Нина Павловна поняла, что проиграла, когда увидела Катю через десять лет.
Они приехали с Серёжей в деревню. Нина после операции, еле ходит. Серёжа рядом, поддерживает. А Катя стоит у ворот своего сада.
Кожа на руках цвета старого дерева, под глазами -- паутинка морщин от прищуривания на солнце. Но плечи расправлены, спина прямая. Она больше не сутулилась, как тогда, в городской квартире. В резиновых сапогах, в рабочем комбинезоне. Держится так, будто королева. И смотрит на них холодно. Очень холодно.
-- Здравствуй, Катя.
-- Здравствуйте.
-- Можно поговорить?
-- Заходите.
Нина Павловна пошла к воротам. Ноги плохо слушались. Операция была тяжёлая. Хорошо, что вообще ходит. А могла бы и не ходить.
***
Пятнадцать лет назад Серёжа привёз Катю домой.
Нина Павловна открыла дверь и обомлела. Невеста. Деревенская. В простом платье, с длинной косой. Лицо круглое, без косметики. Руки рабочие, с мозолями.
-- Мам, это Катя. Мы женимся.
Свекровь поджала губы. Её сын. Образованный, городской. Мог выбрать кого угодно. А выбрал эту. Деревенщину.
-- Здравствуйте, Нина Павловна.
-- Здравствуй.
Они вошли в квартиру. Катя разглядывала всё с любопытством. Нина Павловна видела -- девчонка впервые в таких условиях. Наверное, в деревне своей в избе живёт. С печкой. С ведром во дворе.
Серёжа рассказывал, как они познакомились. Катя приезжала в город к тётке, работала там на рынке. Продавала овощи. Серёжа покупал у неё картошку. Разговорились. Потом ещё встретились. Потом начали встречаться.
Нина Павловна слушала и кипела. Рынок. Картошка. Это невеста её сына? Это будущая жена инженера?
***
Свадьбу сыграли скромно.
Катя настояла, чтобы в деревне. Нина Павловна поехала скрипя зубами. Изба. Двор. Куры. Коровы. Гости в телогрейках. Столы во дворе. Еда простая, деревенская.
Нина Павловна сидела и думала -- вот оно, дно. Её сын женился на дояре. Теперь она свекровь этой.
После свадьбы молодые переехали к Нине Павловне. Квартира большая, трёхкомнатная. Катя пыталась помогать, готовила, убирала. Но Нина Павловна придиралась к каждой мелочи.
Нина Павловна водила пальцем по краю кастрюли. Катя видела, как бледнеют её костяшки.
-- Жир. Видишь? Жир остался.
Катя не видела. Кастрюля блестела. Но кивнула. Горло сжало, будто проглотила что-то острое.
Или:
-- Катя, ты опять пол плохо помыла. Тут разводы.
-- Я старалась.
-- Мало старалась.
Катя швырнула тряпку в ведро. Брызги долетели до плиты. Вытерла их рукавом. Рукав был мокрый уже -- сегодня четвёртый раз перемывала.
Серёжа молчал. Приходил с работы, ужинал, ложился спать. Когда мать ругала жену, он уткнулся в телефон. Не вмешивался.
Катя терпела, потому что бежать было некуда -- ни денег, ни работы, ни даже знакомых в этом городе, где зимой ветер срывал вывески, а весной пахло чужими тополями, от которых першило в горле. Что ещё делать? Деваться-то некуда.
***
Через год Катя забеременела.
Свекровь скривилась, будто лимон съела:
-- Что ж... Зачем так рано? Серёжа ещё молодой. Ему надо карьеру строить.
-- Нина Павловна, мы с Серёжей хотим ребёнка.
-- Хотите? А кто сидеть будет? Я? Я не нанималась в няньки.
-- Я сама буду сидеть.
-- Ты сама? И на что жить будете? На одну зарплату Серёжи?
Катя отвернулась к стене. Нина Павловна была права. Денег было мало. Серёжа получал немного. А Катя не работала.
Родилась девочка. Назвали Дашей. Нина Павловна не помогала. Говорила:
-- Что ж... Нечего рожать, если не справляешься.
Катя справлялась одна. Вставала по ночам. Кормила. Стирала пелёнки. Убирала. Готовила. Серёжа помогал редко. Уставал на работе, говорил.
Нина Павловна продолжала пилить:
-- Катя, ребёнок опять плачет. Ты что, не можешь его успокоить?
-- Нина Павловна, у неё зубы режутся.
-- Что ж... Все дети зубы режут. Но не все ревут так.
-- Я стараюсь.
-- Мало стараешься. Ребёнка воспитывать надо уметь.
***
Три года Катя терпела.
Три года жила в квартире свекрови. Слушала замечания. Стирала. Готовила. Растила дочь. Серёжа молчал. Защищал редко. А чаще соглашался с матерью.
-- Серёж, скажи ей... ну скажи же, что я стараюсь!
-- Катюш, я... ну мама же... она просто... ты понимаешь.
-- Понимаю. Понимаю, что ты её выбираешь. Всегда. Каждый раз.
-- Не надо так. Это же мать.
-- А я что? Я что для тебя?
Голос сорвался, она замолчала, отвернулась к стене.
Катя поняла -- бесполезно. Серёжа маменькин сынок. Он не выберет её. Никогда.
И ушла.
Собрала вещи. Взяла Дашу. Уехала в деревню. К матери.
Катя запомнила: 12 апреля, вторник, День космонавтики. По радио крутили "Траву у дома". Серёжа складывал её вещи в старый чемодан с оторванной ручкой -- тот самый, с которым она приехала три года назад. Круг замкнулся.
Серёжа не сопротивлялся. Позвонил через неделю:
-- Катюш, когда вернёшься?
-- Не вернусь.
-- Как не вернёшься? Ты моя жена.
-- Была женой. Теперь бывшая.
-- Катюш, не говори глупости.
-- Серёж, давай разведёмся.
-- Но Даша.
-- Даша со мной. Ты можешь приезжать. Если захочешь.
Он не приезжал. Полгода не приезжал. Потом позвонил:
-- Мамуль говорит, давай разведёмся. Она нашла мне другую невесту.
-- Хорошо. Давай.
Развелись тихо. Без скандалов. Серёжа подписал отказ от Даши. Нина Павловна настояла. Говорила -- зачем ему ребёнок от этой деревенщины. Лучше с новой женой родить.
***
Катя устроилась на работу в колхоз.
В бригаду. Собирала яблоки. Платили копейки. Вставать в пять утра. Таскать вёдра. Сортировать фрукты. К концу второго месяца Катя перестала чувствовать руки. Просыпалась ночью -- пальцы не разгибались. Намазала их детским кремом (последний тюбик, что купила ещё для Даши). Крем не помогал. Помогало только одно: утром снова браться за секатор. Боль отступала, когда превращалась в привычку.
Мать помогала с ребёнком. Сидела, пока Катя на работе. Катя возвращалась вечером, усталая, грязная. Даша бежала к ней:
-- Мама, а почему папа не приезжает?
-- Занят, наверное.
-- А чем он занят?
Катя замолчала. Потом села рядом, обняла дочь.
-- Мамой своей занят. У него другая семья теперь. Мы с тобой.
-- А бабушка?
-- У него есть своя бабушка. Нина Павловна.
-- А она нас не любит?
-- Не знаю, Дашенька. Не думаю, что она умеет любить кого-то, кроме своего Серёжи.
***
В бригаде работал старый садовод. Михалыч. Лет семьдесят. Руки узловатые, спина согнутая. Но знал про деревья всё.
Катя часто наблюдала, как он прививает яблони. Ловко так. Быстро. Подошла как-то:
-- Михалыч, а вы меня научите?
-- Чему?
-- Прививать.
Он посмотрел на неё. Внимательно.
-- Зачем тебе?
-- Хочу свой сад завести. Когда-нибудь.
Михалыч кивнул.
-- Приходи по вечерам. Покажу.
Катя приходила. Каждый вечер. Михалыч учил её резать черенки, делать надрезы, обматывать. Руки у Кати не слушались сначала. Потом привыкли.
Михалыч рассказывал про свою дочь. Уехала в город. Связь оборвалась. Не звонит. Не пишет.
-- Обиделась на меня. Говорила -- уедем вместе. А я не смог. Сад бросить не смог. Думал, приедет сама. Не приехала.
-- А вы её искали?
-- Искал. Нашёл. Адрес узнал. Поехал. Дверь не открыла. Сказала через дверь -- не надо. Уехал. Больше не ездил.
Катя молчала. Понимала. У каждого своя боль.
Михалыч умер через два года. Тихо. Во сне. Завещал Кате свой участок. Три гектара. С яблонями.
Катя стояла на похоронах и плакала. Михалыч был для неё как дедушка. Единственный, кто верил в неё.
***
Через два года колхозный сад выставили на торги.
Банкротство. Долги. Никто не хотел покупать. Сад старый, запущенный. Деревья больные. Оборудование разворованное. Но цена смешная. Сто тысяч рублей.
Приехал какой-то псевдопредприниматель из Москвы. Купил сад за три копейки на торгах. Походил неделю, посмотрел, плюнул и бросил. Слишком много работы. Слишком мало перспектив.
Катя пришла к нему:
-- Продайте мне сад.
-- Зачем тебе?
-- Хочу попробовать.
-- Ты с ума сошла? Там всё гнилое.
-- Продайте. Я куплю в рассрочку.
Мужик пожал плечами. Ему было всё равно. Он и так уже пожалел о покупке. Согласился продать за сто пятьдесят тысяч. В рассрочку. На три года.
Катя копила. Два года копила. Не покупала себе ничего. Донашивала старое. Даше тоже одежду покупала самую дешёвую. Откладывала каждую копейку.
Взяла кредит в банке. Небольшой. Страшный. На пять лет.
Выкупила сад. Вместе с участком Михалыча получилось больше десяти гектаров.
***
Следующие восемь лет были адом.
Подъём в пять утра, когда над садом ещё висит туман. Секатор тупится к обеду -- точить приходится прямо в поле. К вечеру руки не разогнуть. Потом бухгалтерия. Потом продажи. Потом снова деревья.
Первый урожай собирали под дождём. Вёдра набухали, руки скользили. Катя ревела от бессилия прямо в саду. Потом вытерла лицо, взяла следующее ведро.
Нанимала сезонных рабочих на сбор урожая. Взяла ещё кредит. Закупила новые саженцы. Расширила площадь. Запустила производство сока. Потом джема. Потом сушёных фруктов.
Однажды в магазине продавщица взяла её руку, чтобы положить сдачу, и вздрогнула. Катя видела в её глазах: "Это же мужские руки". Спрятала их в карманы. Дома долго смотрела в зеркало на эти руки -- узловатые, с венами, как корни. Попробовала намазать кремом. Крем впитался за секунду. Кожа осталась такой же.
Катя была несправедлива к Даше. Знала это. Срывалась на дочери, когда день не задавался. "Убери комнату!" -- кричала, хотя комната была чистой. "Не болтай за столом!" -- хотя сама спрашивала про школу. Вечером просила прощения. Даша прощала. Но Катя видела -- в глазах дочери копится что-то. Усталость? Обида? Или просто желание скорее вырасти и уехать.
Даша помогала. После школы приходила в сад. Собирала падалицу. Сортировала яблоки. Делала уроки в конторе, пока мать считала деньги.
-- Мам, а мы когда-нибудь отдохнём?
-- Отдохнём, когда кредит выплатим.
-- А когда это будет?
-- Скоро, солнышко. Скоро.
Прошло три года. Сад начал приносить прибыль. Небольшую. Но прибыль.
Катя запустила эко-туризм. Приглашала горожан на экскурсии. Показывала, как собирают яблоки. Как делают сок. Устраивала мастер-классы по варке джема. Люди ехали. Платили. Сад стал известным.
Ещё через три года местные власти объявили тендер на поставку продукции в школы и детские сады района. Катя подала заявку. Выиграла. Контракт был большой. Деньги пошли.
В прошлом году продала два гектара под дачный посёлок -- застройщики заплатили сразу, наличными. Катя отложила эти деньги на расширение производства. Но теперь они понадобились для другого.
Через восемь лет после покупки сада кредиты были погашены.
В тот вечер Катя напилась. Первый раз за десять лет. Достала из шкафа коньяк (подарок от поставщика, стоял три года). Выпила стакан. Потом второй. Села на крыльцо.
Сад качался перед глазами. Яблони, которые она растила. Её деревья. Её жизнь.
И вдруг -- острая, режущая мысль: "А если бы я осталась?"
Два дня не могла смотреть на фотографию со свадьбы. Потом сожгла её. Не демонстративно. Тихо. Одна. На заднем дворе.
***
Даше было тринадцать, когда началось.
Подростковый бунт. Дочь стала огрызаться. Хлопать дверьми. Кричать.
-- Ты пахнешь землёй! Тебе важнее яблони, чем я!
Катя стояла на пороге комнаты и не знала, что ответить. Может, и правда? Может, она и правда забыла про дочь, пока деревья растила?
-- Даша, я работаю для тебя.
-- Для меня? Ты работаешь для себя! Чтобы всем доказать, что ты не деревенщина! А я что? Я одна сижу дома! У меня даже платья нормального нет!
Катя хотела сказать что-то. Но передумала. Просто вышла. Закрыла дверь. Села на кухне. Заплакала.
Мать обняла её:
-- Катюша, не плачь. Она перерастёт. Все так.
-- А вдруг не перерастёт? Вдруг она меня возненавидит?
-- Не возненавидит. Она просто не понимает ещё. Поймёт.
***
Через неделю Даша пришла в сад.
-- Мам, можно я тебе помогу?
-- Можно.
Они работали рядом. Молча. Катя показывала, как правильно обрезать ветки. Даша слушала. Потом вдруг спросила:
-- Мам, а если бы папа защитил тебя тогда? Вы бы остались вместе?
Катя замерла с ножом над яблоком.
-- Не знаю, Дашь. Наверное, да.
-- А ты жалеешь, что ушла?
Пауза. Долгая.
-- Жалею, что вышла. Не жалею, что ушла. Понимаешь разницу?
Даша кивнула.
-- Понимаю. Ошибка была в начале, а не в конце.
-- Умная ты у меня.
Даша обняла мать. Крепко. Долго.
-- Прости, мам.
-- За что?
-- За то, что кричала.
-- Ничего. Ты права. Я мало времени с тобой провожу.
-- Но ты делаешь всё, что можешь.
Катя прижала дочь к себе. Поняла -- пронесло. Дочь поняла. Не сразу. Но поняла.
***
Десять лет прошло с момента развода.
Серёжа женился во второй раз. На девушке, которую мать выбрала. Прожили год. Развелись. Та не ужилась с Ниной Павловной. Не выдержала.
Катя случайно встретила вторую жену Серёжи на ярмарке. Продавала там свою продукцию. Женщина подошла, взяла банку джема:
-- Это ваше производство?
-- Моё.
-- Я пробовала. Очень вкусно.
-- Спасибо.
Женщина посмотрела на Катю внимательно:
-- Вы Катя? Первая жена Серёжи?
-- Да.
-- Я вторая. Марина.
Повисла пауза.
-- Понимаю, почему вы ушли, -- сказала Марина. -- Я год не выдержала. Вы три года терпели. Респект.
-- Терпела, пока сил хватило.
-- А теперь смотрю -- у вас бизнес, сад, всё своё. Молодец.
-- Спасибо.
Марина купила три банки джема. Ушла. Катя смотрела ей вслед и думала -- вот оно. Даже чужие люди видят. А Серёжа так и не увидел.
***
Серёжа остался один. С матерью. В той же квартире. Работал. Приходил домой. Мать готовила ему ужин. Как раньше.
Потом Нина Павловна слегла. Резко. Сильно. Врачи сказали -- нужна операция. Дорогая. Пятьсот тысяч рублей.
Таких денег у Серёжи не было. Он обзвонил всех знакомых. Никто не дал. Тогда вспомнил про Катю.
Поехал в деревню. С матерью.
***
Катя встретила их у ворот.
Серёжа вышел из машины. Постарел. Располнел. Лысина. Брюхо.
Нина Павловна вышла следом. Худая. Серая. Опирается на палку. Еле идёт.
-- Здравствуй, Катя.
-- Здравствуйте.
-- Можно поговорить?
-- Заходите.
Они прошли в сад. Катя провела их в дом. Простой деревенский дом. Но чистый. Уютный. Даша сидела за столом, делала уроки. Тринадцать лет. Коса длинная, как у матери когда-то.
-- Даша, это твой отец. И бабушка.
Девочка подняла голову. Посмотрела. Отвернулась.
-- Здравствуйте.
-- Дашенька, ты так выросла, -- Серёжа шагнул к дочери.
-- Не подходите. Я вас не знаю.
Серёжа остановился. Лицо дёрнулось.
Катя вывела гостей на кухню:
-- Зачем приехали?
-- Катюш, нам нужна помощь, -- Серёжа говорил тихо, виновато. -- Мамуль больна. Нужна операция. Пятьсот тысяч рублей. У нас таких денег нет.
-- И вы приехали ко мне?
-- Катюш, больше не к кому обратиться. Дай в долг. Я верну. Обещаю.
Катя смотрела на них. На Серёжу. На Нину Павловну. Свекровь сидела молча. Бледная. Больная.
-- Нина Павловна, вы помните, как называли меня деревенщиной?
Нина Павловна молчала.
-- Помните, как говорили, что Серёжа мог лучше найти?
Молчание.
-- Помните, как не помогали с Дашей? Говорили -- нечего рожать, если не справляешься?
Нина Павловна опустила голову.
Катя встала. Достала из шкафа конверт. Положила на стол.
-- Вот пятьсот тысяч. Берите.
Серёжа вскочил:
-- Катюш, спасибо. Я верну. Обязательно верну.
-- Не надо возвращать.
-- Как не надо?
-- Это не долг. Это плата за то, что вы оставили меня в покое десять лет назад. Больше не обращайтесь.
Серёжа открыл рот. Закрыл.
-- Катюш, но мамуль.
-- Я делаю это ради дочери. Чтобы она не думала, что её мать жестокая. Но лично вам я ничего не должна. Берите деньги и уезжайте.
-- Катюш, я хотел сказать.
-- Не надо ничего говорить. Уезжайте.
Когда Серёжа взял конверт, Катя поймала себя на мысли: "Может, попросит остаться?" И тут же испугалась этой мысли. Нет. Только не это. Лучше пусть уезжает. Но рука дрожала, когда закрывала за ним дверь. Дрожала от злости на саму себя -- что до сих пор что-то чувствует.
Серёжа взял конверт. Нина Павловна встала. Они вышли из дома. Катя проводила их до ворот. Смотрела, как они садятся в машину. Как уезжают.
Вернулась в дом. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Она ждала этого момента десять лет. Представляла, как скажет им всё, что накопилось. Как швырнёт правду в лицо. Но когда увидела Нину Павловну -- седую, согбенную, опирающуюся на палку, -- внутри ничего не дрогнуло. Пустота. Она уже не злилась. Просто устала от них обоих.
Даша подошла:
-- Мам, ты плачешь?
-- Нет, солнышко. Просто устала.
-- А бабушка выздоровеет?
-- Выздоровеет.
-- А папа приедет ещё?
-- Не знаю.
-- А ты хочешь, чтобы приехал?
Катя посмотрела на дочь. На её серьёзные глаза. На круглое лицо, похожее на её собственное.
-- Нет. Не хочу.
***
Прошло полгода.
Нину Павловну прооперировали. Успешно. Она выздоровела. Стала ходить. Серёжа ухаживал за ней. Готовил. Помогал.
Однажды утром Катя открыла калитку -- Нина Павловна стояла у ворот. С маленькой сумкой. Одна.
-- Что вам нужно?
-- Катя, возьми меня на работу.
-- Что?
-- В сад. Разнорабочей. Хоть что-то. Я хочу работать.
Катя смотрела на неё. Не верила.
-- Зачем?
-- Хочу понять. Как ты жила. Что делала. Чтобы выжить.
-- Нина Павловна, вам семьдесят лет.
-- Что ж... Возьмёшь?
Катя хотела отказать. Но из дома выбежала Даша. Подслушала, видимо.
-- Мам, возьми. Пусть узнает, что такое настоящая работа.
Катя посмотрела на дочь. Потом на свекровь.
-- Хорошо. Месяц. Платить не буду. Только еду.
-- Что ж... Договорились.
***
Нина Павловна работала месяц.
Мыла ящики. Сортировала яблоки. Таскала вёдра. Вставала в пять утра. Ложилась в восемь вечера. Не жаловалась. Не ныла.
Катя наблюдала. Иногда подходила:
-- Как вы?
-- Что ж... Справляюсь.
На третью неделю Нина Павловна сидела на крыльце. Руки красные, распухшие. Катя протянула ей крем:
-- Намажьте.
-- Что ж... Спасибо.
Они сидели молча. Потом Нина Павловна сказала:
-- Я не понимала. Не хотела понимать. Думала, ты просто ленивая. А ты работала. Так, как я никогда не работала.
Катя промолчала.
-- Прости.
-- Поздно. Прошло пятнадцать лет.
-- Что ж... Поздно.
Через месяц Нина Павловна уехала. Молча. Но оставила записку на столе: "Теперь понимаю".
***
Нина Павловна нашла Дашу в соцсетях. Написала. Попыталась наладить контакт. Даша прочитала сообщение. Заблокировала.
-- Мам, бабушка мне написала.
-- И что ты ответила?
-- Ничего. Заблокировала.
-- Даш, она же твоя бабушка.
-- Нет. У меня была бабушка. Твоя мама. Она меня любила. Растила. А эта -- чужая.
Катя обняла дочь. Ничего не сказала. Просто обняла.
Однажды вечером Нина Павловна села писать письмо. Долго сидела. Зачёркивала. Переписывала. Наконец закончила. Запечатала в конверт. Отдала Серёже:
-- Отвези Кате.
Серёжа приехал в сад. Катя встретила у ворот:
-- Зачем приехал?
-- Мамуль просила передать письмо.
Катя взяла конверт. Не открыла.
-- Передай матери -- я не прощаю. Но и не злюсь больше. Просто живу дальше. Без вас.
-- Катюш, мамуль хочет извиниться.
-- Поздно. Прошло десять лет. Я не та девочка, которую можно обидеть. Я выросла. Без вас.
-- Катюш, прости меня.
-- За что прощать? За то, что ты не защитил меня? За то, что бросил дочь? За то, что десять лет не приезжал?
-- Я... я не знал, что сказать.
-- Вот и молчи. Езжай к матери. Она тебя ждёт. Как всегда.
Серёжа сел в машину. Уехал.
Катя вернулась в дом. Открыла письмо. Прочитала. Там было одно слово: "Прости".
Катя не порвала письмо сразу. Несколько дней носила в кармане. Доставала. Перечитывала. Потом всё-таки сожгла. Но пепел долго не могла выбросить. Стоял на полке. Напоминал.
***
Через четыре года Даше исполнилось семнадцать.
Она окончила школу. Сдала экзамены на отлично. Поступила в университет. В городе. На бюджет.
Катя собирала дочь. Покупала одежду, обувь, учебники. Даша смотрела на мать:
-- Мам, а ты поедешь со мной?
-- Нет, солнышко. Я останусь здесь. Сад не бросишь.
-- А как ты одна?
-- Справлюсь. Я всегда справлялась.
-- Мам, я боюсь, что буду там белой вороной. Деревенской.
Катя обняла дочь за плечи.
-- Знаешь, меня тоже называли деревенской. Я стеснялась. Молчала. Терпела. А потом поняла -- деревенская это не приговор. Это значит, что ты умеешь работать руками. Что знаешь цену хлебу. Что не сдашься, когда станет тяжело.
-- Ты не сдалась.
-- И ты не сдашься.
-- Мам, спасибо. За всё.
Катя обняла дочь. Крепко. Долго.
-- Ты моя гордость. Моя единственная награда.
Даша уехала. Катя осталась одна. В саду. С яблонями. С работой. С жизнью, которую построила сама.
Первый вечер без дочери был тяжёлым. Катя налила себе вина. Первый раз за много лет. Выпила. Потом ещё. Сидела на кухне и плакала. Тихо. Долго.
А утром встала в пять. Как всегда. Пошла в сад. Потому что деревья не ждут.
***
Через полгода Даше позвонил незнакомый парень.
-- Алло, это Даша Ковалёва?
-- Да.
-- Меня зовут Антон. Я сын Серёжи Ковалёва.
Даша замерла.
-- Мой отец?
-- Да. Я твой сводный брат. Отец женился в третий раз. Я родился. Но он про тебя молчал. Я случайно нашёл документы. Узнал, что у меня есть сестра.
-- Зачем ты звонишь?
-- Хочу познакомиться. Можно?
Даша подумала. Потом согласилась.
Антон приехал через неделю. Двадцать лет. Высокий. Похож на Серёжу.
Даша провела его в сад. Антон смотрел вокруг с изумлением:
-- Это всё ваше?
-- Мамино.
-- А где мама?
-- В поле. Работает.
Они пошли в поле. Катя обрезала деревья. Увидела их, подошла.
-- Мам, это Антон. Сын Серёжи. Мой брат.
Катя посмотрела на парня. Кивнула.
-- Здравствуй.
-- Здравствуйте. Я не знал про вас. Отец молчал.
-- Знаю.
-- Почему?
Катя вытерла руки о комбинезон.
-- Потому что мы -- его стыд. Мы выжили без него.
Антон молчал. Потом спросил:
-- А можно я останусь на пару дней? Хочу помочь. Узнать, как вы живёте.
Катя пожала плечами.
-- Оставайся.
***
Антон проработал в саду неделю. Помогал собирать яблоки. Чистить стойла. Грузить ящики. Вечером сидел с Дашей и Катей на крыльце. Разговаривали.
-- Отец сказал, что ты ушла сама. Что бросила его.
-- Ушла сама. Это правда. Но не бросила. Спасла себя и дочь.
-- А почему он про вас молчал?
-- Потому что стыдно. Он не защитил жену. Бросил дочь. Это не то, чем гордятся.
Антон кивнул.
-- Понимаю.
Когда уезжал, обнял Дашу.
-- Спасибо. Теперь я знаю правду.
Даша проводила его до ворот. Катя смотрела из дома. Думала -- вот оно. Даже дети Серёжи видят. Кто он на самом деле.
***
Вставала в пять утра. Обрезала деревья. Собирала урожай. Считала деньги. Руки по-прежнему грубые. Спина по-прежнему болит. Лицо загорелое. Морщины появились.
Но живёт. Дышит. Работает.
Иногда, обрезая деревья, Катя ловила себя на мысли: а если бы Серёжа тогда защитил? Если бы сказал матери хоть раз: "Хватит"? Она представляла другую жизнь. Трёхкомнатную квартиру. Семейные ужины. И понимала -- нет. Даже если бы он защитил, она бы всё равно ушла. Потому что нельзя любить человека, которого надо просить постоять за тебя. Любовь -- это когда защищают без просьб.
Вспоминает ту девочку. Двадцать два года. В простом платье. С косой. Которая приехала в город. Вышла замуж. Терпела унижения. Молчала. Плакала по ночам.
А потом ушла. Вернулась в деревню. Выкупила старый заброшенный сад за три копейки. Построила жизнь. Вырастила дочь.
Без мужа. Без свекрови. Без их денег. Без их помощи.
Сама.