— Мам, собирай вещи. Света сказала, что ты должна съехать к концу недели.
Галина Петровна замерла с половником в руке. На плите булькал борщ, по кухне плыл запах свежего укропа. Она медленно обернулась к сыну.
— Антоша, ты это серьёзно сейчас?
— Ну мам, — он отвёл взгляд, принялся теребить ремень на джинсах. — Понимаешь, нам тесно. Света ждёт второго, ей нужна твоя комната под детскую. Мы же не можем в однушке с двумя детьми.
— В однушке? — Галина поставила половник так резко, что красные брызги полетели на столешницу. — Антон, это трёхкомнатная квартира! На мои деньги купленная, между прочим!
— Мам, ну не начинай опять. — Он достал телефон, уткнулся в экран. — Ты же сама дала нам на бизнес. Добровольно.
— Дала? — Галина вытерла руки о передник, шагнула ближе. — Я продала свою квартиру, Антон! Всё, что у меня было! Ты обещал, что я буду жить с вами, что это наш общий дом!
В дверях появилась Света — тоненькая, при полном макияже, в модном домашнем костюме. Положила руку на едва заметный животик и скривилась:
— Опять скандалы? Галина Петровна, вы меня в стресс вгоняете. Врач сказал, нервничать нельзя.
— Светочка, милая, — Галина попыталась сохранить спокойствие. — Давай мы спокойно поговорим. Я ведь не просто так здесь живу, я...
— Содержим мы вас! — отрезала невестка. — Вы думаете, коммуналка сама оплачивается? Еда из воздуха берётся?
— Секунду! Я плачу десять тысяч в месяц за свою комнату! Из пенсии! И готовлю, убираю, с Дениской сижу!
— Десять тысяч, — протянула Света язвительно. — За комнату в центре Москвы. Смешно даже. Знаете, сколько мы могли бы её сдавать?
Антон дёрнулся было что-то сказать, но жена опередила:
— Послушайте, я не думала, что буду в тридцать два года содержать пенсионерку. У меня свои планы были. Хватит с нас, если честно.
— Тоша, — Галина повернулась к сыну, и голос её задрожал. — Скажи ей. Про деньги. Про то, что я тебе на бизнес дала.
— Мам, это был подарок, — он всё ещё не смотрел на неё. — Ты же сама хотела помочь.
— Подарок?! Два с половиной миллиона — подарок?!
— Ну вот видите, — Света торжествующе вскинула подбородок. — Сама же сказала — помочь хотела. Значит, подарила. А теперь что, расплаты ждёте?
Галина схватилась за спинку стула. В висках застучало. Три года назад, когда она подписывала документы на продажу квартиры, Антон клялся. Обещал, что откроет свою автомастерскую, расширится, разбогатеет. Говорил: "Мам, мы будем жить вместе, у тебя будет отдельная комната, я тебе всё верну". Она верила. Верила каждому слову.
— Я неделю назад мимо вашей мастерской проезжала, — тихо произнесла она. — Новую вывеску повесили. "Сеть автосервисов Громов". Сеть, Антон. Три точки уже.
— Бизнес растёт, мам. Я молодец, да.
— И ты молодец, — повторила она. — На моих деньгах молодец.
— Галина Петровна, может, хватит уже этот концерт устраивать? — Света прислонилась к дверному косяку. — Мы вас неделю даём. Этого достаточно, чтобы найти комнату. Или к кому-нибудь из подруг переедете временно.
— На пятнадцать тысяч пенсии? Снимать комнату в Москве?
— А мы тут при чём? — пожала плечами невестка. — Вы взрослый человек, сами решайте.
Антон наконец оторвался от телефона, посмотрел на мать — быстро, виновато — и пробормотал:
— Мам, ну не злись. Мы же не выгоняем тебя на улицу. Просто надо что-то решать.
— Решать, — повторила Галина. — Хорошо. Я решу.
Она развернулась, выключила плиту и вышла из кухни. В своей крохотной комнате — той самой, которую Света уже приспособила под детскую в своих мечтах — Галина села на кровать и закрыла лицо руками. Не плакать. Только не плакать. Она всю жизнь была сильной. Муж умер, когда Антону было семь — она подняла сына одна. Работала на двух работах, отказывала себе во всём. Институт ему оплатила, первый автомобиль купила, на первый неудачный бизнес денег дала. И когда он пришёл три года назад с горящими глазами: "Мам, у меня шанс! Но нужны деньги!" — она не раздумывала. Продала свою однушку на окраине, отдала всё до копейки.
Галина встала, подошла к шкафу. На верхней полке, за стопкой старых журналов, лежала папка с документами. Она редко её доставала — зачем, если всё и так понятно. Но сейчас... Сейчас надо посмотреть. Достала папку, открыла. Договор купли-продажи квартиры. Расписка от Антона о получении денег. И ещё...
Галина замерла. Вот оно. Инвестиционное соглашение. Она сама настояла тогда, чтобы через нотариуса оформить. Антон отмахивался: "Мам, ну зачем, я же твой сын!". А она говорила: "Тоша, давай по-честному. Ты бизнесмен теперь, надо правильно всё делать". Он согласился — для галочки, наверное.
Пальцы дрожали, когда она читала знакомый текст. "Галина Петровна Громова вкладывает 2 500 000 рублей в ООО "Громов-Авто" и получает право на сорок процентов от чистой прибыли предприятия..."
Сорок процентов. От бизнеса, который теперь имеет три точки по городу.
Галина аккуратно сложила бумаги обратно в папку. Села на кровать. Посмотрела на потёртые обои, на узкое окошко, выходящее во двор-колодец. Она здесь не гость. И уж точно не нахлебница.
Достала телефон, нашла номер Тамары. Подруга сняла трубку после первого гудка:
— Галя? Ты как?
— Тома, — медленно произнесла она. — Помнишь, ты говорила про своего племянника? Который юрист?
— Ну да, Серёжа. А что?
— Дай мне его номер. Срочно.
Пауза.
— Галка, ты это серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
На следующее утро Галина встретилась с Тамарой в кафе возле метро. Подруга уже сидела за столиком, помешивала капучино.
— Ну рассказывай, — Тамара придвинула ей чашку с чаем. — Что случилось?
— Выгоняют, — коротко бросила Галина. — Неделя на сборы.
— Антошка?! Не может быть!
— Может. Света беременна вторым, им моя комната под детскую нужна.
Тамара шумно выдохнула, отставила чашку:
— Галка, это же... Ты ему всё отдала! Всё!
— Знаю.
— Помнишь, как мы с тобой в девяностые на рынке вкалывали? Ты там каждые выходные стояла, торговала, лишь бы Антошке на институт собрать!
Галина молча кивнула. Конечно помнила. Бухгалтерская зарплата была смешная тогда. По ночам она шила постельное бельё на продажу, днём работала в конторе, по выходным — на рынок. Сама ходила в одном пальто пять лет, зато сын в приличной одежде щеголял.
— А дача, — продолжала Тамара. — Ты её продала в две тысячи восьмом, когда у него первый бизнес прогорел. Помнишь, как он приехал весь в слезах: "Мам, я облажался, кредиты висят"? Ты дачу за месяц сплавила, ему долги закрыла.
— Тома, хватит. Я всё помню.
— А теперь вот так! — подруга стукнула ладонью по столу. — Галя, у тебя же документы есть? Ты говорила, что через нотариуса всё оформляли.
— Есть. Инвестиционное соглашение. Сорок процентов от прибыли мне положено.
Тамара присвистнула:
— Ого. И сколько это сейчас?
— Понятия не имею. Но автосервисов у него три. По городу. Клиентов полно, я сама видела.
— Так в чём дело? Бери документы и марш к юристу! Серёжа мой всё разложит по полочкам.
Галина помолчала, потёрла переносицу:
— Тома, это же сын. Единственный. Внуки.
— Ну и что? Он тебя жалеет?
— Света на него давит. Сам он не такой.
— Ой, Галка, ну ты послушай себя! — Тамара схватила её за руку. — Сколько можно оправдывать? Антону тридцать пять лет! Он взрослый мужик, бизнесмен! Если жена его заставляет мать на улицу выгонять — он это позволяет. Значит, согласен!
— Может, поговорить с ним ещё раз...
— Говорила уже?
— Да.
— И что?
— Сказал, что деньги были подарком.
— Вот видишь! — Тамара достала телефон. — Всё. Я сейчас Серёже звоню. Завтра же к нему поедешь.
— Томка...
— Никаких "томка"! Галина Петровна, ты сорок лет бухгалтером проработала! Ты умнее меня, умнее своего сына! У тебя голова на плечах! Документы в порядке! Чего боишься?
— Отношения испорчу. Внуков не увижу.
— Какие отношения? — тихо спросила подруга. — Он тебя выгоняет, Галь. Это уже испорченные отношения. А внуков... Знаешь что, если сын готов лишить тебя внуков из-за денег, которые ты честно заработала, — грош цена таким отношениям.
Галина смотрела в окно. За стеклом сновали люди, кто-то спешил на работу, кто-то просто гулял. У всех своя жизнь. А у неё что? Комната в чужой квартире и угроза оказаться на улице?
— Ладно, — вздохнула она. — Давай номер.
Тамара быстро продиктовала, Галина записала.
— И ещё, Галь, — подруга посерьёзнела. — Ты случайно не знаешь, как у них бизнес-то идёт? Прибыль какая?
— Откуда мне знать? Антон цифр не говорит.
— А надо бы узнать. У Серёжи знакомые есть, могут проверить. Потому что, знаешь, у меня подозрение...
— Какое?
— Что бизнес идёт ого-го как. И твои сорок процентов — это не десять тысяч в месяц.
Галина задумалась. Действительно. Три автосервиса в Москве. Постоянный поток клиентов. Антон на новом Лексусе катается, Света шубу норковую на зиму купила. Квартира после ремонта — техника вся новая, мебель итальянская. Неужели бизнес настолько прибыльный?
— Схожу к юристу, — решила она. — Хотя бы проконсультируюсь. Просто так, для информации.
— Правильно! — Тамара хлопнула в ладоши. — А там видно будет. Главное — не дай себя в обиду. Ты не какая-нибудь там, ты Галина Петровна Громова! Помнишь, как на прошлой работе главбух тебя хвалил? Говорил, что таких специалистов днём с огнём не сыщешь!
— Было дело, — усмехнулась Галина. — Давно это было.
— Ну так вот! Мозги-то на месте! Документы есть, закон на твоей стороне. Чего бояться?
Они допили чай, Тамара обняла подругу на прощание:
— Галь, держись. Позвонишь после юриста, ладно?
— Позвоню.
Галина шла к метро и думала: неужели правда дойдёт до суда? Неужели она будет судиться с собственным сыном? Но что выбирать-то? Комната за двадцать тысяч съест всю пенсию. На еду останется копейки. Так и до старости недалеко, когда вообще никуда не возьмут подработать.
Нет. Хватит. Она слишком долго молчала.
Юрист Сергей оказался молодым парнем в очках, но говорил толково. Изучил документы минут двадцать, потом поднял голову:
— Галина Петровна, тут всё чисто. Нотариально заверено, подписи на месте. Вы имеете полное право на сорок процентов от чистой прибыли.
— И что мне теперь делать?
— Для начала — запросить у сына финансовую отчётность. Он обязан предоставить. Потом, исходя из цифр, требовать выплат.
— А если откажется?
— Тогда в суд. Но, знаете, обычно до суда не доходит. Как только люди понимают, что всё серьёзно, идут на мировую.
Галина кивнула, поблагодарила, вышла. По дороге домой всё прокручивала в голове. Запросить отчётность. Звучит просто. Но это же Антон. Её мальчик. Которого она растила, за которого болела, которому всю себя отдала.
Вечером дождалась, пока Света уложит Дениску спать, и постучала к Антону в кабинет. Он сидел за компьютером, смотрел какие-то графики.
— Тош, можно?
— Заходи, мам, — не оборачиваясь ответил он.
Галина закрыла дверь, положила на стол папку с документами:
— Антон, давай поговорим. Нормально поговорим.
Он наконец посмотрел на неё, увидел папку, нахмурился:
— Это ещё что?
— Документы. На инвестиционное соглашение. Помнишь, мы три года назад оформляли?
Лицо сына побледнело. Он открыл папку, быстро пробежал глазами по строчкам:
— Мам, ну это... Формальность была. Нотариус сказал, что так надо.
— Формальность? — Галина села напротив. — Антон, тут чёрным по белому написано: я получаю сорок процентов от прибыли. Это не формальность. Это договор.
— Мам, ты чего? — он отодвинул папку, словно она обжигала. — Ты что, требовать с меня собралась?
— Я прошу отчётность. Хочу знать, сколько зарабатывает бизнес.
— С какой стати?!
— Затем, что я инвестор! У меня есть право!
Дверь распахнулась. Влетела Света, глаза горят:
— Что тут происходит? Дениска проснулся от крика!
— Света, не мешай, — попытался остановить жену Антон.
— Не мешать?! — она схватила папку, бегло просмотрела. — Так, всё понятно. Галина Петровна, вы решили нас шантажировать? Серьёзно?
— Я не шантажирую! Я прошу то, что мне положено по закону!
— По закону! — Света расхохоталась. — Слышишь, Антон? Твоя мамочка решила тебя через суд драть! Какая мать судится с собственным сыном? Какая?!
— Света, успокойся, — Антон встал, попытался обнять жену.
— Не трогай меня! — она вырвалась. — Я беременна! Мне нельзя нервничать! А она тут бумажками машет! У нас ребёнок будет, понимаете?! Ребёнок! А вы деньги выколачивать!
— Это не выколачивание! — Галина тоже поднялась. — Это мои деньги! Я вложила в бизнес, имею право на долю!
— Хорошо, — неожиданно спокойно сказал Антон. — Хорошо, мам. Давай по-другому. Я сниму тебе комнату. Приличную, в нормальном районе. И буду давать десять тысяч в месяц на карманные расходы. Идёт?
— Десять тысяч? — Галина уставилась на сына. — Антон, у тебя три автосервиса! Ты на Лексусе ездишь! Твоя жена в норковой шубе щеголяет! И ты предлагаешь мне десять тысяч?!
— Мам, бизнес только-только на ноги встал. Кредиты висят, аренда дорогая, зарплаты сотрудникам. Я не купаюсь в деньгах!
— Тогда покажи отчётность.
— Нет, — отрезал он. — Это моё личное дело.
— Личное? — Галина почувствовала, как внутри всё кипит. — Антон, я твоя мать! Я продала свою квартиру! Всё, что у меня было!
— Никто тебя не заставлял! — крикнул он вдруг. — Ты сама захотела помочь! Сама! А теперь что, жалеешь?
— Да, жалею! — выпалила она и сама испугалась своих слов. — Жалею, что не подумала, что мой собственный сын меня предаст!
— Хватит! — Света встала между ними. — Всё, Галина Петровна. Разговор окончен. Антон сделал вам предложение. Не нравится — ищите сами варианты. Но в нашем доме вы больше не задержитесь.
— Света, ты чего? — Антон растерянно посмотрел на жену.
— Я серьёзно. Пусть собирает вещи.
Галина схватила папку и вышла. В коридоре остановилась, прислонилась к стене. Руки тряслись. Значит, так. Значит, всё-таки выгоняют. А десять тысяч — это издевательство. Комнату даже за двадцать не снимешь.
На следующий день позвонила Тамара:
— Ну как? Говорила?
— Говорила. Предложил десять тысяч и комнату.
— Десять?! Галь, это же смешно!
— Знаю.
— Слушай, я тут с одной знакомой общалась. Она в налоговой работает. Говорит, можно пробить по базе, сколько у них оборот. Неофициально, конечно.
— Тома, не надо...
— Да ладно тебе! Хочешь знать правду или нет?
Через три дня Тамара перезвонила. Голос у неё был странный:
— Галка, садись. Только не упади. Я тут цифры узнала.
— Ну?
— У Антошки оборот... В среднем пять миллионов в месяц. На три точки. Чистая прибыль — примерно миллион. Может, чуть меньше, но порядок такой.
Галина онемела. Миллион в месяц. Её сорок процентов — это четыреста тысяч. А он предлагает десять.
— Тома, ты уверена?
— Стопудово. Там ещё всякие налоговые оптимизации, но суть ясна — бизнес идёт очень хорошо.
Галина положила трубку и просто сидела, глядя в одну точку. Значит, её разводят. Родной сын. Просто разводит, как дурочку последнюю.
Вечером зашла в семейный чат — там уже бурлило. Света накатала длинный пост о том, какая свекровь неблагодарная, как хочет отнять у внуков будущее, как шантажирует семью. Родственники разделились: кто-то поддерживал Галину, кто-то клеймил позором. Тётя Зоя написала: "Галя, одумайся! Не трогай сына!"
Двоюродная сестра Марина ответила: "Зоя, ты в курсе, что Галя свою квартиру продала? Или тебе всё равно?"
Галина вышла из чата. Голова раскалывалась.
В дверь постучали. Антон.
— Мам, давай мирно. Света беременная, ей нельзя стресс.
— А мне можно? — устало спросила Галина. — Мне в шестьдесят два года на улице оказаться — это не стресс?
— Я же предложил выход.
— Антон, я знаю, сколько зарабатывает бизнес.
Он замер. Лицо стало серым.
— Откуда?
— Неважно. Миллион чистыми. Мои сорок процентов — четыреста тысяч в месяц. А ты предлагаешь десять. Ты сам-то понимаешь, что творишь?
— Мам, там не всё так просто...
— Антон, у тебя три дня. Либо мы заключаем нормальный договор и ты начинаешь платить, либо я иду в суд. Решай.
Она закрыла дверь. И впервые за долгое время почувствовала: нет, она не беспомощная старуха. Она Галина Петровна Громова. И за себя постоять умеет.
Через два дня Галина приехала в офис автосервиса. С ней был Сергей, юрист. Секретарша попыталась остановить:
— Извините, Антон Викторович на совещании...
— Передайте, что пришла его мать, — спокойно сказала Галина. — По делу.
Секретарша замялась, но всё-таки скрылась в кабинете. Через минуту дверь распахнулась. Антон стоял на пороге, лицо напряжённое:
— Мам, зачем ты сюда? Мы же дома могли поговорить.
— Дома ты меня не слышишь. Может, здесь услышишь.
Они прошли в кабинет. Просторный, с кожаными креслами и панорамным окном. На стене — сертификаты, фотографии автосервисов. Всё это на её деньги куплено.
— Антон Викторович, — начал Сергей, доставая папку. — Мы пришли по поводу инвестиционного соглашения от двадцатого марта...
Дверь снова распахнулась. Влетела Света — растрёпанная, в спортивном костюме, живот уже заметный.
— Что происходит?! Антон, тебя прямо на работе доставать будут?!
— Светлана Игоревна, — Сергей невозмутимо продолжал. — Присаживайтесь, это касается и вас. Согласно договору, моя доверительница имеет право на сорок процентов от чистой прибыли предприятия. За три года накопилась существенная задолженность...
— Какая задолженность?! — Света схватилась за живот. — У меня срок! Мне стресс противопоказан! Вы понимаете, что делаете?!
— Света, сядь, пожалуйста, — Антон подвинул ей кресло.
— Не сяду! Это твоя мать нас уничтожить решила! Из-за денег! Антон, скажи ей!
— Мам, — он повернулся к Галине. — Ну давай без юристов, а? По-семейному решим.
— Три дня прошло, Антон. Ты ничего не решил.
— Хорошо. Хорошо, слушай. — Он достал калькулятор, начал что-то считать. — Я готов выплатить... Пятьсот тысяч. Единовременно. И мы забываем про этот договор.
— Пятьсот тысяч? — Галина усмехнулась. — За три года, когда мне положено по четыреста тысяч в месяц?
— Откуда такие цифры? — побледнел Антон.
— У меня есть данные о вашей прибыли. Не буду говорить, откуда. Но цифры точные.
Света вцепилась в подлокотник кресла:
— Это незаконно! Вы следили за нами! Антон, вызывай охрану!
— Галина Петровна действует в рамках закона, — отрезал Сергей. — У неё есть все основания требовать отчётность.
— Антон! — взвизгнула Света. — Ты позволишь этой... этой...
— Тише! — рявкнул вдруг сын. — Света, заткнись, пожалуйста!
Повисла тишина. Света уставилась на мужа с открытым ртом.
— Мам, — Антон потёр лицо руками. — Ты же понимаешь, что я не могу тебе столько платить. Это разорит бизнес.
— Разорит? Оборот пять миллионов в месяц, а четыреста тысяч разорят?
— У меня кредиты! Зарплаты! Аренда!
— Покажи отчётность. Официальную. Сядем, посчитаем.
— Я не обязан!
— Обязан, — жёстко сказал Сергей. — Согласно соглашению, инвестор имеет право на полную финансовую прозрачность.
Антон вскочил, прошёлся по кабинету:
— Мам, ну ты же меня знаешь! Я не мошенник! Просто бизнес сложный, расходы большие...
— Тогда покажи документы.
— Не покажу! Это моё дело!
— Значит, в суд, — Галина поднялась. — Сергей, подавайте иск.
— Стойте! — Антон преградил дорогу. — Подождите. Давайте... Давайте я вам миллион дам. Прямо сейчас. Миллион, и мы расстаёмся мирно.
— Миллион за три года? — Галина покачала головой. — Антон, ты считать умеешь? Мне положено больше четырнадцати миллионов. За три года.
— Четырнадцать?! — Света схватилась за сердце. — Вы с ума сошли! Это же весь бизнес!
— Это моя доля. Которую я честно заработала.
— Заработала?! — Света вскочила. — Вы ничего не зарабатывали! Вы просто деньги дали! А работал Антон! Вкалывал день и ночь! Без выходных! Это его заслуга!
— На мои деньги, — спокойно ответила Галина. — На моей квартире.
Дверь кабинета приоткрылась. На пороге стоял маленький Дениска, пятилетний внук. Заплаканный, в руке держал игрушечную машинку.
— Папа? — тоненько позвал он.
— Деня, ты откуда? — Антон бросился к сыну.
— Я с мамой приехал. Мама плакала в машине, я испугался.
Света подхватила мальчика на руки:
— Всё хорошо, солнышко. Мама просто устала.
Дениска посмотрел на Галину большими глазами:
— Бабушка, а папа говорит, ты у нас деньги забираешь. Мы теперь бедные будем?
Галина замерла. Вот оно. Последний удар. Использовать ребёнка.
— Антон, — тихо сказала она. — Ты серьёзно? При ребёнке?
— Я ему ничего не говорил! — вспыхнул сын. — Он сам услышал!
— Бабуля, — Дениска протянул к ней ручки. — Не надо забирать денежки. Папа обещал велосипед купить.
Галина подошла, взяла внука на руки. Он обнял её за шею, прижался. Тёплый, родной. Её кровиночка.
— Денис, — она присела, чтобы смотреть ему в глаза. — Бабушка не забирает деньги. Бабушка просто хочет, чтобы папа был честным. Понимаешь? Когда обещаешь — надо держать слово. Всегда. Особенно перед теми, кто тебя любит.
— Я понял, — серьёзно кивнул мальчик. — Как в садике. Миша обещал машинку дать, а не дал. Воспитательница его ругала.
— Вот именно. — Галина поцеловала внука в макушку, передала Свете. Потом выпрямилась, посмотрела на сына:
— Антон, у тебя три дня. Либо мы заключаем нормальный договор, и ты платишь мне то, что положено по закону, либо я через суд забираю всё. Включая компенсацию за три года. Всё до копейки.
— Мам...
— Три дня, — повторила она. — Подумай хорошенько. Потому что если дойдёт до суда — я не остановлюсь. Буду биться до конца. И знаешь почему? Потому что я всю жизнь была честной. Работала, не воровала, не обманывала. И хочу, чтобы ты тоже был честным. Хотя бы со мной.
Она развернулась и вышла. Сергей за ней. В коридоре Галина остановилась, оперлась о стену. Ноги подкашивались. Но она справилась. Выдохнула, выпрямилась.
— Галина Петровна, вы молодец, — тихо сказал юрист. — Очень достойно себя вели.
— Спасибо, Серёжа. Надеюсь, это подействует.
— Подействует. Такие люди, как ваш сын, пугаются только реальных последствий. Сейчас он понял, что вы не шутите.
Они вышли на улицу. Моросил дождь, но Галине было всё равно. Она просто шла и думала: неужели так и закончится? Неужели сын правда готов потерять мать ради денег?
Телефон завибрировал. Сообщение от Тамары: "Галка, как дела? Держишься?"
"Держусь, — ответила Галина. — Но тяжело".
"Ты сильная. Справишься. А я рядом, если что".
Да. Она справится. Обязательно справится.
Антон позвонил через пять дней. Голос усталый, тихий:
— Мам, давай встретимся. Без юристов.
— Зачем?
— Поговорить надо.
Встретились в том же кафе, где Галина с Тамарой сидели. Антон заказал кофе, долго молчал, потом выдохнул:
— Я всё посчитал. С бухгалтером. Если судиться — я проиграю. Ты знаешь, да?
— Знаю.
— Четырнадцать миллионов за три года — это... Это почти весь бизнес, мам.
— Я не требую четырнадцать, — сказала Галина. — Я готова на тридцать процентов вместо сорока. И компенсация — полтора миллиона за три года. Это честно.
Антон поднял голову, посмотрел удивлённо:
— Серьёзно?
— Серьёзно. Я не хочу тебя разорять, Тоша. Я хочу, чтобы ты понял: так с людьми нельзя. Тем более с матерью.
Он кивнул, потёр глаза. Показалось, что сейчас заплачет.
— Света сказала, что если я соглашусь, она разведётся.
— И что ты ответил?
— Что пусть разводится. — Он усмехнулся горько. — Знаешь, я всю ночь не спал. Думал. И понял: я стал тем человеком, которого сам презираю. Мать на улицу выгнать... За что, мам? За что ты такое заслужила?
— Ни за что, — просто ответила Галина.
— Прости меня. Пожалуйста.
Она помолчала, потом кивнула:
— Хорошо. Но договор подпишем. Официально, через нотариуса. И никаких больше "подарков" и "формальностей".
— Подпишем.
Через две недели Галина стояла в своей новой квартире. Небольшая двушка на окраине, но своя. Чистая, светлая, с ремонтом. Полтора миллиона компенсации она вложила в покупку — взяла ипотеку на остаток, но её тридцать процентов от бизнеса перекрывали платежи с лихвой.
Устроила новоселье. Пригласила Тамару, пару подруг. И Антона с семьёй.
Света пришла с кислым лицом, села в угол, молчала. Дениска носился по квартире, радостно кричал:
— Бабуль, у тебя балкон большой! Можно я сюда велосипед поставлю?
— Конечно, солнышко.
Антон ходил по комнатам, разглядывал:
— Хорошая квартира, мам. Уютная.
— Спасибо. Мне нравится.
Сели за стол. Галина выставила пироги, салаты. Тамара разлила чай.
— Ну что, — подняла чашку подруга. — За новую жизнь?
— За новую жизнь, — откликнулась Галина.
После ухода гостей Антон задержался. Помог убрать со стола.
— Мам, а ты не обижаешься? Правда?
— На что обижаться? — Галина вытерла руки полотенцем. — Я получила то, что мне положено. А ты получил урок.
— Какой?
— Что мать не вечная. — Она посмотрела ему в глаза. — И пока я жива, лучше относиться ко мне по-человечески. Потому что, знаешь, Антон, я тебя очень люблю. Но больше себя в обиду не дам. Никогда.
Он кивнул, обнял её неловко:
— Я понял, мам. Честно.
Когда он ушёл, Галина подошла к окну. Внизу мигали огни вечернего города. Где-то там её прежняя жизнь — продажа квартиры, унижения, страх остаться на улице. А здесь — её новая жизнь. Её квартира. Её деньги. Её выбор.
Она улыбнулась своему отражению в стекле.
Впервые за много лет Галина Петровна Громова чувствовала себя по-настоящему свободной. Больше никто не решал за неё. Больше никто не смел выгонять её из собственного дома. И если раньше она жила для сына, отдавая ему всё до последней копейки, то теперь — наконец-то — она могла жить для себя.
Её шестьдесят два года. Её квартира. Её правила.
И это было чертовски правильно.