Арина не хотела идти в квартиру к незнакомой женщине — она послушала слишком много трукрайм-подкастов за всю жизнь. Но дома не оказалось ничего похожего на горячий суп, а его хотелось аж до боли в желудке. И внезапно Арина обнаружила себя звонящей в дверь.
Дама с собачкой жила этажом выше. За дверью раздалось тявканье и степенное «Дуся, фу». Ручка повернулась и Арина увидела соседку — в шелковом халате и изящных тапочках, напоминающих арабские.
— Милочка, я вас так ждала! Наварила ухи, а разделить не с кем! Проходите скорее… Дуся, спокойно… ты же леди, а ведешь себя как дама с помойки…
Арине захотелось на всякий случай извиниться и сделать книксен. Дусей ее называла мама, когда ее дочь в очередной раз теряла сменку. Ну ты и Дуся, шуруй обратно в школу!
— А что вы в пять утра не спите? — неуклюже спросила Арина, разглядывая собачку, которая вертелась в ногах.
— Я ж бабушка, мне так положено. Ты проходи, руки мой, садись за стол!
И ушла на кухню, шевеля юркими локотками. Квартира совсем не была похожа на бабушкину — по крайней мере, в том смысле, в котором представляла Арина. Ее собственная бабушка страдала синдромом Плюшкина и ее квартира напоминала склад находок, которые теряли специально. Как-то раз Арина спросила у бабушки карандаш для бровей. Та спустя час с гордостью принесла ей оный — 1997 года. Он потускнел от времени и скорее царапал, чем рисовал.
Тут же все было чистенько, просторно и как-то светло. На прикрытом скатертью столе стояли тяжелые хрустальные бокалы и ваза со свежими фруктами. Арина подумала, что очень давно не ела вот так — красиво. С кружевной скатертью и вазой с фруктами. В ее семье даже яблоко не залеживалось.
Оказалось, даму с собачкой зовут Лидия, она преподаватель «физической культуры» на пенсии. Живет она совершенно одна — не считая чихуахуа по имени Дульсинея. Следов мужей и детей квартире даже не наблюдалось — это был храм элегантного женского одиночества. А уха была горячей и ароматной.
— Арина, наверно, вчера был день рождения?
— Нет, эээ… Просто корпоратив на работе… — неловко улыбнулась девушка. Было стыдно вспоминать, в каком виде она возвращалась домой.
— Ой, это дело всегда хорошее… Танцы были?
— Лучше б не было… Я ужасно танцую.
— А что там уметь? Вас мама в детстве не учила?
— Нет. Она… ну… умерла. Рано.
Воцарилось молчание, которое всегда случалось после этой фразы. Арина ненавидела, что атмосфера в комнате сразу менялась. Ее начинали жалеть, причитать, задавать глупые вопросы: «Как ты?», «Скучаешь по ней?», «Так ты сирота?». Арина терпеть не могла жалость, да и боль давно сгладилась и стала привычной. Но съехать с темы не всегда получалось, так что оставалось только терпеть.
Лидия внимательно смотрела на Арину. Ее глаза, обрамленные смешливыми морщинками, были грустными и серьезными. Она как будто поняла про Арину все.
— Это очень грустно, милая. Я тебя понимаю. Все люди моего возраста поймут.
— Да… Наверно…
Арина облегченно выдохнула. Наконец ей не нужно никого успокаивать.
— Это правда было давно, и… у меня есть папа, так что… все нормально.
— Но такой красивой девочке обязательно нужно уметь танцевать. Давай-ка я включим музыку, я тебе покажу.
Лидия встала и включила проигрыватель. Зазвучало энергичное диско.
— Я же только поела… — взвыла Арина, сползая со стула. Но от картины старушки, отплясывающей под диско не хуже арининых ровесниц стало весело.
— Давай, повторяй. Ножкой так, так, так! Как будто топчешь сигарету! И ручками-ручками, оп! Оп!
— Вы точно физкультуре учили?
— Танцы — лучшая физкультура! И покружиться оп!
Так они отплясали несколько песен, пока громко смеющаяся Арина не взмолилась о пощаде. Это удивительно, но впервые за долгое время она не боялась того, что о ней подумают. Ей вообще было все равно.
Предыдущая часть Арина не хотела идти в квартиру к незнакомой женщине — она послушала слишком много трукрайм-подкастов за всю жизнь. Но дома не оказалось ничего похожего на горячий суп, а его хотелось аж до боли в желудке. И внезапно Арина обнаружила себя звонящей в дверь.
Дама с собачкой жила этажом выше. За дверью раздалось тявканье и степенное «Дуся, фу». Ручка повернулась и Арина увидела соседку — в шелковом халате и изящных тапочках, напоминающих арабские.
— Милочка, я вас так ждала! Наварила ухи, а разделить не с кем! Проходите скорее… Дуся, спокойно… ты же леди, а ведешь себя как дама с помойки…
Арине захотелось на всякий случай извиниться и сделать книксен. Дусей ее называла мама, когда ее дочь в очередной раз теряла сменку. Ну ты и Дуся, шуруй обратно в школу!
— А что вы в пять утра не спите? — неуклюже спросила Арина, разглядывая собачку, которая вертелась в ногах.
— Я ж бабушка, мне так положено. Ты проходи, руки мой, садись за стол!
И ушла на кухню, шевеля юркими локотками. Квартира совсем не была похожа на бабушкину — по крайней мере, в том смысле, в котором представляла Арина. Ее собственная бабушка страдала синдромом Плюшкина и ее квартира напоминала склад находок, которые теряли специально. Как-то раз Арина спросила у бабушки карандаш для бровей. Та спустя час с гордостью принесла ей оный — 1997 года. Он потускнел от времени и скорее царапал, чем рисовал.
Тут же все было чистенько, просторно и как-то светло. На прикрытом скатертью столе стояли тяжелые хрустальные бокалы и ваза со свежими фруктами. Арина подумала, что очень давно не ела вот так — красиво. С кружевной скатертью и вазой с фруктами. В ее семье даже яблоко не залеживалось.
Оказалось, даму с собачкой зовут Лидия, она преподаватель «физической культуры» на пенсии. Живет она совершенно одна — не считая чихуахуа по имени Дульсинея. Следов мужей и детей квартире даже не наблюдалось — это был храм элегантного женского одиночества. А уха была горячей и ароматной.
— Арина, наверно, вчера был день рождения?
— Нет, эээ… Просто корпоратив на работе… — неловко улыбнулась девушка. Было стыдно вспоминать, в каком виде она возвращалась домой.
— Ой, это дело всегда хорошее… Танцы были?
— Лучше б не было… Я ужасно танцую.
— А что там уметь? Вас мама в детстве не учила?
— Нет. Она… ну… умерла. Рано.
Воцарилось молчание, которое всегда случалось после этой фразы. Арина ненавидела, что атмосфера в комнате сразу менялась. Ее начинали жалеть, причитать, задавать глупые вопросы: «Как ты?», «Скучаешь по ней?», «Так ты сирота?». Арина терпеть не могла жалость, да и боль давно сгладилась и стала привычной. Но съехать с темы не всегда получалось, так что оставалось только терпеть.
Лидия внимательно смотрела на Арину. Ее глаза, обрамленные смешливыми морщинками, были грустными и серьезными. Она как будто поняла про Арину все.
— Это очень грустно, милая. Я тебя понимаю. Все люди моего возраста поймут.
— Да… Наверно…
Арина облегченно выдохнула. Наконец ей не нужно никого успокаивать.
— Это правда было давно, и… у меня есть папа, так что… все нормально.
— Но такой красивой девочке обязательно нужно уметь танцевать. Давай-ка я включим музыку, я тебе покажу.
Лидия встала и включила проигрыватель. Зазвучало энергичное диско.
— Я же только поела… — взвыла Арина, сползая со стула. Но от картины старушки, отплясывающей под диско не хуже арининых ровесниц стало весело.
— Давай, повторяй. Ножкой так, так, так! Как будто топчешь сигарету! И ручками-ручками, оп! Оп!
— Вы точно физкультуре учили?
— Танцы — лучшая физкультура! И покружиться оп!
Так они отплясали несколько песен, пока громко смеющаяся Арина не взмолилась о пощаде. Это удивительно, но впервые за долгое время она не боялась того, что о ней подумают. Ей вообще было все равно.
Предыдущая часть ◀ читать
Продолжение следует...