Резкая, колючая, кровоточащая лирика Доротеи Смартт. Британка барбадосского происхождения, черная, борец за права женщин, исследователь темных страниц истории рабства Карибских островов. В ее стихах нет размера, нет рифмы, образы перетекают друг в друга, переплетаются и выстраиваются в громкое заявление. Я, как переводчик, тоже услышала свой голос в этой пронзительной лирике.
A Sense of Denial.
Denial looks black, panelled, silver-edged
and gleaming. Car-washed in water
enough to quench a dying village’s thirst,
a Hummer, petrol guzzling in a Londontraffic jam.
Its darkened windows seal out the day’s cool breeze,
to keep in an Air-Con fool, a lone driver in his third car
the one that’s just for fun! The tred of the rubber
tyres bouncing me back to trees tapped
of their strength to let us breathe.
Denial is the clicking of a million light switches
going on as the sun sets in the North (and scorches the South).
A single home lit by countless careless bulbs,
the hum of its appliances on stand-by. While
clicking fingers coat the keys of a Playstation,
and a car chase roars from the DVD on the plasma screen,
while someone else plugs into a symphony of jungalist beats.
Denial is the burning smell of toast,
a third round of single slices under a gas grill.
Or the blackened burnt out wreck of once Ogoni land.
Stepping out into the city’s morning traffic fumes,
smog clogging a child’s breath, inhaler at the ready.
Stopping to pick up the rich roast of coffee in a Starbucks mug,
and an over-sized, under-nourishing Big Mac for lunch.
Denial is tasteless, with a dash of MSG making all falsified
flavours more amplified. Even the blandness of the water-fat
injected chicken, with enough legs for everyone.
Coated in orange crumbs that were never bread.
Garnished with a mutated modified tomato, ever-fresh
and tasteless on the tongue, plumped in polystyrene buns.
Доротея Смартт.
Отрицание.
Отрицание черным сияет,
Окантовано серебряной рамочкой.
Авто надраенное до блеска
Водой, хватило бы которой,
Жажду умирающей деревни
Утолить,
Внедорожник сжирает безжалостно Топливо в Лондонской пробке.
Тонированные окна задраены наглухо. Ни капельки свежего воздуха.
Кондер чтоб работал на полную,
Одиночный водитель катается
В третьей по счету машине, - для развлеченья купил!
От шин движенья резиновых
В сознанье прийти мне хочется
Почувствовать, как деревья
Наполнены силой до верху,
Дышать чтобы мы могли.
Отрицание это щелканье
Миллионов выключателей,
Раздающееся как только
На Севере Солнце заходит
(Опаляя лучами Юг).
Освещенный домишко маленький
Беззаботных фонариков тысячей.
Гул стоит от Плейстейшнов,
Пока пальцы по кнопочкам клацают,
Рев машинок в погоню срывается
По плазме больших телевизоров,
Пока чей-то разъём подключается
К симфонии драм-н- бейс.
Отрицание пахнет горелым тостом -
Один жарится на газовом гриле –
И так уже третий раз.
От пожара, разрух почерневшей
Землей народа Нигерии.
Окуная в утренний трафик
Город дыма и курева,
Смог за горло хватает ребенка –
Наготове всегда ингалятор.
Тормозит тебя перед Старбаксом,
Кофе богато обжаренный,
Вместе с бигмаком размера «слишком»,
И калорийностью «недо» -
Это теперь твой ланч.
Отрицание безвкусно,
Глутаматом натрия сдобрено,
От чего ароматы фальшивые
В своей лживости укрепляются.
Даже курочка слишком мягкая,
От инъекций воды раздутая,
Столько ног отрастила для каждого.
В апельсиновых крошках обваляна,
Но зажаривать будет некому.
На гарнир помидорчик мутирован
Такой свежести, что от безвкусия
Будет таять на языке,
Запломбирован плотно в булочку
Из полистирола.