– Это недоразумение! – твердил Алексей, бледный, с дрожащими губами. Голос его, обычно такой уверенный и басовитый, срывался на жалкий фальцет.
Марина смотрела на сына, потом на невестку Раису, чье лицо превратилось в белую, застывшую маску, и, наконец, на девушку в дверях. Девушка была совсем юная, в промокшей насквозь джинсовой куртке, с темными кругами под испуганными глазами. Она моргала, стряхивая капли дождя с ресниц, и крепко прижимала к себе небольшую сумку, словно в ней была вся ее жизнь. Под тонкой футболкой отчетливо вырисовывался округлый живот.
Воскресный обед в квартире Марины на Пушкинской улице в Ижевске был безнадежно испорчен. За окном без перерыва хлестал холодный июльский дождь, барабаня по подоконникам и превращая город в серое, размытое полотно. В комнате пахло пирогом с капустой и напряжением. Тишину нарушало лишь тиканье старых часов ибивное бормотание Алексея.
– Какое недоразумение, Леша? – ледяным тоном спросила Раиса, не глядя на мужа. Весь ее взгляд был прикован к животу девушки. – Вот это, что ли, недоразумение?
Она ткнула в сторону незваной гостьи наманикюренным пальцем. Алексей вздрогнул.
– Рая, я все объясню. Это провокация. Она… она меня шантажирует.
Марина вздохнула и сделала шаг вперед. Ей было почти шестьдесят, но она держалась прямо, сказывались годы, проведенные на теннисном корте. В ее движениях была выверенная точность, как при составлении сложного букета. Она мягко взяла девушку за ледяную руку.
– Проходите, вы вся промокли. Как вас зовут?
– Катя, – шепотом ответила та, с благодарностью входя в теплую прихожую.
– Марина Викторовna, вы что творите?! – взорвалась Раиса. – Вы ее еще чаем напоите! Гнать ее в шею надо!
– Она промокший, беременный человек, Раиса. А ты кричишь, – спокойно ответила Марина, закрывая входную дверь. Глухой щелчок замка прозвучал как удар гонга, объявляющий начало рауnda. – Иди на кухню, Катя. Я сейчас поставлю чайник. Алексей, Раиса, пройдите в комнату. И прекратите этот цирк.
Ее голос не повышался, но в нем была сталь. Та самая сталь, которая появлялась на корте, когда счет становился равным и нужно было вырвать победу на тай-брейке. Сын и невестка подчинились. Артем, семнадцатилетний внук Марины, выскользнул из своей комнаты, привлеченный шумом. Увидев бледные лица родителей и незнакомую девушку, он все понял без слов и молча скрылся обратно, плотно притворив дверь.
Марина была вдовой уже десять лет. После смерти мужа она не сломалась, не опустила руки. Она вырастила сына, помогла ему встать на ноги, купила им с Раисой первую квартиру. Сама же всю жизнь работала флористом. Ее небольшой салон «Цветочная рапсодия» был известен на весь Ижевск. Она не просто продавала цветы – она создавала истории. Ее букеты заказывали для самых важных событий: от юбилеев чиновников до тайных свиданий. Сейчас у нее был самый крупный заказ за всю карьеру – полное флористическое оформление свадьбы дочери одного из руководителей «Ижмаша». Горы гортензий, пионовидных роз и эвкалипта уже ждали ее в холодильной камере салона. Эта работа требовала предельной концентрации, а вместо этого ее дом превратился в поле битвы.
На кухне, пока закипал чайник, Катя тихо рассказывала свою историю. Встретились с Алексеем в командировке в Сарапуле, роман, обещания… А потом он просто пропал. Марина слушала, наливала чай, ставила перед девушкой тарелку с еще теплым пирогом. Она не задавала вопросов, не осуждала. Она просто смотрела на ее трясущиеся руки и видела не соперницу невестки, а растерянного ребенка, попавшего в шторм.
Когда она вернулась в комнату, там уже вовсю шло сражение.
– Ты разрушил мою жизнь! – шипела Раиса. – Я на тебя лучшие годы потратила! А ты! С этой… из Сарапула!
– Рая, это ошибка, я клянусь! Мама, ну скажи ей! – Алексей искал поддержки у матери, как в детстве, когда разбивал коленку.
– Что я должна ей сказать, Леша? – Марина села в свое любимое кресло у окна, за которым стеной лил дождь. – Что ты взрослый мужчина, который должен отвечать за свои поступки?
– То есть вы на ее стороне?! – взвилась Раиса. – На стороне этой проходимки? Марина Викторовна, я не ожидала! Вы хотите, чтобы ваш внук рос без отца? Чтобы наша семья развалилась?
Конфликт быстро менял русло. Теперь виноватой становилась Марина. За то, что приютила, за то, что не выгнала, за то, что не поддержала «своих».
– Семья уже дала трещину, Раиса. И не я ее сделала, – тихо, но твердо произнесла Марина. – Сейчас нужно думать, что делать дальше, а не искать виноватых.
– А я знаю, что делать! – Раиса резко выпрямилась. В ее глазах блеснул холодный расчет. – Он уйдет из нашей квартиры. Пусть живет где хочет. А мы с Артемом останемся. Но нам будет трудно. Очень.
Она сделала паузу, испытующе глядя на свекровь. Марина почувствовала, куда дует ветер. Это был знакомый прием. Как в теннисе, когда соперник специально отдает пару геймов, чтобы усыпить твою бдительность, а потом наносит решающий удар.
– Марина Викторовна, вы ведь одна живете, – вкрадчиво начала Раиса. – Зачем вам такая большая трехкомнатная квартира в центре? Вы бы переехали к нам. Нам бы помогли с Артемом, он как раз в институт поступать будет, нервы… А вашу квартиру мы бы продали. Деньги сейчас очень нужны. Мне. На новую жизнь.
Алексей, который до этого сидел, вжав голову в плечи, вдруг оживился.
– А что, мам, это мысль! И тебе не так одиноко будет, и нам подспорье. Квартира у тебя в хорошем месте, дорого уйдет. Мы бы и долги закрыли, и Рае бы на первое время…
Марина смотрела на них и не верила своим ушам. Только что рушилась их семья, а они уже делили ее квартиру. Ее крепость. Ее мир, который она строила годами. Место, где на широких подоконниках цвели ее фиалки, где по вечерам она могла сидеть в тишине с книгой, где каждая вещь хранила память о муже.
– Мою квартиру? – переспросила она, и в голосе ее прозвучала новая, незнакомая им нота. – Продать мою квартиру?
– Ну а что такого? – Раиса уже вошла в раж. – Это же логично. Практично. Мы же семья, должны помогать друг другу. Или вы хотите, чтобы мы с Артемом по миру пошли из-за вашего непутевого сына?
Это был удар под дых. Марина почувствовала, как внутри все похолодело. Они использовали ее внука как живой щит.
– Я подумаю, – только и смогла вымолвить она.
На следующий день дождь не прекращался. Марина стояла в своем салоне, окруженная дурманящим ароматом роз и фрезий. Она механически собирала небольшой букет для клиентки, но пальцы ее не слушались. Мысли путались. Продать квартиру? Переехать к ним, в эпицентр их вечных скандалов? Стать бесплатной нянькой и прислугой, отдав взамен свою свободу, свой покой?
Она вспомнила, как играла в теннис на прошлой неделе. Матч был тяжелым, соперница – молодой и агрессивной. Марина проигрывала. Ее тренер, Ольга, крикнула ей с бровки: «Марина! Не играй по ее правилам! Заставь ее двигаться! Бей по линиям, меняй темп! Это твой корт!»
И Марина начала бить. Резаный удар под сетку, мощный кросс в самый угол, свеча под заднюю линию. Она измотала соперницу и выиграла сет.
«Это твой корт».
Телефонный звонок вырвал ее из раздумий. Это была Раиса.
– Марина Викторовна, добрый день. Я тут подумала… Надо же понимать, сколько мы можем выручить. Я позвонила знакомому риелтору, он готов подъехать сегодня вечером, посмотреть квартиру. Будьте дома часов в семь, хорошо?
Она не спрашивала. Она ставила перед фактом.
– Раиса, я не давала своего согласия, – медленно проговорила Марина, чувствуя, как внутри поднимается волна холодного гнева.
– Ой, ну что вы как маленькая! – раздраженно бросила невестка. – Это просто оценка, она вас ни к чему не обязывает. Просто чтобы понимать порядок цифр. Все, ждите в семь, я заеду вместе с ним.
И она повесила трубку.
Марина стояла с телефоном в руке. Пахло влажной землей и сладкой гнильцой срезанных стеблей. Она чувствовала себя таким же срезанным цветком, который хотят поставить в вазу, где ему не место, где он быстро завянет.
Вечером, ровно в семь, раздался звонок в дверь. На пороге стояла сияющая Раиsa и рядом с ней – неприятный тип с бегающими глазками и папкой в руках.
– Вот, Марина Викторовна, знакомьтесь, это Игорь, лучший специалист по недвижимости в Ижевске! – щебетала Раиса, проталкивая его в прихожую.
Марина стояла на пороге своей гостиной, преграждая им путь. Она была одета не в домашний халат, а в свой теннисный костюм. Белая футболка-поло, синие шорты. В руках она держала ракетку. Не специально, просто вернулась с тренировки и не успела переодеться. Но вид у нее был боевой.
– Добрый вечер, – ровным голосом сказала она. – Игорь, боюсь, вы пришли зря. Квартира не продается.
Раиса замерла. Улыбка сползла с ее лица.
– В каком смысле? Марина Викторовна, мы же договорились!
– Нет, Раиса. Это ты договорилась. Со своим знакомым. Со мной ты не договаривалась.
– Но это же глупо! – воскликнула она, переходя на крик. – Деньги! Понимаете, это огромные деньги! Вы сидите на золотой жиле и не хотите помочь собственной семье! Алексей из-за вас страдает!
– Алексей страдает из-за того, что не умеет держать штаны застегнутыми, – отрезала Марина. Ракетка в ее руке показалась ей неожиданно тяжелой и надежной, как оружие. – А моя квартира здесь ни при чем. Прошу вас уйти.
Риелтор, почувствовав неладное, попятился к выходу.
– Я, пожалуй, пойду… Вы тут сами разбирайтесь…
Раиса проводила его испепеляющим взглядом и снова повернулась к свекрови.
– Я этого так не оставлю! – прошипела она. – Вы еще пожалеете! Вы останетесь совсем одна в своей цветочной лавке! И внука больше не увидите!
Дверь за ней хлопнула так, что зазвенели стекла в серванте.
Марина осталась одна посреди комнаты. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она сделала несколько глубоких вдохов, как учила ее Ольга перед подачей. Адреналин отступал, оставляя после себя странное чувство легкости. Она защитила свою линию. Она отбила атаку.
Через час позвонил Алексей. Его голос был полон слез и упреков.
– Мама, ну зачем ты так с Раей? Она же для нас старается! Она теперь хочет на развод подавать окончательно! Что мне делать?
– Становиться взрослым, Леша, – ответила Марина и впервые в жизни повесила трубку, не дослушав сына.
Следующие несколько дней прошли в гнетущей тишине. Телефон молчал. Марина с головой ушла в работу. Огромный заказ для свадьбы требовал всего ее внимания. Она создавала невероятные композиции: водопады из орхидей, облака из гипсофилы, гирлянды из плюща и роз. Работа спасала. Она была ее территорией, ее миром, где все подчинялось законам гармонии и красоты.
В четверг, когда до свадьбы оставалось два дня, в салон вошел Артем. Он вырос, возмужал за эти несколько дней. Лицо было серьезным.
– Привет, ба.
– Артемка, здравствуй, – Марина отложила секатор. – Проходи.
– Я поговорить хотел. Мама с папой… в общем, у них война. Мама вещи его собирает. Сказала, что ты во всем виновата. Что ты эгоистка и не любишь нас.
Марина смотрела на внука. В его глазах была боль и растерянность.
– А ты как думаешь?
Артем помолчал, разглядывая экзотический цветок протеи.
– Я думаю, что папа сам виноват. А мама… она всегда такая. Хочет, чтобы все было по ее. А ты… ты имеешь право жить так, как хочешь. Это же твоя квартира. Твоя жизнь.
Он сказал это просто, без всякого пафоса. И для Марины эти слова прозвучали важнее всех деклараций о независимости.
– Спасибо, Артем, – тихо сказала она и обняла внука. – Чай будешь? У меня есть перепечи.
Они сидели в маленькой подсобке салона, пили чай с удмуртскими пирожками, и говорили. О его планах на поступление, о новой компьютерной игре, о девушке, которая ему нравилась. Ни слова о родителях, ни слова о скандале. И Марина чувствовала, как рваные края ее мира снова начинают срастаться. Она не потеряла внука. Связь была крепче, чем казалось Раисе.
В субботу, в день свадьбы, Марина была на ногах с четырех утра. Она и две ее помощницы заканчивали оформление огромного банкетного зала за городом. Воздух был наполнен ароматами тысяч цветов. Марина работала как дирижер, управляя этим благоухающим оркестром. Она чувствовала невероятный подъем. Это была ее стихия. Ее победа.
Когда последняя ленточка была повязана, она вышла на террасу. Дождь наконец-то прекратился. Над Ижевским прудом поднимался туман, и первые лучи солнца пробивались сквозь рваные облака, окрашивая воду в нежно-розовый цвет. Город просыпался.
Ее телефон завибрировал. Сообщение от Алексея. «Мама, прости. Я был неправ. Рая подала на развод. Можно я поживу у тебя немного?»
Марина смотрела на экран. Внутри что-то екнуло. Жалость, материнский инстинкт. Старая привычка – спасать, подставлять плечо. Она уже почти начала набирать: «Конечно, сынок, приезжай».
Но потом она остановилась. Она представила, как ее тихая квартира снова наполнится его нытьем, его проблемами, его бесконечными «мама, помоги». Как ее выстроенные границы снова начнут рушиться.
Она вспомнила свой победный матч. Вспомнила слова Ольги: «Это твой корт».
Она стерла начатое сообщение и набрала новое. Твердо, без колебаний.
«Леша, ты взрослый мужчина. У тебя есть работа, друзья. Сними себе квартиру. А ко мне приезжай в гости по воскресеньям. Если захочешь. Пироги, как всегда, с меня».
Она нажала «отправить» и почувствовала огромное облегчение. Словно выиграла самый важный матч в своей жизни.
Она вернулась в зал. Заказчица, мать невесты, ходила между столами, ахая от восторга.
– Марина Викторовна, это не просто цветы, это волшебство! Вы настоящая художница!
Марина улыбнулась. Не вежливо-профессиональной, а своей настоящей, широкой улыбкой.
– Я просто люблю свою работу.
Через месяц жизнь вошла в новую колею. Алексей снял небольшую квартиру недалеко от работы. Звонил редко, но без прежних упреков. Раиса не звонила вовсе. Артем, как и обещал, заезжал почти каждый день после подготовительных курсов. Они пили чай, обсуждали книги и фильмы, а иногда Марина учила его своей коронной подаче с помощью ракетки и стены в коридоre.
Однажды вечером, после тренировки, Марина сидела на своем широком подоконнике. Июльский дождь сменился теплым августовским вечером. Окно было распахнуто, и в комнату влетал запах цветущих лип и нагретого за день асфальта. Внизу, на набережной, гуляли люди. Играла музыка.
Она не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала себя цельной. У нее была ее квартира, ее цветущие фиалки, ее любимая работа. У нее был внук, который понимал ее без слов. У нее был теннис, который учил ее бороться и побеждать.
Ее взгляд упал на теннисную ракетку, стоявшую у кресла. Она улыбнулась. Мяч теперь всегда был на ее стороне поля. И она была абсолютно готова к любой подаче.