Рассказывает полковник Михаил Андреевич Смирнов: "В 1941 году я был молодым лейтенантом-медиком. Хочу поделиться с вами воспоминаниями о том, как я попал на фронт. Это не парадная история, а суровая правда войны, какой я её увидел.
25 ноября 1941 года поездом мы уехали из Тбилиси. На следующий день в небольшом городке Зугдиди нас выгрузили из эшелона. Мы совершили марш тридцать пять километров до Анаклии, курорта на берегу Чёрного моря, после чего нас разместили в помещении бывшего Дома отдыха.
Погода стояла для этих мест холодная – моросил дождь, было ветрено. Но сады стояли ещё зелёные. Для меня тогда было в диковинку, что лимоны растут на деревьях! Кое-где ещё не были сняты мандарины. И почти в каждом доме – своё натуральное сухое вино. Его местные жители продавали нам по пять рублей за литр. Тогда я впервые в жизни его попробовал. Вино это мне не понравилось – оно было слишком кислое.
Здесь наше «войско» обучали ещё месяц. А 25 декабря 1941 года начался марш в порт Поти. Туда мы пришли 29 декабря. В тот же день нас погрузили на теплоход «Абхазия», и мы сразу вышли в море. Путь следования нам не объявили, но было ясно, что идём в Крым. И по всей вероятности – в Севастополь...
О боевых действиях в Севастополе я тогда имел очень смутное представление. А бои за главную базу Черноморского флота в конце 1941 года шли ожесточённые и кровопролитные. Отборные части гитлеровцев под командованием фельдмаршала Манштейна уже более двух месяцев топтались у Севастополя.
Выйдя в море, мы сразу попали в шторм. Громадные волны раскачивали нашу посудину так, что казалось: она вот-вот перевернётся! Вся наша сухопутная братия, в том числе и я, были наповал сражены морской болезнью. Мы постоянно выбегали на палубу, несмотря на запреты.
Я мучился особенно сильно. Моряки посоветовали мне спуститься в трюм, где качка меньше. Я спустился. Но в трюме мне посоветовали наоборот – подняться на палубу. Я бегал то вниз, то вверх, но легче не становилось... И тут я понял, что это так моряки подшучивают над пехотой. Я добрался до своей каюты, лёг на койку, перестал есть и пить. И стал ждать, когда же этот ужас кончится сам собой...
В море мы были трое суток. Наконец в новогоднюю ночь подошли к Севастопольской бухте. Меня уговорили распатронить медицинское имущество и использовать спирт в немедицинских целях. Все пили, закусывали сухим пайком. Я же ни есть, ни пить не мог – всё никак не мог отойти от морской болезни.
Город почти полностью был погружён в темноту. Постоянно слышались разрывы артиллерийских снарядов. Нас построили в походные колонны и через город повели к передовой. Через два часа наша часть спустилась к Инкерманской долине, недалеко от Чёрной речки объявили привал. Ещё более отчётливо стал слышен бой: трещали пулемётные очереди, слышались взрывы гранат. Стало жутко.
Но дальше мы не пошли – было приказано срочно рыть землянки. Рытьё землянок оказалось делом нелёгким: стояла очень холодная для Крыма погода. Кругом лежал снег, температура была около двадцати градусов мороза. Рукавицы и зимнее обмундирование были далеко не у всех. Да и наши кавказские бойцы не были готовы к таким морозам.
Сразу же появились обмороженные. Мне в первую же ночь пришлось оказывать им медицинскую помощь. (У меня тоже не было зимнего обмундирования... Так и приехал воевать в двадцатиградусный мороз без телогрейки, перчаток и в пилоточке...)
Утром мне показалось, что бой на передовой немного поутих. Я продолжал заниматься поступавшими обмороженными. Их количество стало быстро увеличиваться! Причём обморожена у большинства из них оказывалась почему-то только левая рука. Я никак не мог понять почему... Но кто-то из командиров меня быстро просветил: дело в том, что некоторые наши горе-солдаты держали руку в снегу до тех пор, пока у них не появлялись признаки обморожения 2-й степени...
Следующей ночью в районе посёлка Инкерман у высоты Сахарная Головка мы сменили 2-й батальон 25-й Чапаевской дивизии. Батальон был очень сильно потрёпан.
И тут началось самое страшное. Как только мы приняли фронт, солдатики-кавказцы по ночам группами стали переходить к немцам. По девять человек в день, по пять... И уже на той стороне, от немцев, орут остальным: «Слюшай, пэрэходы к нам!..».
Как-то мне говорят: «Товарищ лейтенант, сегодня убили старшину роты из нашего батальона». Оказалось, что старшина, чтобы хоть как-то задержать дезертиров, ночью спрятался почти что на нейтральной полосе. И как только очередная партия дезертиров побежала к немцам, он попытался их остановить. Так они старшину застрелили и всё равно к немцам перебежали!
Сразу же появилось очень много самострелов. Я их быстро научился определять. Когда стреляют сами себе в левую ладошку, вокруг раны остаётся след от пороховых газов. Но через некоторое время этот след исчезает. А у меня-то при первом осмотре эта обгорелость видна! Поэтому пишу: «Приникающее ранение левой руки». И ставлю две буквы – «СС». Самострел...
Самострелы были не только среди кавказцев. Но среди наших таких было единицы, и их после короткого следствия расстреливали. А среди кавказцев-то самострелов было полно! Но их не расстреливали. Нам говорили: они – несчастные люди, их надо воспитывать...
Начало рассказа Михаила Смирнова здесь. Продолжение следует. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить!
Фрагмент рассказа «Полковник Смирнов» из моей книги «Великая Отечественная в рассказах фронтовиков». Полный рассказ «Полковник Смирнов. Начало войны» читайте здесь. Бумажная книга «Великая Отечественная в рассказах фронтовиков» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки. Буду особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на канал с тем, кому может быть интересна эта тема.
#Дезертирство #Самострелы #Фронт #Севастополь #Новыйгод #Обморожение #Шторм #Черноеморе #Морскаяболезнь #Кавказ #Анаклия #Черноеморе #Война #Севастополь #Воспоминания #История #ВОВ #Жизнь #Фронт #Память