— Вер, глянь какая красота, — Андрей ткнул пальцем в монитор. — Клиент требует возврат за просрочку три дня. Три дня, Карл!
Я оторвалась от таблицы с выплатами. За окном март, Питер неожиданно солнечный. Люди без шапок, а я сижу в душном офисе.
— Отклоняй, — коротко сказала я. — Пункт двенадцать договора. Сам подписывал.
Андрей прищурился.
— Ты чего кислая? Квартира-то нравится?
— Нравится. Трешка на Васильевском, ремонт свежий.
— А голос не радостный.
Я пожала плечами. О чём говорить? О том, что Тамара Фёдоровна, свекровь, уже четвёртый раз за неделю приносит вещи и оставляет в шкафу? О том, что Глеб даже не спросил, просто сказал: мама часто бывает, пусть у неё будет сменное?
— Устала просто. Ипотека двадцать лет. Каждый месяц сорок восемь тысяч плачу.
— Зато своя. Глеб-то помогает?
Я промолчала. Помогает. Если считать помощью обещания запустить стартап, который точно выстрелит. Пока не выстрелил ни один за четыре года.
Вечером вернулась около семи. В квартире пахло жареным луком — запах въедливый, от которого весь дом воняет три дня. Сняла туфли. На полке лежала незнакомая спортивная сумка.
Ещё одна.
— Тамара Фёдоровна?
Свекровь стояла у плиты, помешивала что-то в сковороде. Обернулась, лицо красное от жара.
— А, Верочка! Вовремя. Котлеты жарю, сейчас поедим.
— Спасибо, не голодна. Чья сумка?
— Моя, естественно. Ещё вещей привезла. Вы же не против? Места много.
Я прислонилась к косяку. Сил спорить после девятичасового дня не было.
— Тамара Фёдоровна, у вас своя квартира. Метро двадцать минут.
— Ой, что вы цепляетесь? Я не навсегда переезжаю. Просто удобнее, когда есть что переодеть.
Глеб вышел из комнаты с банкой пива. Поцеловал меня в щёку — формально, на автомате.
— Привет. Как дела?
— Нормально. Глеб, поговорить надо.
— Давай после ужина? Мама старалась, приготовила.
Я посмотрела на него. Тридцать шесть лет, а ведёт себя как школьник.
— Хорошо. После ужина.
Ели молча. Котлеты пересолены. Тамара рассказывала про соседку, которая жаловалась на шум. Глеб кивал. Я думала о том, как быстро всё изменилось.
Месяц назад это была наша квартира.
Теперь я чувствовала себя гостьей.
Через неделю вещей Тамары стало ещё больше. Половина шкафа в прихожей, косметика в ванной, тапочки у двери. А в малой комнате, которую я собиралась обустроить под кабинет, появилась раскладушка.
— Глеб, это что? — спросила я.
Он стоял на балконе с сигаретой. Я не знала, что он снова курит.
— Мама иногда остаётся ночевать. Ей поздно возвращаться.
— Поздно? В восемь вечера поздно доехать двадцать минут?
— Веро, не начинай. Она устаёт, возраст уже не тот.
— Ей пятьдесят семь! Мой отец в пятьдесят девять сам живёт, работает!
— Твой отец — твой отец. А моя мать имеет право ночевать у сына.
— А я имею право работать в этой комнате! Мы договаривались!
— Работай на кухне. Не устраивай драму из-за ерунды.
С соседнего балкона раздался кашель. Зинаида Павловна курила и слышала каждое слово. Стены тонкие, как картон.
— Простите, что вмешиваюсь, — она заговорила негромко. — Вера, милая, свекровь — испытание. Крепитесь.
Я прошла в квартиру. На кухне Тамара развешивала новые занавески. Ярко-жёлтые, в красный цветок. Мой серо-белый интерьер теперь выглядел как цыганская кибитка.
— Нравится? — спросила она с гордостью. — Уютнее стало! А то у вас тут больница была.
Я посмотрела на занавески.
Они были ужасны.
Промолчала.
В мае приехал отец. Виктор Семёнович работал инженером в Выборге, приезжал редко.
— Доча, — он внимательно посмотрел на меня. — Ты похудела. Под глазами синяки. Работа заела?
— Работа нормальная, пап. Просто много дел.
— А муж? Глеб всё своими проектами занимается?
Дверь распахнулась. Тамара вошла с тяжёлыми пакетами из супермаркета.
— О, Виктор Семёнович! Давненько не виделись! Как здоровье?
— Спасибо, не жалуюсь. Вы за продуктами ездили?
— Да, в гипермаркет. Акции хорошие были. Наварила супа, три кастрюли! Одну в морозилку, вторую нам на неделю, третью Ольге отвезу.
— Ольге? — переспросил отец.
— Дочери моей. Она с Мишенькой одна после развода, денег не хватает. Я помогаю.
Я замерла с чашкой в руке.
— Тамара Фёдоровна, продукты на какие деньги покупали?
— Как это на какие? На те, что Глеб дал!
— На деньги из нашего общего бюджета?
Свекровь выпрямилась.
— Вера! Я не могу дочери помочь? Жадничаете?
Отец кашлянул, начал вставать.
— Может, я в другой раз приеду...
— Сиди, пап, — я положила руку ему на плечо. — Тамара Фёдоровна, дело не в жадности. Если хотите помогать дочери, делайте это на свои деньги.
— На свои? Откуда у меня свои, если я на пенсии?
— У вас квартира сдаётся плюс пенсия. Это ваши деньги.
— Как вы смеете мне указывать! Глеб мой сын, я могу давать ему сколько хочу!
— В том числе на содержание вашей дочери?
— Ольга — его сестра!
Отец встал, обнял меня.
— Дочь, я пойду. Приеду на следующей неделе. Позвони заранее.
Когда он ушел, Тамара долго молчала, потом сказала с обидой:
— Вера, я вижу, что меня здесь не ждут. Лучше вообще не буду приходить.
— Тамара Фёдоровна, я не против визитов. Я против того, чтобы наши деньги тратились без моего ведома.
— Наши деньги? Мой сын тут при чём?
— При том, что ипотеку плачу я одна.
Она посмотрела на меня со злостью.
— Так вот оно что. Деньгами попрекаете. Ну и жена досталась моему сыну!
Вечером пришёл Денис, друг Глеба. Позвонил три раза подряд, резко.
— Братан, выручи до зарплаты, — сказал он, разуваясь. — Знаю, что не вовремя, но прижало совсем.
Глеб провёл его в гостиную, достал бутылку виски — подарок на день рождения. Дорогой, три тысячи стоил.
— Ден, у меня сейчас туго. Вера все расходы контролирует, таблицы ведёт.
— Да ладно тебе! Ты же мужик в доме! Неужели баба командует?
Я проходила мимо. Остановилась в дверях.
— Денис, добрый вечер. Когда жена одна платит ипотеку, коммуналку и покупает еду, она имеет право знать, куда уходят деньги.
— А, Вер! Не заметил. Не подумай ничего...
— Я и не обижаюсь. Просто объясняю. Глеб, у твоего друга нет денег, у тебя их тоже нет. Может, он попросит у твоей мамы? Она всегда готова помочь.
Глеб покраснел.
— Вер, при чём тут мама? Зачем ты её втягиваешь?
— При том, что только она даёт тебе деньги. Или она уже продала квартиру и теперь делится?
Денис поспешно собрался.
— Ребята, я пойду. Неловко получается.
Когда он ушёл, Глеб повернулся ко мне.
— Зачем ты его прогнала? Неудобно же!
— Я никого не прогоняла. Я озвучила правду. Или ты считаешь, что можешь тратить деньги, которые не зарабатываешь?
— Мы муж и жена! У нас общий бюджет!
— Общий бюджет предполагает общие доходы, Глеб. А пока вклад делаю только я.
Через две недели я вернулась с работы раньше. Голова раскалывалась, отчёт решила доделать дома. Ключи в замке повернулись тихо.
В гостиной слышались голоса.
— Здравствуйте, — сказала я, входя. — Что происходит?
За столом сидели Тамара, Ольга и мужчина в костюме. На столе лежали планы квартир, документы.
Мужчина встал.
— Игорь Васильевич Лапин, риелтор. Показываю Тамаре Фёдоровне варианты однушек, которые можно купить на вырученные средства.
— Извините, от продажи чего?
Ольга хихикнула.
— А Глебушка не рассказал? Мама квартиру продала. Мне на взнос дала, а себе теперь что-то попроще ищет.
— Стойте. Тамара Фёдоровна, вы продали двушку на Петроградке?
— А что странного? Моё имущество, что хочу, то делаю. Никому не отчитываюсь.
— И отдали деньги Ольге?
— Дочери помогла, что плохого? У неё ребёнок маленький, по съёмным углам мотается. Теперь своя однушка будет.
Я медленно выдохнула.
— Тогда зачем вы себе однушку ищете? У вас была двушка.
— Так денег не хватает! Половину Ольге отдала, на что покупать?
— А вторая половина где?
— Какая там половина! Ремонт нужен, мебель. Да и Глебушке помогла — он новое дело начинает, денег просил.
Риелтор собрал документы.
— Может, я в другой раз зайду?
— Да, Игорь Васильевич, — кивнула я. — Перенесём.
Когда гости ушли, я осталась одна. Села на кухне, налила воды.
Квартира вдруг показалась чужой.
Глеб пришёл за полночь. От него несло алкоголем.
— Глеб, поговорить надо.
— Завтра, — он прошёл мимо. — Спать хочу.
— Нет, сейчас. Твоя мать продала квартиру.
— Ну и что? Её собственность.
— И отдала половину Ольге.
— Правильно. Ольга сестра, ей тяжело с ребёнком.
— А почему ты мне ничего не сказал?
— А зачем? Ты бы всё равно начала возмущаться.
— Глеб, у твоей матери теперь нет денег на квартиру.
— Мама переедет к нам, — сказал он просто. — Мы об этом договаривались.
Я замерла.
— Когда? Когда мы об этом договаривались?
— Ну... я с мамой договорился. Ей одной трудно, она уже немолодая.
— Ей пятьдесят семь! Мой отец на год старше и прекрасно живёт один!
— Прекрати кричать. Мама будет жить с нами, это решено.
— Нет, не будет.
— Это ещё почему?
— Потому что это моя квартира. Я плачу ипотеку два года, оплачиваю все счета, покупаю продукты. И я не давала согласия.
— Да пошла ты!
Он хлопнул дверью спальни.
На следующий день я взяла отгул и поехала к Людмиле. Мы дружили с университета.
Людмила выслушала всё, подливая кофе.
— Верк, а ты что думала? Маменькин сынок не меняется. Это диагноз.
— Я верила, что он изменится. Когда встречались, он был другим — самостоятельным.
— Милая, все они такие до свадьбы. Что делать будешь?
— Не знаю. Уйти? Но в квартиру столько вложила...
— Документы есть?
— Все. Чеки, переводы, справки о зарплате. У меня всё систематизировано.
— Тогда к юристу. При разводе отсудишь большую часть.
— Развод... Людк, мне тридцать три. Я мечтала о семье, о детях...
— О семье? С мужчиной на маминой шее? Вер, это не семья. Это детский сад. А теперь ещё мать въедет. Хватит терпеть.
Я поднималась по лестнице, ключи звякали в руке. День был долгий, презентация затянулась.
Хотелось только душ и тишину.
Но тишины не было. Из малой комнаты доносился грохот мебели.
— Осторожнее с комодом! Это антиквариат!
Я сбросила туфли. В дверях малой комнаты замерла.
Тамара командовала двум грузчикам, которые ставили шкаф у стены.
— Тамара Фёдоровна, что вы делаете?
Она обернулась без тени смущения.
— А, Вера, пришли. Обустраиваюсь. Завтра остальное привезут — посуду, бельё, картины.
— Я не давала разрешения на переезд.
— Мне не нужно ваше разрешение, дорогая. Глеб мой сын. Он разрешил. Этого достаточно.
— Но квартира оформлена на меня! Я за неё плачу!
— И что? Вы одна семья, а я мать. Имею право жить с сыном.
Я достала телефон, включила камеру.
— Тамара Фёдоровна, заявляю официально — я не давала согласия на ваше вселение в мою квартиру.
— Что вы делаете?! — она шагнула ко мне. — Прекратите!
— Фиксирую незаконное вселение в моё жильё без согласия собственника.
Грузчики переглянулись, направились к выходу.
— Мы пойдём. Оплату с Глеба получим.
В этот момент дверь распахнулась. Вошёл Глеб.
— Что за крики? Соседи на лестнице жаловались!
— Твоя жена с ума сошла! — Тамара указала на меня дрожащим пальцем. — Снимает меня на камеру! Как преступницу!
Глеб посмотрел на меня с неодобрением.
— Вер, прекрати немедленно. Что за цирк?
Я выключила камеру, но телефон держала в руке.
— Глеб, спрашиваю последний раз: твоя мать переезжает сюда навсегда?
— Да. И обсуждению не подлежит. Маме нужно где-то жить.
— Она могла не отдавать деньги Ольге и купить другое жильё.
— Зачем, если у нас есть место? — вмешалась Тамара. — К тому же одной скучно. А здесь семья.
— Какая семья? — я посмотрела на мужа. — Мы не планировали детей.
— Планы меняются, — Глеб развёл руками. — Мама остаётся.
— Тогда я ухожу.
— Куда? — он усмехнулся. — Серьёзно?
— К отцу. А завтра к адвокату.
— Не смеши. Куда ты денешься? У тебя нет ни жилья, ни денег на аренду.
Я молча прошла в спальню, собрала вещи в сумку.
Глеб следовал за мной.
— Вер, не истери. Мама старая, ей нужна забота. Она нам поможет — готовить будет, убираться. Ты же жаловалась, что времени нет.
— Я не жаловалась. И помощь мне не нужна.
— Ты эгоистка, — его голос стал жёстким. — Думаешь только о себе.
Я застегнула сумку, вышла.
В прихожей Тамара сидела на кресле, листала журнал.
— Вот и хорошо, — произнесла она, не поднимая глаз. — Больше места будет. А то тесновато для троих.
Я вышла молча.
На площадке меня ждала Зинаида Павловна, соседка. Пожилая женщина с добрыми глазами.
— Вера, деточка, плачете?
— Всё нормально.
— Какое нормально? Слышала ваши крики, весь дом слышал. Свекровь переехала?
— Да. А я съезжаю.
— Правильно, золотая. Терпеть такое нельзя. У меня свекровь была — довела до инфаркта. Муж выбрал маму. Развелась, детей одна подняла. Ни разу не пожалела.
Я кивнула, поспешила вниз.
На улице был тёплый майский вечер, пахло каштанами и свободой.
Отец встретил без расспросов. Виктор Семёнович на пенсии, но подрабатывал консультантом. Его двушка была полной противоположностью стерильной квартире — творческий беспорядок, книги, чертежи, рассада на подоконниках.
— Проходи, доча, — он отставил папку. — Чай или что покрепче?
— Пока чай.
Я рассказала всё. Отец слушал молча, кивал.
— Так, — сказал он. — Завтра к моему адвокату. Квартира на тебя оформлена, ты вкладывала деньги — будем делить по справедливости.
— Пап, а если Глеб прав? Может, я эгоистка?
— Вер, — он взял меня за руку. — Ты работала не покладая рук, чтобы купить жильё. Ты имеешь право решать, кто там живёт. А если муж не считается с твоим мнением — он тебе не муж.
Следующие месяцы пролетели в водовороте. Адвокаты, встречи, документы.
Глеб сначала не воспринимал всерьёз, думал, что я вернусь. Когда на квартиру наложили арест, а я подала на развод, он забегал.
Звонил каждый день, умолял вернуться, обещал обсудить всё.
— Мне нужно время убедить маму.
— У тебя было время. Три года брака.
— Вер, будь благоразумной. Куда мне мать девать?
— Это твоя проблема, Глеб. Ты сделал выбор.
Суд был долгим, но справедливым. Я предоставила все документы — расписки, выписки, справки. Глеб внёс только небольшую сумму на первый взнос.
Когда судья вынес решение о разделе девяносто на десять, Тамара впервые потеряла самообладание.
— Это несправедливо! — кричала она в зале. — Она разрушила семью! Оставила нас на улице!
— Мам, успокойся, — шипел Глеб, оглядываясь.
— Не успокоюсь! У меня нет жилья! Что я буду делать?
Я подошла к ним у выхода.
— Тамара Фёдоровна, у вас есть деньги от продажи. Можете купить что-то.
— На эти копейки? Только студию на окраине!
— Значит, студию. Или попросите помощи у Ольги. Она дочь.
— Ольга отказалась! Говорит, что у неё ипотека!
— Очень жаль. Но это не моя проблема.
Я нашла новую квартиру через месяц. Двушка, второй этаж кирпичного дома, большие окна, вид во двор со старыми липами.
Риелтор предлагал варианты подороже, но я выбрала эту.
— Здесь уютно, — объяснила я. — И до работы близко.
Переезд занял один день. Вещей было немного — одежда, книги, мелочи. Всё остальное осталось в прошлой жизни.
— Начну с чистого листа, — сказала я отцу, который помогал.
— Правильно, доча. Хлам только место занимает.
Вечером, когда отец ушёл, я сидела на полу в пустой гостиной, прислонившись к стене. Квартира была тихой, за окнами шумели липы.
Телефон зазвонил резко. Номер Глеба.
Я колебалась, но любопытство взяло верх.
— Алло.
— Вер, это безобразие! Ты оставила нас без жилья!
— Глеб, суд принял справедливое решение. Я доказала вложения. Квартира продана, ты получил долю.
— Десять процентов! Это копейки!
— Ровно столько, сколько вложил.
— А мама что?
— У твоей мамы есть деньги от продажи. Половина или что там осталось. Пусть покупает, как планировала.
— На эти деньги только студию!
— Или пусть просит у Ольги. Она дочь, должна помочь.
— Ольга отказалась! У неё ипотека!
— Жаль. Передавай привет Тамаре Фёдоровне.
Я сбросила вызов.
На следующий день я поехала в приют и выбрала кота. Рыжий, с белой грудкой, зелёноглазый. Назвала Рыжиком.
— Вот видишь, Рыж, — сказала я, почесав его за ухом, — нам хорошо вдвоём. Никто не указывает, где тебе спать, никто не критикует твою миску.
Кот мяукнул.
Через полгода я получила повышение — начальник отдела. Работа приносила удовлетворение, коллеги уважали. Квартира обрастала уютом — пледы, растения, книжные полки.
Глеб ещё звонил иногда, жаловался на съёмную комнату, которую они с матерью снимали вдвоём. Я выслушивала спокойно, отвечала коротко.
Чужие проблемы меня больше не касались.
— Знаешь, Рыж, — говорила я вечерами, когда кот устраивался у меня на коленях, — оказывается, счастье — это когда дома тишина, а не скандал. Когда можешь сама решать, что готовить и какой фильм смотреть.
Кот мурлыкал.
Я была дома. Наконец-то дома.