– Пусть твоя дочь уедет, мы с сыном будем в её комнате – сказала свекровь.
Я чистила картофель. Просто сидела, тупо чистила, и слышу эту фразу. Нож в руках застыл. На кухне было жарко, от плиты, и вообще от всего. Виктория стоит в дверях, а Игорь рядом держит чашку какого-то чая, который его мама приготовила ещё с утра. Я полусмотрю на них, полусмотрю на картофель, и мне кажется, что я неправильно услышала.
– Простите, что? – говорю я.
– Я сказала, пусть Катя съезжает, – повторяет Виктория, и она говорит это так, как будто предлагает мне пить чай с сахаром вместо без сахара. Просто. Обыкновенно.
Виктория и её сын Артём приехали две недели назад. Игорь сказал, что мама нездорова, что ей нужна помощь. Я согласилась. Я что-то сказала типа "конечно, конечно", но это было ошибкой. Две недели они тут живут. Первую неделю я думала, что это нормально. Вторую неделю я уже не знала, как это терпеть.
Катя сидит в своей комнате и готовится к экзаменам. Ей семнадцать, в следующем году поступление, и эта комната – это вообще единственное место, где она может сосредоточиться. В остальной квартире всё время кто-то ходит, кто-то говорит, кто-то включает телевизор.
– Виктория, – медленно говорю я, – Катя не может уехать. Она же учится.
– Но ведь она молодая, – ответила Виктория, и я вижу, как она садится на стул. Она сидит так, как будто она уже здесь живёт. Как хозяйка. – Молодёжь везде может приспособиться. А мне со спиной… ты же знаешь, мне нужна нормальная кровать.
Я ничего не знаю про её спину, если честно. Она каждый день ноет про спину, но при этом волочит чемоданы, переставляет в гостиной мебель, прошлым днём влезла на табуретку, чтобы достать что-то с верхней полки. Но я не говорю ничего. Я просто режу картофель.
Игорь молчит. Он пьёт чай и смотрит на меня, и я вижу, что он хочет что-то сказать, но не может. Он как всегда. Он не может ничего сказать против своей мамы.
– Нет, – говорю я, и сама себе удивляюсь, как это звучит твёрдо. – Нет, Виктория. Катя остаётся в своей комнате.
Виктория смотрит на меня так, как будто я сказала что-то оскорбительное. Молчит минут десять. Потом встаёт и уходит в гостиную. Я слышу, как она говорит Артёму, что я люд-ная женщина, что я не уважаю её здоровье, что вообще я никогда не была добра.
Игорь остаётся.
– Лен, мама же болеет, – начинает он, но я перебиваю.
– Твоя мама может спать на кровати Артёма в гостиной, как все нормальные гости, – отрезаю я. – Или она может пойти в гостиницу, если ей нравится, как там.
Игорь уходит. Я слышу, как они разговаривают в гостиной, и потом я слышу, как Виктория начинает плакать. Она плачет так, как будто это конец света. Игорь подходит ко мне на кухню, и его глаза красные.
– Мама очень расстроена, – говорит он.
– Игорь, – отвечаю я, и я устала уже. Я правда устала. Я работаю в клинике, ставлю людям капельницы, слушаю их жалобы, и потом я прихожу домой и слушаю жалобы твоей мамы. – Твоя мама расстроена, потому что всё не так, как она хочет. Это не моя проблема.
Он уходит. На протяжении двух дней в квартире молчание такое, что хоть ушами хлопай. Виктория не разговаривает со мной, только переговаривается с Артёмом и с Игорем. Она делает вид, что я – воздух. Она проходит мимо меня и смотрит в другую сторону. На кухне я готовлю, а она приходит, берёт со стола то, что ей надо, и уходит, не сказав ни слова.
На третий день она позвонила в гостиницу. Я слышала, как она говорит в трубку. Потом она собирает вещи. Артём ходит по квартире с лицом, как у ребёнка, который не получил конфету. Игорь помогает ей с чемоданом.
Когда она уезжает, она не прощается со мной. Она проходит мимо кухни, где я стою, и вообще не смотрит.
Игорь возвращается через час, и он выглядит уставшим. Он приходит ко мне на кухню, и я готовлю ужин, и мы просто стоим рядом. Потом он обнимает меня со спины, и его руки дрожат.
– Спасибо, – шепчет он.
– За что? – спрашиваю я.
– За то, что ты не дала мне стать слабаком, – ответил он.
На следующий день я позвонила Виктории. Я не знала, что сказать, но позвонила.
– Виктория, я не ненавижу тебя, – начала я. – Но моя дочь – это моё.
Она молчала.
– Если ты будешь приезжать, то по правилам, которые установлены в нашем доме, – продолжила я. – Или не приезжай вообще.
– Я поняла, – сказала она, и в её голосе что-то было. Может быть, стыд. Может быть, просто устала кричать.
Сейчас она приезжает к нам раз в два месяца. Спит на диване. Мы разговариваем, но не очень много. Катя перестала бояться, когда слышит звонок в дверь. И я могу наконец спать спокойно, зная, что в моём доме я тоже хозяйка, а не просто служанка, которая готовит и молчит.
🌹 Если тронуло — не проходи мимо, нажми «подписаться»