«Я бы предпочла... чтобы ты никогда меня не любил».
“Прощальный отсвет”
Мне казалось, в Шпиле Аэнзу прошла целая вечность. Но, вернувшись в Божественную Башню, я застала луну на том же месте — она даже не успела склониться к западу. Зейн по-прежнему спал. Я бережно вернула кулон на его место и, не в силах сдержаться, коснулась пальцами его лба, разглаживая легкую морщинку тревоги. Он не пожалел для меня ничего, отдав всё ради моего будущего, ради мира, что должен был стать моим домом. Теперь этой обители грозил крах, и я была обречена погибнуть вместе с ним. И я не сомневалась: он снова пойдет на жертву, заплатив сокрушительную цену за моё спасение.
Эссельт:
— Когда-то моё сердце переполняла обида. Мне казалось, тебе нет дела до моих чувств, и ты нарочно старался вывести меня из себя. Но теперь... теперь я всё понимаю. Прости меня, Зейн.
Но эти слова замерли на губах, так и не родившись в звуке. Вместо них я опустила голову ему на грудь, прильнув к тому месту, где должно быть сердце.
Эссельт:
— Я бы предпочла... чтобы ты никогда меня не любил. На этот раз я остановлю тебя. Я сама встречу свою судьбу, судьбу Ниавы.
Однако тайны Шпиля Аэнгру не открыли мне главного — что именно замыслил Зейн. Долгие дни я тщетно пыталась проникнуть в его замысел, втайне готовясь к неизбежному, насколько хватало моих сил. Как я ни желала, чтобы он был откровеннее, чтобы доверил мне свои планы, — он оставался нем, как камень, не отвечая на мои осторожные попытки выведать правду.
И потому, когда он неожиданно пригласил меня в Вастраэн, его слова «Тот день настал» прозвучали для меня как приговор. В сердце, сжавшемся от предчувствия скорой разлуки, поднялась горькая волна тоски. Но я лишь беззаботно улыбнулась в ответ, с гордостью, которой не чувствовала, и сказала: «Хорошо, пойдём!»
Вастраэн.
Вастраэн был неизменен в своей мрачной вечности. Я видела его бессчётное количество раз, и всякий раз нас встречало одно и то же: песчаная мгла, пожирающая солнце, и удушливый чёрный туман, поглощающий горизонт. Но в этот раз всё было иначе. Зейн был рядом. Он сражался со мной плечом к плечу, и одно за другим чудовища обращались в прах под его взмахом, будто тени, не выносящие света.
Эссельт:
— В прошлые разы ты говорил, что время для гибели Вастраэна ещё не пришло. Неужели этот час настал сегодня?
Уничтожив очередного чудовище Зейн повернулся ко мне, чтобы передать мне кристалл причудливой формы.
Зейн:
— Вспомни, как ты сражалась здесь прежде. Разве не замечала, что поверженные тобой твари всегда возвращались?
Эссельт:
— Верно. Но сейчас они исчезают.
Зейн:
— Это потому, что их Протоядра исчерпали последние запасы энергии.
Я взяла кристалл из руки Зейна. Он когда-то говорил, что Протоядра — это сердца этих чудовищ.
Эссельт:
— Он сияет столь ослепительно, подобно самоцвету, но несёт в себе лишь бедствие…
Зейн:
— Его роль простирается куда дальше, чем быть вестником катастрофы. Источник его мощи сокрыт в иной реальности. Увы, Ниава, какой она есть сейчас, не готова прикоснуться к его подлинному предназначению.
Эссельт:
— Должна ли я ждать другого «времени»?
И снова мой вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.
Я сделала глубокий вдох, вбирая в себя всю горечь, и направила это крошечное, но жгучее пламя разочарования в клинок меча. Один взмах — и очередное чудовище было повержено. В пламени сражений время раскрывает свою двойственную природу: быстротечность и вечность сливаются воедино.
Едва пало последнее из существ, как чёрный туман и ядовитые шипы начали таять на глазах, будто их поглотил незримый водоворот. Осквернённая земля, что принесла Ниаве столько страданий, безропотно отступала.
Казалось, после победы должно наступить облегчение, но тяжесть на душе не отступала — лишь сгущалась, словно грозовая туча. И в этот миг земля содрогнулась в конвульсиях. Пространство вокруг поплыло, искажаясь незримыми волнами, которые нарастали, расширялись и клубились, пока в самой сердцевине этого хаоса не разверзлась первая, как предвестница конца, трещина.
Эссельт:
— Что это...
Зейн:
— Вастраэн исчез. Возможно, эту трещину можно считать раной, оставшейся после удаления злокачественного образования.
Он остановился перед трещиной и повернулся ко мне.
Зейн:
— Пойдём.
Вечерний ветерок перебирал листву, рождая тихую, гармоничную мелодию. Рядом, обтекая волнообразные камни и валуны, звенел и переливался ручей.
Эссельт:
— Это... та самая долина, где мы впервые встретились?!
Но столетия назад её поглотил Вастраэн. От былого великолепия не осталось и следа — лишь безжизненная пустыня, где правят лишь жёлтые пески.
Эссельт:
— Это сон?
Зейн:
— Нет.
Зейн взял меня за руку, и мы шагнули в журчащий поток, нарушив его вековой покой. Вода была прохладна, и я с замиранием сердца чувствовала, как каждая струйка нежно обтекает мои пальцы, словно живой шёлк.
Зейн:
— Я помню, когда мы впервые встретились, ты сказала, что хочешь завладеть мной. И планировала увести меня в Божественную Башню.
Эссельт:
— Конечно. Ведь ты пронзил своей стрелой гору! Я никогда прежде не видела никого настолько могущественного и прекрасного. Я не могла позволить тебе уйти.
Только оглянувшись назад, я понимаю: то, что для меня было первой встречей, для него стало долгожданным воссоединением.
Эссельт:
— Когда ты увидел меня тогда... О чём ты думал?
Зейн:
— Я подумал... что мне очень повезло. Первым человеком, с которым я столкнулся в этом мире, оказалась ты.
Эссельт:
— Да, увидеть, как прекрасная богиня падает с неба, — это незабываемое впечатление?!
Зейн:
— Та прекрасная богиня была столь поглощена любованием моего лица, что не заметила под ногами камня, оступилась и рухнула на землю. Воистину, зрелище незабываемое.
На миг весь мир для меня исчез. Щёки пылали от возмущения, но, встретившись взглядами, мы не выдержали и рассмеялись — легко и беззаботно.
Словно и впрямь отправившись на безмятежную прогулку, он вёл меня от одной рощицы к другой, где причудливые тени деревьев танцевали в мерцающем звёздном свете.
Зейн:
— Мы в глубинах Вастраэна.
Эссельт:
— Если мы пройдём дальше, где окажемся?
Зейн:
— Хочешь узнать?
Эссельт:
— Нет…
Мои шаги замерли, а пальцы сомкнулись на его ладони в порыве внезапного страха. Я с ужасом осознала: если мы достигнем края этого мира, он может покинуть меня.
Эссельт:
— Я хочу остаться здесь. Я не хочу никуда идти!
Его объятие было таким нежным, а улыбка — такой безмятежной, что от этой ласки моё сердце сжалось в комок ещё болезненнее.
Зейн:
— Тогда останемся. Я тоже... не хочу никуда идти.
В этом месте время утратило свою власть. Пожелаем мы солнца — и небо озаряется рассветом. Затоскуем по звёздам — и ночь распахивает над нами чёрный бархат, унизанный алмазной россыпью. Здесь были горы и реки, озёра и ручьи, изумрудные луга… Цветы, травы, деревья и даже уютные жилища — всё это было похоже на крошечную вселенную, сотворённую безвестным божеством. Мир, созданный только для нас двоих, где мы оставались единственными живыми душами.
Мы с Зейном не разлучались здесь ни на миг. В этом забытом уголке мироздания мы, божества, по собственной воле стали простыми смертными, чьим законом была лишь любовь.
И всё это время я, пользуясь нашими краткими, зыбкими мгновениями, изо всех сил пыталась удержать его. Я ловила каждое его слово в надежде найти намёк, разгадку, возможность. Но он лишь смотрел на меня своим спокойным и бесконечно нежным взглядом. Он хранил молчание.
Эссельт:
— Это для тебя.
Я положила перед Зейном глиняную фигурку, сделанную из речной глины.
Зейн:
— Так вот почему ты несколько дней копалась в грязи у реки?
Он принял фигурку и с подчёркнутой, почти театральной внимательностью принялся её изучать.
Зейн:
— Это я?
Эссельт:
— Похож, не так ли? Это самая красивая из всех глиняных фигурок, что я сделала.
Зейн:
— Я думал, ты сделаешь пару…
Эссельт:
— Я и правда старалась, но «я» — всё время ломалась. Я до сих пор помню, как ты залечивал мои раны. Пожалуй, у тебя куда больше шансов создать пару, чем у меня.
Зейн:
— Разве не ты говорила, что я не умею создавать?
Эссельт:
— Но ты всё равно продолжаешь пытаться всё исцелить... будь то я или Ниава. Зейн, этот мир становится прекраснее благодаря дарам, что ты мне принёс. Он впитал в себя соки из тех граней «цивилизации», что ты ему даровал.
Зейн:
— Это ты сделала его место прекрасным. Этот мир больше не будет нуждаться в Зейне.
Эссельт:
— Но ты нужен мне… Мне нужен Зейн!!!
Боль и отчаяние, которые я так долго сдерживала, наконец вырвались наружу с этим криком. И в тот миг весь мир затаил дыхание, погрузившись в оглушительную, звенящую тишину.
Зейн:
— Скажи, наши дни здесь сделали тебя счастливой?
Эссельт:
— Если бы это было возможно, я бы пожелала, чтобы всё так и оставалось на всю вечность.
Зейн:
— Тогда… если бы это было в наших силах, осталась бы ты здесь со мной? Навсегда?
Я кивнула. Затем покачала головой.
Эссельт:
— У нас обоих есть дела, которые мы должны сделать. Ты собираешься уйти. Я ведь права?
Зейн:
— Твоя Ниава подобна созревшему семени, что уже накопило достаточно питательных веществ.
Зейн отвел взгляд, и на его ладони появлялось фантомное семя.
Зейн:
— Однако, сейчас неподходящее время чтобы мы могли его посадить. В месте, бесконечно далёком от этого мира, есть ошибки, которые я должен исправить.
Он сжал ладонь. И когда вновь раскрыл её, золотой свет нежно окутал семя.
Зейн:
— Подходящая «почва» появится лишь тогда, когда те ошибки будут устранены. Лишь тогда это семя пробьётся сквозь почву, прорастёт и вырастет. Время, что ты проведёшь в Ниаве, покажется вечностью. Но ты будешь счастлива.
Те великие и далёкие истории, что сходили с его губ, были легки, словно одинокий осенний лист, мягко опускающийся на землю. Но тяжесть, которую они рождали в моём сердце, была тяжелее любой горы.
Эссельт:
— Так вот что тебе предстоит сделать…
Я смахнула фантомное семя и заставила голос звучать твёрдо и ясно.
Эссельт:
— Ты будешь защищать Ниаву и меня, ограждая нас от любой угрозы, а сам в это время — один на один встретишь опасность и смерть. Так? Скажи, почему я должна принять твою жертву? Как, по-твоему, я смогу жить с этой ношей на сердце?
Зейн:
— Прости. Но даже если это эгоистично, я всегда буду делать тот же выбор.
Он прижал мою руку к своей груди и пока золотой свет мерцал, из-под моей ладони появился предмет…
Эссельт:
— Камень Судьбы?!
Ужас, острый и беззвучный, пронзил меня насквозь. Я отчаянно пыталась вырваться из его хватки, но моё тело не двигалось.
Эссельт:
— Зейн! Если ты сотрёшь своё имя с Камня Судьбы, ты исчезнешь навсегда и никогда не сможешь вернуться в Ниаву?!
Знакомый золотой свет излился из наших переплетённых пальцев, и сила внутри моего тела забушевала. И посреди этого сияния, на тёмном камне, имя Зейна медленно растворялось, уступая натиску света, уносящего его прочь.
Эссельт:
— Ты обещал высечь своё имя! Это ты хотел, чтобы я осталась с тобой навеки!
Его взгляд был полон тихой тоски и такой нежности, что казалось, будто он хочет врезать мой облик в свою память, прежде чем исчезнуть навсегда.
Зейн:
— Отныне этот мир больше не нуждается во мне.
Я вернулась в Божественную Башню за одно мгновения. И, как я и боялась, Шпиль Аэнгру исчез. Растворился в небытии вместе со своим хозяином. Гул моих шагов одиноко отозвался под сводами безмолвного зала. И в тот миг, когда до меня наконец дошло, что в этой башне я осталась совершенно одна… меня накрыла волна абсолютной, оглушающей пустоты. Словно Зейна и впрямь никогда не существовало.
Эссельт:
(Так не должно быть... Так не может быть!)
Я бросила взгляд в окно — и замерла, не веря собственным глазам. С неба, тихо и торжественно, опускались одинокие снежинки, похожие на хрустальные слёзы. И в этой пронзительной тишине я услышала эхо его слов, таких же холодных и безвозвратных, как этот снег: «В твоей Ниаве нет снега».
Эссельт:
(Это должен быть Зейн. Он собирается «защитить» Ниаву. Я должна найти его сейчас же!)
Я подбежала к алтарю, спотыкаясь на каждом шагу, и дрожащими пальцами привела в действие, скрытый под плиткой поло, механизм. В крошечной потаённой комнате под алтарём, в гнезде, что я когда-то свила для него своими руками, сидел Золотой Аэнзу — тот самый, что некогда пронёс меня сквозь пустоту Вечной Погибели и кого я втайне спрятала от Зейна в этом убежище.
Эссельт:
— Прости. Я продержала тебя в заточении так долго.
Это была одна из тех мер, что я приготовила на случай беды. Я знала: стоит Зейну исчезнуть — и я уже не смогу найти его след. Оставался лишь один путь, одна нить, ведущая сквозь тьму. Мне предстояло положиться на Шпиль Аэнгру. Золотой Аэнзу не мог существовать отдельно от него, а значит, он неизбежно устремится к своей колыбели, к источнику силы. И там, в самом сердце его мира, я найду Зейна.
Я взяла птицу в руки, дрожащим лезвием разрезала кожу на пальце и позволила капле крови упасть на её острый, отточенный клюв.
Эссельт:
— Отведи меня к Зейну.
Вольный перевод мифа Zayne: Sacred Chapter | Love and Deepspace.
Перечень глав:
Глава 8.