Молочный уфимский туман, густой и влажный, полз по склонам от реки Белой, облизывая холодные фонари и голые ветви деревьев. Он просачивался в щели старых оконных рам, принося с собой запах прелой листвы и промозглой земли. Зинаида, однако, этого почти не замечала. В свои сорок восемь она научилась носить солнце внутри себя, и никакой осенний сплин не мог его погасить.
— Солнышки мои, строимся парами! — ее голос, мягкий и уверенный, легко перекрыл гомон в раздевалке детского сада. — Арсюша, помоги Машеньке с шарфиком. Молодцы. Сейчас пойдем на улицу, будем искать сокровища осени в тумане!
Дети, наряженные в яркие комбинезоны, словно стайка пингвинов, неуклюже выстроились у двери. Зинаида окинула их хозяйским, любящим взглядом. Двадцать пять лет в этой профессии научили ее главному: видеть в каждом маленьком человеке целую вселенную. Сегодняшний день был особенным. Вечером они с ее мужчиной, наконец, купят билеты. Не в Турцию или Египет, а на Байкал, зимой. Увидеть прозрачный лед, ощутить звенящую тишину. Эта мечта грела ее уже несколько лет, и вот, она была почти осязаема. Она представляла, как будет рассказывать своим «солнышкам» про ледяные гроты и нерп.
Она открыла тяжелую дверь, и влажная прохлада коснулась лица. Дети с радостными криками высыпали на игровую площадку, их яркие куртки тут же стали расплывчатыми пятнами в белесой дымке. Туман скрадывал звуки, делая мир вокруг тихим и таинственным. Зинаида улыбнулась. В этом было свое волшебство.
Она стояла у веранды, следя, чтобы никто не убежал слишком далеко, когда одна из фигур отделилась от серой пелены у забора. Фигура была не детской. Высокая, сутулая, в каком-то нелепом, слишком тонком для такой погоды пальто. Мужчина неуверенно двинулся к ней. Сердце Зинаиды на мгновение замерло, а потом ровно и глухо застучало снова. Она узнала его даже в этой дымке, даже спустя пять лет. Михаил.
Он подошел ближе. Лицо, которое она когда-то любила до боли в груди, осунулось, покрылось сеткой мелких морщин. Под глазами залегли темные тени. Только глаза остались прежними — светло-голубые, сейчас растерянные и бегающие.
— Здравствуй, Зин, — его голос был хриплым, неуверенным.
— Здравствуй, Михаил, — ровно ответила она, не меняя позы, не делая ни шагу навстречу. Она назвала его полным именем, как чужого. Внутри что-то похожее на старый шрам коротко и тупо заныло, но она не подала виду.
— Я… я в Уфе по делам. Решил зайти. Узнал, что ты все еще здесь работаешь.
«По делам», — мысленно усмехнулась она. Его дела всегда были где-то там, в мире больших возможностей и легких денег, очень далеко от детских садов и осенней слякоти.
— Я на работе, — просто сказала она. Ее взгляд был спокоен. Она смотрела на него, как на незнакомого родителя, пришедшего не в свой час.
— Я понимаю. На минутку буквально. Как… как дети?
— Дети выросли. Анастасия заканчивает университет, работает. Артем учится в колледже.
Она говорила сухими, информативными фразами, не давая ему ни малейшей зацепки для эмоций. Он поежился, то ли от холода, то ли от ее тона.
— Я привез им… ну, подарки. В машине лежат. Новый ноутбук для Насти, она же вроде программист? И Артему… я не знал, что ему нужно, взял последнюю игровую приставку.
Зинаида молчала. Подарки. Как просто. Спустя пять лет молчания приехать и попытаться купить прощение за игровую приставку. Попытаться откупиться от прошлого, упакованного в блестящую коробку.
— Им ничего не нужно от тебя, Михаил.
— Зин, не надо так, — в его голосе прорезались умоляющие нотки. — Я знаю, я виноват. Но я… я хотел как лучше. Для всех нас. Я же всё тогда инвестировал в будущее!
Эта фраза, брошенная им в промозглый уфимский туман, ударила ее, как удар хлыста. Туман вокруг сгустился, превращаясь в плотную стену, и за этой стеной, как на старой кинопленке, начало проступать прошлое.
***
Пять лет назад осень была такой же серой и беспросветной, но тогда серость была не снаружи, а внутри. Их мир, когда-то уютный и понятный, рухнул в один день. Не из-за измены или ссоры. Из-за диагноза. Их пятнадцатилетнему Артему, веселому, спортивному парню, после затяжной и странной болезни поставили диагноз: юношеская миоклоническая эпилепсия с нарастающим когнитивным дефицитом.
Слова врача звучали как приговор. Мир сузился до больничных коридоров, названий препаратов, консультаций у лучших (и самых дорогих) специалистов в Уфе и Москве. Веселый дом наполнился тишиной и страхом. Артем замкнулся, стал раздражительным, приступы случались внезапно, выматывая и его, и Зинаиду. Анастасия, тогда еще школьница, повзрослела за одну ночь, взяв на себя быт и стараясь быть невидимой, чтобы не доставлять лишних хлопот.
Зинаида бросила вторую работу, чтобы быть с сыном. Она превратилась в сиделку, менеджера, психолога и врача в одном лице. Она читала ночами медицинские форумы, искала новые методики, выбивала квоты. Она была в эпицентре этой черной дыры, и вся ее энергия уходила на то, чтобы не дать этой дыре поглотить ее детей.
Михаил поначалу держался. Возил их по врачам, покупал лекарства. Но с каждым месяцем его присутствие становилось все более формальным. Он задерживался на работе, уезжал в «командировки» на выходные. Когда он был дома, его лицо выражало глухую тоску и раздражение. Он не мог смотреть на сына, который из жизнерадостного подростка превращался в угрюмого, больного юношу.
— Я так больше не могу, — однажды вечером сказал он, глядя в стену. — Это не жизнь. Сплошное уныние и чернота. Мне нужен перерыв от этого твоего уныния.
Зинаида тогда промолчала, сжав кулаки. Какой перерыв? У нее не было перерывов. У нее был сын, которому нужна была мать.
А потом исчезли деньги. Миллион рублей. Их общие сбережения, которые они годами откладывали на новую, более просторную квартиру и на ее мечту — большое семейное путешествие. Она хотела показать детям Камчатку, вулканы, Тихий океан. Этот миллион был их подушкой безопасности, их надеждой на будущее.
Она обнаружила пустой счет случайно, когда пошла в банк, чтобы снять часть суммы на очередную консультацию в Москве. Земля ушла из-под ног. Вечером, когда Михаил вернулся, она, не в силах говорить, просто положила перед ним банковскую выписку.
Он не смутился. Наоборот, его глаза загорелись каким-то лихорадочным, нездоровым блеском.
— Зина, ты не понимаешь! Это наш шанс! Шанс все изменить! — он схватил ее за руки. — Я познакомился с людьми, серьезными людьми. У них стартап, связанный с IT и логистикой, это золотое дно! Через год мы будем миллионерами! Не рублевыми, долларовыми! Больше никаких врачей, никаких очередей! Купим Артему лучших докторов в Германии, в Израиле! Купим дом у моря!
Она смотрела на него, и не могла поверить. Он говорил о будущем, о миллионах, о домах у моря, в то время как ей завтра нужно было найти тридцать тысяч на МРТ для их сына.
— Ты взял наши общие деньги? Все? Не спросив меня? — прошептала она.
— Я всё инвестировал в будущее! — с пафосом воскликнул он. — В *наше* будущее! Нужно было действовать быстро, Зин! Это был последний шанс войти в проект! Ты бы со своим унынием все испортила, начала бы причитать про лекарства, про врачей. А нужно мыслить масштабно! Я устал от этой черной дыры, я хочу вытащить нас всех из нее!
Он говорил много и горячо. Про перспективы, про инновации, про то, что она ничего не понимает в настоящем бизнесе. Он был похож на сектанта, уверовавшего в нового бога. А она смотрела на него и понимала, что он не спасает их. Он сбегает. Он сбегает от больного сына, от уставшей жены, от рухнувшей жизни. Он не инвестировал в будущее. Он купил себе билет из их настоящего.
Через неделю он уехал в Москву, «контролировать инвестиции». Звонил все реже. А через месяц его телефон стал недоступен. Со счетов пропали и последние крохи. Он просто исчез. Вместе с миллионом и верой Зинаиды в то, что семья — это крепость.
Она осталась одна. С двумя детьми, один из которых был тяжело болен, с пустым банковским счетом и огромной дырой в душе. Первые месяцы были адом. Она продала машину, дачу, которую так любил ее отец. Взяла несколько смен в частном саду. Анастасия после школы разносила листовки. Они выживали. Она не плакала. На слезы не было ни времени, ни сил. Вся ее жизнь превратилась в один сплошной марафон по спасению сына.
И она его спасла. Не врачи в Германии, а ее материнская любовь, терпение и упрямство совершили чудо. Она нашла в Уфе прекрасного невролога старой закалки, который подобрал терапию. Она записала Артема в секцию по скалолазанию, где он мог выплескивать агрессию и тренировать координацию. Она часами говорила с ним, читала, заново учила радоваться простым вещам. И чернота отступила. Медленно, по миллиметру, но отступила. Артем окончил школу, пошел в колледж на ландшафтного дизайнера. Приступы стали редкими и контролируемыми. Он все еще был особенным, но он жил. Полноценной, своей жизнью.
А Зинаида… Она тоже научилась жить заново. Встретила хорошего, надежного человека. Он не обещал ей золотых гор. Он просто был рядом. Чинил кран, возил ее на природу, когда ей нужно было выдохнуть, обнимал и говорил: «Мы справимся». И они справлялись. И мечта о путешествии вернулась. Только теперь это была ее мечта. Ее и ее новой, настоящей семьи.
***
— Зинаида Викторовна! — тоненький голосок вырвал ее из оцепенения. — А мы с Ромой нашли красный листочек! Он как звездочка!
Она моргнула, возвращаясь из прошлого в туманную реальность. Маленькая девочка в розовом комбинезоне протягивала ей кленовый лист.
— Какая красота, Полина! Настоящее сокровище, — она улыбнулась девочке, и эта улыбка была искренней.
Она снова посмотрела на Михаила. Он все еще стоял перед ней, жалкий, промокший, с надеждой в потухших глазах. И его пафосная фраза про «инвестиции в будущее» теперь звучала как злая, нелепая шутка.
— Твои инвестиции, как я погляжу, не оправдались, — сказала она тихо, без злорадства. Просто констатировала факт.
Он вздрогнул.
— Они… они меня кинули, Зин. Партнер все вывел на свои счета и скрылся. И… женщина, с которой я жил… она ушла, как только деньги кончились. У меня ничего нет. Я живу у друга на птичьих правах. Я приехал в Уфу, думал, может, здесь получится что-то…
Он замолчал, сглотнув.
— Я думал, может, ты… на первое время…
Зинаида смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Пустота. Тот человек, которого она любила, умер пять лет назад, в тот день, когда он украл у своих детей будущее. А этот, стоящий перед ней, был просто чужим, неудачливым мужчиной.
— Я не могу тебе помочь, Михаил, — сказала она так же ровно. — У меня своя жизнь. Своя семья.
— Но дети… — пролепетал он. — Они же мои дети!
— Ты вспомнил об этом только сейчас? Когда тебе понадобилась помощь? Пять лет, Михаил. Пять лет ты не интересовался, есть ли у твоих детей еда, одежда, лекарства. Пять лет тебя не волновало, как Артем, как Настя пережили твое предательство.
— Я хотел как лучше! Я хотел вытащить вас из этой… черноты!
— Ты просто сбежал от нее, оставив нас в самом ее центре, — отрезала она. — А мы выбрались. Сами. И знаешь что? В нашей жизни больше нет никакой черноты. У нас все хорошо.
Именно в этот момент туман у калитки снова сгустился, и из него появилась еще одна фигура. Высокая, стройная девушка в стильном пальто. Анастасия. Она всегда заезжала за матерью после работы.
— Мам, привет! Я немного раньше сегодня. Ого, а это кто у нас?
Она остановилась в нескольких шагах, ее умные, чуть насмешливые глаза без всякого удивления уставились на Михаила. Она узнала его мгновенно.
— Отец? Какими судьбами?
Михаил растерялся под ее прямым, оценивающим взглядом. Это была не та девочка-подросток, которую он оставил. Перед ним стояла уверенная в себе молодая женщина.
— Настя… Здравствуй. Я… я приехал…
— Слышала уже, — перебила она. — По делам. Мам, ты готова? А то мы в пробку попадем.
Она демонстративно посмотрела на часы.
— Настенька, подожди, — Михаил шагнул к ней. — Я вам подарки привез. Тебе ноутбук…
Анастасия чуть приподняла бровь.
— Ноутбук? Спасибо, не нужно. У меня рабочий от компании, и личный я себе купила в прошлом месяце. Тот, который хотела. Сама.
Ее голос был холодным как байкальский лед из маминой мечты. В нем не было обиды, только спокойная, убийственная констатация фактов.
— Но я… я хотел помочь… — его голос дрогнул.
Анастасия посмотрела на его поношенное пальто, на его растерянное лицо. И в ее глазах не было ни капли сочувствия. Только прагматизм, который он сам в ней и воспитал своим поступком.
— Помочь? — она хмыкнула. — Хорошо.
Она открыла сумочку, достала кошелек, отсчитала несколько крупных купюр и протянула ему.
— Вот. Десять тысяч. На первое время хватит. Чтобы снять комнату где-нибудь на окраине и купить еды. Считай это… инвестицией. В твое будущее.
Михаил замер, глядя на протянутые деньги. Это был самый унизительный момент в его жизни. Его собственная дочь, которую он бросил, теперь подавала ему милостыню, используя его же циничную логику. Бумеранг, запущенный пять лет назад, описал идеальный круг и со всей силы ударил его по лицу.
Он не взял деньги. Руки его безвольно повисли вдоль тела.
— Мне… мне не нужна подачка, — прохрипел он. — Мне нужна помощь. Семья… Мне нужен перерыв от всего этого дерьма…
Зинаида посмотрела на дочь. В глазах Анастасии на мгновение мелькнула боль, но она тут же скрыла ее за маской холодной иронии.
— Перерыв? — переспросила она, и ее голос прозвучал в тихом туманном воздухе как щелчок затвора. — Знаешь, папа, мы свой перерыв уже отработали. Пять лет. С процентами. А теперь нам пора. У мамы сегодня важный вечер, мы покупаем билеты в путешествие ее мечты. Представляешь? Мы сами заработали. На свое собственное, настоящее будущее.
Она убрала деньги обратно в кошелек, взяла мать под руку и повела к калитке.
— Пойдем, мам.
Зинаида не обернулась. Она сделала шаг, потом другой, уходя от своего прошлого, которое осталось стоять посреди опустевшей детской площадки. Она чувствовала под локтем твердую руку дочери. Она слышала, как за их спиной снова начинают раздаваться веселые детские голоса. Впереди, за калиткой, их ждала машина, теплый дом и яркие картинки зимнего Байкала на экране компьютера.
Михаил остался один. Он стоял неподвижно, глядя им вслед, пока их фигуры полностью не растворились в густом, безразличном уфимском тумане. Туман обволакивал его, скрадывая его жалкую, ссутулившуюся фигуру, поглощая его, словно он был всего лишь призраком из прошлого, которому нет места в настоящем. Вокруг была только тишина, влажный холод и беспросветная, унылая чернота, от которой он когда-то так отчаянно пытался сбежать и в которую теперь вернулся навсегда.