менеджером — буду всю жизнь жалеть."
"Жалеть," — отец качает головой. "Потом будешь жалеть, что не послушал отца."
"Возможно. Но это будет моё решение. Мои ошибки."
Отец молчит, потом встаёт, неловко похлопывает Антона по плечу:
"Ладно. Дверь всегда открыта, если что. Но звонить Григорию не стану. Сам разбирайся."
"Спасибо, пап."
Первый месяц даётся тяжело. Антон берёт всё подряд — сведение, мастеринг, даже простые нарезки для подкастов. Работает по двенадцать часов, ест дошираки, экономит на всём. Но к концу месяца на счету — двадцать три тысячи. Хватило на аренду, еду и даже немного отложил.
Отец звонит раз в неделю:
"Как ты там?"
"Нормально, пап. Работаю."
"Деньги есть?"
"Есть. Хватает."
"Ну смотри. Если что — говори, помогу."
"Спасибо. Пока справляюсь."
Через три месяца Антон получает заказ от небольшого лейбла — сведение целого альбома. Тридцать треков, оплата — сто двадцать тысяч. Это прорыв. Он работает месяц, почти не выходя из комнаты, но результат того стоит. Лейбл доволен, обещают ещё заказы, рекомендуют знакомым.
"Слушай, ты реально классно это делаешь," — говорит продюсер лейбла. "Откуда ты такой взялся?"
"Просто люблю музыку," — отвечает Антон.
К Новому году он зарабатывает уже стабильно — около пятидесяти тысяч в месяц. Не огромные деньги, но достаточно, чтобы снять нормальную квартиру, не считать каждую копейку, даже немного путешествовать.
Отец приходит в гости, оглядывает однокомнатную квартиру — свежий ремонт, большой стол с мониторами, синтезатор у стены.
"Неплохо устроился," — говорит он, и в голосе нет привычной иронии. Просто констатация факта.
"Стараюсь, пап."
"Слушай, а покажешь, что ты там делаешь? Я всё никак не пойму, как из этих кнопочек музыка получается."
Антон улыбается, включает последний проект. Бас, барабаны, синтезаторы — всё сливается в плотный, живой звук. Отец слушает, кивает:
"Мощно. Я не разбираюсь, конечно, но звучит... профессионально."
"Спасибо, пап."
Отец молчит, потом неловко:
"Извини, что тогда давил. Я правда думал, что так будет лучше. Что ты зря время тратишь."
"Я понимаю. Ты хотел меня защитить."
"Да. Но, видимо, перестарался. Ты молодец, сын. Справился."
"Ещё не всё, пап. Это только начало."
"Ну, если начало такое, то конец будет вообще огонь," — отец улыбается, и в этой улыбке наконец-то нет ни скепсиса, ни сожаления. Просто гордость.
Вечером они пьют чай, разговаривают о жизни — спокойно, без споров, без ультиматумов. И Антон понимает: иногда надо просто уйти, чтобы вернуться. Не как зависимый ребёнок, а как взрослый человек. Со своей жизнью, своим выбором, своим голосом.
Потому что уважение не дарят. Его заслуживают. И самый сложный путь к нему — через собственную смелость.