В лесу выли волки. Да-да, именно волки. Самсон и Лерик ни с чем не смогли бы спутать этот душераздирающий вой. Прижавшись друг к другу и наплевав на камин, они пытались согреться и успокоиться.
— И стоило это того? — прерывающимся от испуга голосом спросила Лерик. Она просто хотела закрыть кредит за квартиру, купленную в новом жилом комплексе в новостройке. А не сидеть посреди леса в коттеджном домике и трястись от страха, представляя себе, как волки напали на них с Самсоном.
Этот хоть упитанный. Довольно-таки сытная добыча. А с Леры что взять? Она худая и невкусная. Иссохла от любви. Безответной. Может, пора признаться?
— Самсон, а ты когда-нибудь любил? — жалобно спросила она — чтоб вот так, до дрожи в коленках? До мурашек и потери аппетита ... Когда ничего-ничего не хочется, только бы увидеть, услышать ...
Даня усмехнулся.
— Это вы, бабы, так любите. У нас, у мужиков, всё по-другому устроено. К чему этот пустой разговор? Давай лучше думать, как нам до утра дожить и не посидеть. Полночь. А ты сама знаешь, что бывает в полночь. Помнишь, Ирка ещё нас пугала, когда мы в турпоход ходили с палатками?
— Опять ты о ней — бесцветным каким-то голосом протянула Лера — и за что я тебя полюбила, Самсон?
Даня слегка отстранился от подружки. Нет, он подозревал, естественно, и был рад за то, что хоть у Лерика такой хороший вкус, раз она выбрала именно его. Но как бы сам он всегда воспринимал Леру как сестру, не больше и не меньше.
— А как же Платоша?
Лера вздохнула, и этот вздох медленно прокатился по тёмной холодной комнате на первом этаже.
— А ты знаешь, любовь бывает разной. Вот я с Платошей полгода жила и любовалась его эстетичной внешностью. У психов, к примеру, она своеобразная бывает, и что-то есть такое в их лицах, что так и просится на холст. Если бы я умела рисовать, а не исследовать предметы искусства, то я бы написала портрет Платона. Вот веришь? Но увы ... Когда с него слетела маска и выяснилось, что к благородному роду Трубецких он не имеет никакого отношения, я будто очнулась от гипноза. Платоша стал сразу таким склочным, мелким. В его глазах заблестела жажда наживы. Оказывается, он всё это время дёргал за нужные ниточки и умело манипулировал, узнавал, сопоставлял. Нас с тобой он подловил на деньгах. Ведь согласись?
Самсон молчал. Правда бывает такой горькой и бьёт по лицу, будто звонкая пощёчина. На рассвете её удар всегда ощущается намного острее. Но сейчас всего лишь полночь. Время откровений и осуществления тайных желаний.
— Когда Рита Мальцева ко мне пришла и начала рассказывать о проблемах в отношениях с Ильёй Жуликовым, я ей поверил. Откуда я мог знать тогда, что она несостоявшаяся актрисулька из Щукинского. Платон наступал со всех фронтов. Он всё предусмотрел. И он знал, что старый особняк с тайником непременно заинтересует меня. Он умело действовал через Риту. Шаг за шагом. Это не я был психологом, а он. Жажда больших денег манила меня. Я всегда мечтал иметь их очень много. Ты же помнишь.
Лера помнила. Из них троих только Ира не мечтала о достатке. Она жила одним днём. Влюблялась, расставалась и ревела на плече у Леры или с бутылкой вина под дешёвую мелодраму. Были деньги — легко тратила и не думала о завтрашнем дне. Не было денег — так же легко их зарабатывала, имея диплом реставратора с отличием. Ира просто жила. Жи-ла.
— Она никогда нас не простит — прошептала Лера — никогда ...
Самсон понял, о ком речь. Ира не простит. Он тоже это знал. Их было трое. Всегда и везде. И теперь их нет.
— Ненавижу Платона. Этот завистливый больной шизофреник слишком долго был кукловодом. Пора напомнить ему о том, кто он есть. Завистливый, жалкий и мелкий у*** — смачно выругался Самсон.
Тьма — приманка для греха и соблазнов. Но если в сердце человека ещё теплится тот самый свет, который может вытащить его из этой тьмы, то почему бы не пойти за ним?
— "Изгиб гитары жёлтый ты обнимаешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь.
Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный…
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались ..."
— вдруг хрипло затянул Самсон. На последнем слове его голос сорвался. Эту песню бархатным и глубоким голосом всегда напевала Ира под гитару у костра. Как они могли с Лериком предать их многолетнюю дружбу? Ради чего? Деньги, деньги, деньги ...! Да будь они прокляты!
Вскочив на ноги, Самсон бросился к двери и дёрнул её на себя.
— Заперта — послышался за спиной обречённый голос Леры. Ревность ушла из её сердца, будто колдовские чары спали, и обнажилась голая правда. Она предала свою подругу, и нет ей прощения за это. Ведь Ира всегда для неё последнюю рубашку готова была отдать, а сама Лера ...
— Не проблема. Когда сила есть, ума не надо — невесело пошутил Самсонов. Он разбежался и плечом врезался в деревянное полотно. Острая боль пронзила до кончиков пальцев, и в глазах заплясали разноцветные мушки. Лунный свет беспощадно высветил побелевшее от боли лицо Дани.
Лера подбежала к другу и усадила его на пол.
— Ну зачем, а? Нас всё равно рано или поздно выпустят. Ночь не вечна, и ...
— Нет, дорогие мои. Для вас она как раз-таки станет сегодня вечной — глухой зловещий голос снаружи заставил обоих друзей вздрогнуть.
— Платон! Ты больной! Выпусти нас немедленно отсюда! Тебя же посадят, ты слышишь? Мы не просто твои марионетки, мы живые люди, мы ...
— Мы, мы — передразнил Платон — Лерочка, ты мечтала о Самсонове? Твоя мечта сбылась. Сегодня вы вместе сгорите в жарком пламени любви.
Самсонов поморщился в полумраке и зло скрипнул зубами.
— Надо было этому цыплёнку бройлерному шею свернуть ещё тогда, у тебя в квартире — простонал Самсонов и потянул носом — ты запах гари не чувствуешь?
Лера вскочила на ноги и подбежала к окну.
— Он нас поджёг! Мы сгорим сейчас, Самсон! Сгорим! — молодая женщина в панике заметалась по дому. Как назло, на всех окнах были решётки, и почему она сразу не обратила на это внимание? В первый же день их заезда? Этот псих всё предусмотрел!
— Не дрейфь, Лерик, мы так просто ему не сдадимся — прорычал Даня, с тоской в глазах понимая, что со сломанной, по всей видимости, ключицей он мало что может.
За окном уже порядком занялся огонь, а его дым проникал во все щели. Будто крадучись, он заполнял одну за другой комнаты в доме.
***
Ира не могла рассмотреть того, кто спустился в подвал. Она боялась себя выдать малейшим шорохом.
— Ирусичка, я же знаю, что ты здесь. Любопытная моя лисичка, альбиносочка моя строптивая — пропел ласково Платон. Он не спешил, зная, что апогей достиг своей наивысшей точки!
«Как он выбрался?» — мысленно психовала Ира. Она же его очень крепко приложила по голове и дверь заперла снаружи на ключ. Неужели у него второй был?
— Ируся, ну где же ты? — обманчиво-обиженным тоном произнёс Платон, осветив зажжённой свечой пространство вокруг себя — мне известно точно, что твоя мамушка подарила тебе одну вещицу, в которой находится ключик к сокровищнице Остерман. Отдай мне эту вещицу, и я тебе прощу прошлые школьные обиды. Обещаю. А мой братец на тебе даже женится. Потому что фамилия Жуликов ну очень неблагозвучная в сфере антикварного бизнеса. Как считаешь?
Ира, стиснув зубы, молчала. Но как же ей хотелось выскочить из своего укрытия и надавать по черепной коробке этого психопата. Хотя это не помогает. Уже надавала ... Ира выжидала. Чего — сама не знала. Илья пропал, на друзей надежды мало. Оба они предатели.
— Ир, ну хватит в прятки играть? Я же полюбовно договориться с тобой пытаюсь. Тут на всех хватит.
Платон, видимо, присел на каменные ступеньки. Послышался звук выскочившей пробки и быстрые короткие глотки.
«Пьянь» — мстительно подумала Ира, опускаясь всё ниже. Спина уже затекла, ног не чуяла. Это пытка, и Платоша за это ещё ответит. Вот Ира придумает только как. Ну? Думай же, Остерман! Мысленно кричала она на себя, сжимая кулаки.
— А ведь ты такая овца, Ирка, такая ик ... — Платон заткнулся, отхлебнув ещё глоток. Развезло этого кузнечика быстро. Много ли надо дрищу? — я ж тебя боготворил в школе. Брови эти белые твои, ресницы, волосы ...
У Иры чуть глаза из орбит не повылезали от бешенства. Гад какой. Сидит и на больное давит. На её внешность облезлую! Ира её терпеть в юности не могла, потому и поменяла в своём облике всё. Благо, что цивилизация по всевозможным косметическим средствам на месте не стоит.
— И сейчас себя как овца ведёшь — продолжил Платон.
— Ну всё. Достал ты меня, мент недоделанный. Мешок с костями. Как же ты всё ещё живёшь-то без мозгов, а? Думаешь, самый умный, да! Чёрта с два! На!
У Иры ничего не было в руках. Но Платону же не видно в полумраке. Она действовала по принципу: нападение — самая лучшая защита. Поэтому инстинктивно парень метнулся в сторону, споткнувшись обо что-то и изрыгнув из себя неприлично цветистую порцию нецензурных слов.
Ира не стала ждать, когда её уши свернутся в трубочку, она рванула наверх.
БЕЖАТЬ! Как сигнал SOS горело у неё перед глазами.
Автор: Ирина Шестакова