Сергей подъехал к даче под вечер, когда воздух уже пах дымком от первых костров, а в кюветах белели майские вишни. В багажнике позвякивали шампуры, сверху — пакет с углём и баночка маринада, перевязанная полотенцем, чтобы не пролилось. Всё как каждый год.
Он вышел, обошёл машину и потянулся к калитке — и застыл. Замок блестел новеньким металлом, чужим, холодным. Ключ заскрёб по скважине и уткнулся в глухую стенку. Он попробовал ещё раз, сильнее, будто можно продавить упрямое железо. Ключ только жалобно клацнул. На створке виднелась свежая стружка, след от болгарки на старой скобе. Замки сменили.
Сергей отступил, осмотрел забор, присел на бампер, упёрся ладонями и подтянулся, заглядывая внутрь. Сердце провалилось. Там, где всегда лежал его аккуратный ковёр газона, тянулись ровные тёмные грядки. Чернозём, перелопаченный до последнего комка, — гряда к гряде, вся площадка в картошке. А на месте сердца его дачи — мангала — зияла лысая проплешина. Самодельный мангал, который он мастерил из толстого металла и кирпича, просто выкорчевали. Края земли были рваными, как рана, кирпичи сброшены кучей у сарая. Даже приямок под угли кто-то засыпал, но следы остались — тёмные, влажные, как свежий шов.
В груди поднялась горячая волна. Он спрыгнул, чуть не уронив пакет с углём. Пальцы дрожали. Хотелось перелезть немедленно, пнуть калитку, выкопать обратно каждый кирпич, вернуть всё «как было».
Он сел на край багажника. Солнце клалось на плечи тёплой тяжестью, откуда-то тянуло сыростью свежей земли и чем-то чужим. В пакете тихо бренчали шампуры — как напоминание о празднике, которого не будет. Сергей развязал банку с маринадом, вдохнул — уксус, лук, чёрный перец — и снова закрутил. Закрыл пакет с углём, туже, чем нужно. Сжал ключи так, что они впились в ладонь, сел в машину и поехал домой.
***
Все началось прошлой осенью. Сергей накопил огромный долг по алиментам, и у Ольги лопнуло терпение. Она написала заявление приставу с просьбой обратить взыскание на дачу Сергея. Юридическая машина завертелась, и однажды вечером раздался звонок.
— Алло.
— Ну что, Ольга, довольна? Добилась своего?
— Сергей, ты о чём?
— О чём?! О том, что вы с приставами решили меня просто ограбить! Продать мою дачу, чтобы покрыть алименты! Вы в своём уме вообще? Это же моё имущество! А вы его за гроши спускаете!
— Сергей, у тебя огромный долг. Ребёнку. Это не моя прихоть, это решение суда.
— Да плевать мне на их решения, если они незаконные! Алименты платят с зарплаты! С дохода! А не с продажи недвижимости! Думаешь, я позволю вам это сделать? Оставить меня ни с чем? Цель же не ребёнку помочь, а меня под плинтус загнать! Так вот знай! Я этого так не оставлю! Я на них всех в суд подал! На этих твоих приставов-исполнителей! Пускай теперь они доказывают, что имели право. Все ваши торги к чёрту отменят! Ничего вы не получите!
— Ясно. Воюй с приставами, Сергей. Трать деньги на юристов, а не на сына. Флаг тебе в руки. Позвони, когда повзрослеешь.
В трубке раздались короткие гудки.
***
Утром он вернулся. У калитки стояла Ольга, а за её спиной седой мужчина с лопатой — её отец, Пётр Андреевич, смотревший на Сергея с холодным спокойствием.
— Открой, — сказал Сергей, стараясь говорить ровно. — Что вы здесь делаете? Это моя дача.
— Нет, Серёж, — спокойно, почти устало ответила Ольга. — Была. Теперь моя. Юридически. С торгов не продалась, приставы мне ее предложили, в счет твоего долга. Ну я и согласилась.
— Это незаконно! Вы не имели права! — выпалил он, хотя слова звучали уже не так уверенно, как раньше.
— Незаконно? — вмешался Пётр Андреевич, втыкая лопату в землю. — Сергей, тебе отказали все три инстанции. Районный суд, апелляция, кассация. Чёрным по белому написано: «Отказать». Все сказали — законно. Хватит цепляться за то, что ты уже проиграл.
— Они не разобрались! Это судебная ошибка! Я буду жаловаться дальше! — упрямо повторил Сергей.
— Куда дальше? В Гаагу? В Спортлото? — в голосе Ольги появился металл. — Всё кончено, Серёжа. Суды кончились. Твоя борьба кончилась. Нужно было платить алименты, а не на юристов тратиться, которые тебе сказки рассказывали.
Его аргументы рассыпались. Он обвёл взглядом участок и ткнул пальцем за забор:
— А мангал… Мангал зачем было сносить? Я его своими руками делал, кирпич к кирпичу! Мы же с Сашкой на нём первые сосиски жарили! Это же память!
— Память? — жёстко сказала Ольга. — А ты помнишь, когда последний раз Сашке кроссовки покупал? Или за лагерь заплатил? Или утешил, пока он болел или грустил? Твой мангал — это памятник твоему эгоизму. Жарил шашлыки и бегал от алиментов, пока я вкалывала за двоих, чтобы прокормить и одеть ребенка.
— Я вам не враг! — выдохнул он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я просто… не позволю вычёркивать меня. Я отец!
— Тебя никто не вычёркивает как отца, — отрезала Ольга, шагнув ближе. — Но как хозяина — да. Я предлагала тебе мир. Приезжай, звони заранее, общайся с сыном. Ты не позвонил ни разу. Только иски и угрозы. Ты сам выбрал войну, которую проиграл по всем фронтам. Это теперь мой участок и домик. Правила простые: платишь алименты, приезжаешь как гость. Без криков у калитки.
— Гость? — переспросил он шёпотом. — На своей земле?
— На моей, — отрезала Ольга. Она достала из кармана связку ключей, отцепила от неё один, старый, знакомый до каждого зубца, и бросила на землю у его ног. — Твой больше ни к чему.
Ключ глухо стукнулся о землю и замер. Сергей молча сел в машину и уехал. А Ольга сказала:
— Ишь, какой обидчивый. Ну и флаг ему в руки и барабан на шею. Пойдем, пап, в домик, выпьем чаю.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята из судебного акта: Кассационное определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 24.01.2024 N 88а-1045/2024, 88а-30089/2023 (УИД 16RS0042-03-2021-007991-58)
Пишу учебник по практической юриспруденции в рассказах, прежде всего для себя. Подписывайтесь, если интересно