— Я вернулся, Жанна.
Голос, который она не слышала пять лет, прозвучал в домофоне так обыденно, словно Валерий просто выходил за хлебом. Жанна замерла с чашкой чая в руке, глядя на закатное солнце, заливавшее кухню расплавленным золотом. Челябинское лето дарило щедрые, теплые вечера, и этот был особенно хорош. Воздух, густой от запаха цветущих лип и прогретого асфальта, едва колыхался. На подоконнике, рядом с геранью, лежала ее старая «зеркалка» — верный спутник последних лет.
— Открыть? — спросил динамик равнодушно.
Жанна нажала на кнопку. Что еще оставалось делать? Она не боялась, не трепетала. Просто почувствовала легкую досаду, как от внезапно налетевшего комара, нарушившего идеальную тишину.
Он поднялся на ее четвертый этаж в сталинке с высокими потолками. Выглядел почти так же: та же обаятельная, чуть хищная улыбка, те же дорогие часы на запястье, только в уголках глаз залегли тонкие морщинки, а в волосах пробилась седина. Он протянул ей букет пионов — пышных, тугих, ароматных. Ее любимых. Когда-то.
— Здравствуй, — сказала она ровно, принимая цветы. Поискала вазу, налила воды, все так же молча. Движения были выверенными и спокойными. Она была хозяйкой в своем доме, в своей жизни. Он — гостем. Незваным.
— Ты совсем не изменилась, — сказал Валерий, оглядывая кухню. — Все так же уютно. Только… — он указал на стену, где висела серия черно-белых фотографий: индустриальные пейзажи Челябинска, снятые с удивительной нежностью, превращавшие трубы заводов в органные трубы, а дым — в облака. — Новое увлечение?
— Старое, — поправила Жанна. — Просто времени на него не было.
Он сел за стол, не дожидаясь приглашения. Уверенность никогда его не покидала. Эта уверенность пять лет назад и вытолкнула ее из собственной жизни, как пробку из бутылки шампанского.
Память услужливо подбросила картинку: промозглый октябрь, она, сорокалетняя вдова, учительница литературы, с почти взрослой дочерью Катей. Ее жизнь текла ровно и предсказуемо по маршруту «дом — школа — дом». И в эту налаженную, тихую заводь ворвался он, Валерий, успешный бизнесмен из Екатеринбурга, открывавший филиал в Челябинске.
Он появился на родительском собрании. Его племянник учился в классе, где она была классным руководителем. Валерий говорил ярко, убедительно, обещал спонсировать ремонт в кабинете. А после собрания подошел к ней.
— Екатерина Андреевна, — он почему-то сразу перешел на «ты», но это прозвучало так естественно. — То есть, Жанна. Можно же просто Жанна? Вы так рассказывали о Чехове, что мне захотелось немедленно все бросить и уехать в Мелихово.
Она, привыкшая к вниманию учеников и уважению коллег, вдруг растерялась, как девчонка. Ей было сорок, но рядом с ним она чувствовала себя на двадцать. Он был вихрем, ураганом, праздником. Дарил цветы без повода, увозил ужинать в лучшие рестораны, о существовании которых она и не подозревала. Он слушал ее рассказы о школьных буднях с таким неподдельным интересом, что она впервые за много лет почувствовала себя не просто «Екатериной Андреевной», а женщиной — интересной, желанной, живой.
Ее дочь Катя, студентка-первокурсница, смотрела на него с плохо скрываемым подозрением.
— Мам, он слишком гладкий, — говорила она, когда они оставались вдвоем. — Прям как персонаж из глянцевого журнала. Такие в реальной жизни не встречаются.
— Катюша, ты просто завидуешь моему счастью, — отмахивалась Жанна, кружась по комнате в новом платье, купленном Валерием.
Ее старенькая «девятка», доставшаяся от покойного мужа, начала его раздражать почти сразу. Она исправно возила ее в школу, на дачу, помогала с закупками. Это была ее маленькая, но важная свобода.
— Жанн, ну что это за ведро с болтами? — морщился он, садясь на пассажирское сиденье. — Тебе, такой женщине, нужна нормальная машина.
— Мне и на этой нормально, — упрямилась она. — Она меня ни разу не подводила.
А потом он начал свою осаду. Мягко, но настойчиво.
— Зачем она тебе вообще? Я же рядом. Я твой личный водитель. Куда скажешь — туда и отвезу. Хоть на край света. Продай ее, а на вырученные деньги купим тебе новую фотокамеру, ты же хотела. А с машиной — одни проблемы: бензин, страховка, техосмотр…
И коронная фраза, сказанная с обезоруживающей улыбкой, от которой у нее подкашивались коленки:
— Зачем тебе права, я тебя везде отвезу!
И она сдалась. Она продала свою скрипучую, но родную «девятку» за бесценок. Валерий действительно купил ей профессиональный фотоаппарат. И первое время он и правда ее везде возил. Он забирал ее из школы, и коллеги с завистью смотрели, как она садится в его блестящий черный внедорожник. Он отвозил ее на этюды, терпеливо ждал, пока она поймает нужный свет, фотографируя трубы ЧМК на фоне алого заката. Она чувствовала себя королевой.
А потом начались «неотложные дела».
— Зай, я сегодня никак не могу, завал на работе. Возьми такси, я оплачу.
— Милая, у меня важная встреча, давай ты на маршрутке, ладно? Это же недалеко.
Такси и маршрутки становились все чаще. Однажды зимой, в лютый мороз, она простояла на остановке сорок минут, возвращаясь с педсовета. Автобус был набит битком. Ее прижали к запотевшему стеклу, и она смотрела на проносившиеся мимо теплые, уютные машины, и в горле стоял ком. В тот вечер она впервые не ответила на его звонок.
Он примчался поздно ночью, с цветами и извинениями. Он говорил, что это все временно, что скоро он наладит бизнес, и они уедут из этого пыльного Челябинска куда-нибудь к морю. Он умел говорить. Она снова поверила.
Фотография стала ее отдушиной. Она бродила по городу, который раньше видела только из окна машины или автобуса. Она заново открывала для себя Челябинск. Не город суровых мужчин и экологических проблем, а город со своей душой, со своей грубоватой, но честной красотой. Она снимала старые дворики на ЧТЗ, где старушки на лавочках напоминали персонажей из рассказов Шукшина. Снимала мощь «Мечела», от которой захватывало дух. Снимала лица людей — уставшие, сосредоточенные, смеющиеся. Ее объектив искал не глянец, а правду. И эта правда исцеляла.
Катя, видя ее метания, предложила:
— Мам, а давай ты снова на права сдашь? Ну, то есть, восстановишь навыки. Я тебе помогу. У папы же в гараже все учебники остались.
Мысль показалась дикой. Зачем? Ведь Валерий… Но она все же пошла в автошколу. Сначала было страшно. После уверенного стиля вождения Валерия учебная «Гранта» казалась неуправляемой. Инструктор, молодой парень по имени Антон, был терпелив.
— Екатерина Андреевна, вы не на экзамене по литературе, расслабьтесь, — улыбался он. — Машина должна вас чувствовать, а вы — ее. Это как диалог.
Антон был полной противоположностью Валерия. Спокойный, немногословный, надежный. Он тоже увлекался фотографией, но снимал природу — озера Урала, Таганай. Иногда после занятий по вождению они сидели в кафе и часами говорили о выдержке, диафрагме и композиции. С ним было легко. Не было нужды казаться лучше, чем она есть.
Валерий ее увлечения не одобрял.
— Опять в свою автошколу? Жанн, ну какая из тебя водительница? Ты же гуманитарий до мозга костей. И что это за Антон? Не слишком ли он молод для тебя?
В его голосе сквозило раздражение. Он терял контроль, и это ему не нравилось. Его командировки в Екатеринбург становились все длиннее. А однажды он просто не вернулся. Позвонил. Сказал, что встретил другую. Что так бывает. Что он оставляет ей квартиру, в которой они жили (квартира была ее, доставшаяся от родителей), и желает ей счастья. Это было сказано тем же деловым тоном, каким он обсуждал поставки металла. Коротко. Емко. Без эмоций.
Первую неделю она лежала, отвернувшись к стене. Мир рухнул. Не потому, что она не могла без него жить. А потому, что она, умная, взрослая женщина, учительница, вскрывающая на уроках сложнейшие мотивы поступков Раскольникова и Печорина, позволила так легко себя обмануть, продать свою свободу за красивые слова и букет пионов.
Ее вытащила Катя.
— Мам, вставай. Хватит раскисать. Поехали на Тургояк. Антон нас отвезет. Он говорит, там сейчас свет потрясающий.
И они поехали. Антон вел машину плавно и уверенно. Он не сыпал комплиментами, не обещал золотых гор. Он просто был рядом. На берегу Тургояка, чья вода была прозрачной, как слеза, Жанна достала свой фотоаппарат. И сделала первый кадр своей новой жизни.
Она сдала на права. С помощью Кати и Антона они нашли на вторичном рынке хорошую, подержанную иномарку. Небольшую, но свою. В тот день, когда она впервые сама села за руль и поехала по вечернему городу, она почувствовала не эйфорию, а глубокое, спокойное удовлетворение. Она вернула себе себя.
Она начала вести блог со своими фотографиями. «Челябинск, который я люблю». Блог внезапно стал популярным. Ей писали люди, благодарили за то, что она показала им их родной город с другой стороны. Одна небольшая галерея предложила ей устроить персональную выставку.
Отношения с Антоном развивались медленно, неторопливо. Он был моложе на десять лет, и поначалу ее это смущало. Но рядом с ним она не чувствовала разницы в возрасте. Они были на одной волне. Он уважал ее мир, ее работу, ее дочь. Он не пытался ее переделать или подчинить. Он просто любил.
И вот теперь Валерий сидел на ее кухне, пил ее чай и смотрел на нее так, будто не было этих пяти лет пустоты.
— Я развелся, — сказал он просто. — Понял, что совершил самую большую ошибку в жизни. Я все время думал о тебе, Жанн.
Драматическая ирония, подумала она отстраненно, как на уроке литературы. Читатель, то есть она, знает истинные мотивы героя задолго до того, как он их озвучит. А он, наивный, все еще играет свою роль.
— Правда? — она слегка приподняла бровь. — И о чем же ты думал?
— О том, как нам было хорошо. Как я читал стихи, которые ты мне советовала. Как мы гуляли по набережной. Я хочу все вернуть.
Он подался вперед, попытался взять ее руку. Она мягко убрала ее.
— Валера, зачем ты приехал?
— Я же сказал, я вернулся к тебе.
— Нет, — она покачала головой. Ее спокойствие начало его злить. Он привык вызывать эмоции: восхищение, любовь, даже гнев. Но не это олимпийское безразличие. — Ты приехал не ко мне. Ты приехал к той Жанне, которая смотрела на тебя во все глаза и верила каждому слову. К той, у которой можно было легко отнять ее старенькую машину и ее волю. Но ее больше нет.
— Что за чушь ты несешь? — он начал терять терпение. Маска обаятельного мужчины трещала по швам. — Это все он? Тот инструктор? Променяла меня на сопляка-таксиста?
— Антона не трогай, — голос Жанны впервые стал жестким. — Он не таксист. Он инженер на ЧТПЗ. А вождение — это его подработка для души. И он никогда не называл мою машину «ведром с болтами».
Валерий встал, прошелся по кухне. Его взгляд упал на приглашение, лежавшее на столе. «Приглашаем Вас на открытие персональной фотовыставки Жанны Волковой „Город в фокусе“». Он взял его в руки, прочитал.
— Выставка? Ты стала фотографом? — в его голосе смешались удивление и что-то похожее на зависть. Он-то думал, что она так и осталась тихой учительницей, ждущей его возвращения. А она, оказывается, жила. И жила полной жизнью.
— Я всегда им была, — ответила Жанна. — Просто ты этого не замечал. Тебе было неинтересно.
— Я все исправлю! — воскликнул он с новой силой. — Я помогу тебе с этой выставкой! Я найду спонсоров, приглашу прессу! Мы сделаем из этого событие года! У тебя будет все, что ты захочешь!
Он снова включил режим «бога из машины», способного решить любые проблемы. Но механизм уже не работал.
— Мне не нужна твоя помощь, Валера. У меня уже все есть.
В этот момент в прихожей звякнул ключ. Дверь открылась, и вошел Антон. Простой, в джинсах и футболке, с легкой щетиной на подбородке. Он нес два бумажных пакета из продуктового.
— Жанна, я взял твой любимый йогурт и черешню. О, — он увидел Валерия и остановился на пороге кухни. — Добрый вечер. У вас гости.
— Уже уходят, — спокойно сказала Жанна, вставая. Она подошла к Антону, взяла у него один пакет и поцеловала в щеку. Легко и естественно. — Антон, познакомься. Это Валерий. Мое прошлое.
Валерий смотрел на них, и его лицо медленно приобретало каменное выражение. Он увидел не просто другого мужчину. Он увидел их общую жизнь, сотканную из мелочей, из йогурта и черешни, из ключа от ее квартиры в его кармане. Из того, чего у него с ней никогда по-настоящему не было.
— Значит, так, — процедил он.
— Да, — кивнула Жанна. Она подошла к комоду в прихожей, взяла свою сумочку. Из нее выскользнула и с мелодичным звоном упала на пол связка ключей. На ней болтался брелок — маленькая серебряная фотокамера. Ключи от ее квартиры. И ключи от ее машины.
Этот звук стал последней точкой. Символом разрушенных иллюзий. Валерий понял, что приехал не просто в другой город. Он приехал в другую жизнь, в которой для него не было места. Он пытался вернуть прошлое, но оно успело сменить декорации и главных героев.
Он молча развернулся и пошел к выходу. Не попрощался. Просто вышел, хлопнув дверью.
Антон подошел к Жанне, обнял ее за плечи.
— Все в порядке?
— Более чем, — она улыбнулась, глядя в его глаза. — Теперь — абсолютно все в порядке.
Она посмотрела в окно. Солнце уже почти скрылось за заводскими трубами, окрасив небо в невероятные фиолетово-оранжевые тона. «Надо будет завтра на рассвете съездить к карьеру, — подумала она. — Должен быть хороший свет».
Она взяла Антона за руку. Ее ладонь была теплой и уверенной. Впереди был еще один прекрасный летний вечер в городе, который она любила. В жизни, которую она выбрала и построила сама.