Сковорода третья. Блин шестой.

А мы одни, я, сестра и тётя. Все большие снова ушли к кому-то на свадьбу. Я хожу по большой бабушкиной комнате, сестра с тётей чего-то шепчутся, потом хохочут и так дальше. Тётя бывает строгой, она уже во втором классе, а мне всего пять, сестре чуть больше. Ну, пусть секретничают, а я похожу по большой комнате бабушки Хабибы, а зовём мы её просто Опам. Ну, вот они, знаменитые "Большие часы", они больше меня намного, а внутри, большая золотая тарелка на длинной палочке, цепи и тяжёлые колотушки. Когда часы звонят, почему-то говорят "бьют", становится страшно и интересно. А вот и Ширин шкап, сладкий шкаф, знаменитый, открываю неслышно, в голове закружилось, здесь так много конфет... На тарелочках,и варенье, и пахлава. Так, не забыть конфетку, нет, ещё одну. И еще. А в нижнем ящике конфет ещё больше, но это "на Ляган". А мой дядя всегда смеется, когда открывают этот ящик, и говорит мне: "Гляди, здесь есть конфеты ещё со второй пятилетки. Каждые пять лет они встречаются на одном Лягане, и снова расстаются". Я, при этом, ничего не понимаю, а вот и ниши в шкафу. Много курпача, а на полках цветы с кисленькими цветочками, жёлтый поднос с попугаем, какой-то корейский, за ним большая книга. Я нашёл, нашёл, бегу к тёте. "Анюта, почитай нам". "Вай, худа, я же спрятала, ну, нашёл ведь, ну, садитесь поудобнее". Вообще, у неё имя, как в сказке, Насиба, но мы её зовём просто Анюта. Как она круто читает, и предстают пред нами страшные дэвы, пахлаваны-заступники и прекрасные пэри... Бой часов, страшно нам и интересно. "Уроки. я не сделала арифметику". Тётя убирает книгу за большую коробку из под чая со слонами и тётями в юбках, с голыми животами. Они пляшут, а косы у них, словно змеи. Открывает шкатулку китайскую, достаёт ручку с пером и чернильницу. Мы боимся трогать шкатулку, в ней Анюта хранит все секреты, а шкатулка так завораживает. И,ведь, чёрная просто, какой-то старик с бородкой тонюсенькой, в руках держит весы, чаши две, одна выше, другая пониже. Перед ним два других старика, в поклоне стоят и грозят кулаками друг другу. Спорят, спорят они, а над ними, над всеми, летит ласточка. Так немного всего, но так манит к себе, словно дразнит шкатулка. Начинаем решать, тётя пишет, старается, чисто, красиво. Она пишет в новой тетради, рядом белая промокашка. Гаснет свет. "Вай, худа, что мне делать, и свечу не найти... Так, баласята, я вам читала, теперь вы помогите, жгите спички, свечи нет, кладём в пепельницу". В доме пепельниц много, курит бабушка "Беломор", а раньше курила кальян. Пишем дальше. Как хочется мне вот также писать, писать в новой тетради, но мне только пять, пять плюс три, минус два. "Так, два или семь? Тут не видно, дальше равно, как нам быть? Подскажи-ка, нам слон, что на чайной коробке, но слон тянет свой хобот к шкатулке китайской. "Здесь, Анюта, здесь есть точный ответ." "Так скажи нам, китаец, что после равно, как нам ровно всё сделать?" Улыбается хитро китаец, говорит лишь глазами степенно. "Чтобы чаши пришли в равновесие, надо полную чашу убавить, и добавить в ту чашу, что висит чуть повыше. Помня правило, ничто, никогда в никуда не уходит*. Бой часов, снова страшно так и интересно, загорается свет, ведь закончились спички мы сводим баланс, наш баланс, пока незатейливый, помня правило "Ничто никогда в никуда не уходит".