Прихожу вчера вечером домой — а лавочки нет. Той самой, на которой мы с соседками лет пятнадцать сидели. Просто взяли и убрали. Стою, смотрю на пустое место — даже следов не осталось.
Звоню Галине Петровне — она уже в курсе. Говорит: «Люда, это УК нашу лавку убрала. Жалобы были — мол, шумим мы по вечерам».
Ну как так-то? Мы что, преступники какие? Сидели себе, разговаривали о внуках, обсуждали новости. Да, смеялись иногда. Но чтобы прямо шумели — это вообще из какой оперы?
Оказалось, написала жалобу молодая семья с третьего этажа. Окна как раз над лавочкой. Мол, по вечерам ребёнка не могут уложить, потому что бабушки «орут под окнами».
Я, конечно, пошла разбираться. Поднялась к ним, позвонила. Открыл муж — Денис. Молодой мужчина, лет тридцати. Смотрит на меня напряжённо, уже понял, зачем пришла.
Села на кухне, жена его, Марина, чай поставила. Вроде нормальные люди.
— Вы понимаете, — начинает Марина, — ребёнку два года. Он засыпает в девять. А вы там до одиннадцати сидите. Окно не откроешь — сразу всё слышно.
— Так мы же не кричим, — говорю.
— Людмила Ивановна, голоса снизу хорошо слышны. Особенно когда вас человек пять собирается, — вмешивается Денис.
Сижу, слушаю — и вроде понимаю их. Маленький ребёнок, устают оба. Но с другой стороны — это двор, общественное место. Мы что, не имеем права посидеть?
— А куда нам теперь? — спрашиваю. — Это наша лавочка была. Лет пятнадцать мы там сидим. У многих дети далеко, внуки редко приезжают. Это наше общение, понимаете?
Марина смотрит виновато, но твёрдо:
— Мы не хотели никого обидеть. Но ребёнок для нас важнее. Полгода терпели, не высыпались. В итоге написали в УК.
Офигеть. Полгода терпели! А ведь можно было просто подойти и сказать — мы бы пораньше расходились.
— А почему сразу не сказали? — спрашиваю.
Денис пожимает плечами:
— Не знали, как подойти. Думали, обидитесь. У вас же там своя компания.
Вышла я от них в смешанных чувствах. На втором этаже встретила Валентину, молодую маму из нашего подъезда.
— Слышала, лавочку убрали? — говорит она. — А я вот рада, честно. Сама хотела написать. У меня окна туда выходят, дочке три года, плохо засыпала из-за шума.
Ну и ну. Получается, не только одна семья страдала. Мы реально мешали людям, а сами не замечали?
Позвонила Галине Петровне, рассказала. Она возмущается:
— Люда, какой шум? Мы тихо сидели! Это они придираются, молодёжь избалованная!
— Галя, они полгода терпели, а мы не знали. Может, правда громко разговаривали?
— Громко?! Мы что, на рынке торговали? Пусть стеклопакеты ставят!
Созвонились мы всей компанией. Нина Степановна заявила, что это безобразие. Тамара Фёдоровна предложила писать коллективную жалобу.
— А может, купим новую лавочку? — предложила я. — Только поставим подальше от окон.
— Это ещё почему мы должны? — возмутилась Нина. — Лавочка была общая!
Долго спорили, ни к чему не пришли.
На следующий день встретила во дворе Марину с ребёнком.
— Людмила Ивановна, извините, если обидели, — говорит тихо. — Может, договоримся? Вы до девяти вечера сидите, а мы лавочку вернуть попросим?
Хотела согласиться, но тут подходит Галина Петровна. Услышала разговор — и давай Марину отчитывать: мол, это наше место, а молодёжь только о себе думает. Марина покраснела и ушла.
Написала я в УК письмо: можно ли поставить лавочку в другом месте? Ответили, что рассмотрят, но ничего не обещают — бюджет у них ограничен.
Теперь мы просто стоим у подъезда, если хотим поговорить. Ноги гудят, спина болит — долго не постоишь. Галина Петровна вообще перестала выходить: сил нет стоять. Молодые из окон смотрят, но молчат.
А я всё думаю: может, надо было тише? Или всё-таки двор общий, и мы имеем право? И кто теперь виноват — мы, что не думали о соседях, или они, что сразу не сказали?