Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, этот монотонный ритм будто убаюкивал и погружал в состояние между сном и явью, когда мысли текут сами собой, перескакивая с одного на другое.
Карина сидела у окна, прижимая к груди небольшую дорожную сумку, в которой лежал подарок для Максима — те самые часы, о которых он мечтал вслух, показывал картинку на телефоне и вздыхал, что это безумно дорого и непрактично. Но пусть будет непрактично, зато красиво и от всего сердца. Она три месяца откладывала с каждой зарплаты, экономила даже на обедах, питалась дешевой лапшой быстрого приготовления в вагончике на стройплощадке — только чтобы купить именно эти часы.
За окном проплывали осенние леса, окрашенные в невероятные оттенки рыжего и золотого, словно природа устраивала прощальный бал перед долгим зимним сном. Карина смотрела на эту красоту и чувствовала, как внутри разливается тёплое, почти детское предвкушение: скоро дом. Скоро Максим. Скоро она расскажет ему свою новость, от которой у неё самой до сих пор кружилась голова.
Беременность. Их ребёнок. Малыш, который уже растёт внутри, такой крошечный, что его ещё не видно, но он уже есть, уже меняет всё.
Соседка по купе — пожилая женщина с добрыми, усталыми глазами и седыми волосами, аккуратно убранными под платок — поймала её взгляд и улыбнулась:
— К любимому едешь?
Такая теплота, будто они знакомы много лет.
Карина кивнула, не в силах скрыть улыбку.
— Три месяца не виделись. Я в командировке была, на большом объекте, далеко. Связь там плохая, интернет — через раз, даже видеозвонки толком не получались.
Женщина долго и сочувственно покачала головой.
— Мужчины ждать не любят. Им внимание нужно постоянное, как цветам — вода.
Что-то в её тоне заставило Карину напрячься, но она отмахнулась от внезапной тревоги. Елена Фёдоровна, так представилась попутчица, явно говорила из собственного опыта — а у всех своя история. У них с Максимом всё по-другому. Они два года вместе, планировали будущее, он сам говорил, что готов подождать, пока она заработает на первоначальный взнос для квартиры.
Ипотеку они планировали взять вместе, но начать решили с накоплений — так оба договорились.
— Ваш-то ждёт? — продолжила Елена Фёдоровна, доставая из сумки термос и разливая чай в два пластиковых стаканчика. — Угощайся, дорогая, с мятой, сама собирала летом.
— Конечно, ждёт, — ответила Карина, принимая стаканчик и вдыхая травяной аромат. — Я его предупредила, когда приезжаю. Он обещал встретить.
Женщина медленно отпила чай и посмотрела в окно, где за стеклом сгущались вечерние сумерки.
— У меня тоже ждал когда-то, — негромко сказала она. — Я на полгода уехала к больной матери в деревню. Вернулась, а у него уже другая… Девка соседская, молоденькая, шустрая. Он потом объяснял, что скучал, что она сама напросилась, что так вышло…
— А я-то думала, любовь на всю жизнь… — Карина поставила стаканчик на столик, рука её чуть дрожала.
— Но это же ваша история. У всех по-разному.
— По-разному, это верно, — согласилась Елена Фёдоровна и улыбнулась какой-то грустной улыбкой, в уголках её глаз собрались морщинки. — Только мужчины везде одинаковые. Им не столько любовь нужна, сколько чтобы кто-то рядом был — утешал, грел, внимание оказывал. А когда женщина далеко, найдётся другая, которая близко.
Карина отвернулась к окну, пытаясь унять внезапно забившееся сердце. Нет, это всё просто старые обиды женщины — это не про них с Максимом. У них всё иначе, они договаривались, он обещал. Созванивались, пусть редко, но всё же созванивались.
Хотя последние недели Максим был каким-то отстранённым, говорил коротко, ссылался на усталость после работы… Но это нормально — у всех бывают сложные периоды. Телефон лежал у неё на коленях, и Карина в очередной раз нажала кнопку вызова. Длинные гудки…
Потом бесстрастный женский голос автоответчика сообщил, что абонент недоступен. Уже седьмой раз за вечер.
Может, у него телефон разрядился? Или он в метро — там же плохо ловит связь?
Или просто принимает душ и не слышит? Много разумных вариантов, но тревога не отпускала, ползла из глубины, обвивала сердце холодными щупальцами.
Поезд прибывал рано утром, когда город только просыпается, улицы ещё пусты и свежи, а воздух пахнет осенью и дождём.
Карина не спала всю ночь, только дремала урывками, просыпаясь от каждого толчка, каждого скрипа тормозов. Елена Федоровна спала наверху, тихонько посапывая, а Карина лежала с открытыми глазами, глядя в темноту и представляя, как через несколько часов увидит Максима, как бросится к нему, как он обнимет её, поднимет, закружит, как в кино. А потом она скажет про ребёнка, и у него округлятся глаза, он на секунду застынет, а потом расплывётся в счастливой улыбке.
Когда за окном начал светлеть рассвет — холодный, серый — Карина умылась в крошечном туалете, привела себя в порядок, насколько это возможно после бессонной ночи и трёхдневной дороги. Лицо в зеркале выглядело осунувшимся, под глазами залегли тени, но глаза всё равно горели — предвкушением, надеждой, любовью. Она достала из косметички помаду, накрасила губы, расчесала тёмные волосы и собрала их в хвост.
В отражении смотрела женщина, которая скоро станет матерью, и от этой мысли по коже пробежали мурашки.
Поезд начал сбавлять скорость, за окном проплывали знакомые пригороды, потом промзоны, затем платформы. Вокзал встретил их шумом, гулом объявлений, запахом свежей выпечки из киоска и кофе.
Карина спустилась на перрон, волоча за собой сумку, огляделась, ища в толпе высокую фигуру Максима. Но его не было. Ни у вагона, ни у выхода с перрона, ни в зале ожидания. Она достала телефон — всё тот же автоответчик. Теперь тревога уже не просто ползла, а вцепилась когтями в сердце, сжимала грудь так, что стало трудно дышать.
Может, он проспал? Застрял в пробке? Или…
Стоп! Хватит придумывать. Надо просто взять такси и поехать домой.
Таксист — мужчина лет пятидесяти, с добродушным лицом и начинающейся лысиной — всю дорогу пытался завести разговор, спрашивал, откуда едет, как дела, но Карина отвечала односложно, всматриваясь в окно, где за стеклом мелькали знакомые улицы родного города.
Три месяца она скучала по этим улицам, по этим домам, по этому небу, которое сейчас затянуло низкими тучами, обещающими дождь.
Когда машина свернула на их улицу, Карина увидела сразу: белый автомобиль, украшенный лентами и цветами, стоял прямо у подъезда. Свадебная машина.
Сердце ухнуло вниз, провалилось куда-то в область живота, где жил её малыш.
«Нет. Это не их подъезд. Это соседний. Или просто чья-то свадьба в доме напротив. Вам к какому подъезду?» — спросил таксист.
— Вот к этому, — выдавила Карина, голос прозвучал чужим, будто не её.
Машина остановилась прямо за свадебным кортежем. Карина расплатилась, вышла, медленно подошла к подъезду. Дверь была распахнута, внутри слышались голоса, смех, музыка. И этот смех, этот праздник ворвался в её жизнь, как грубый, незваный гость, разрушая всё, во что она верила.
Ноги сами понесли её наверх, на третий этаж, где была квартира Максима. Та самая квартира, в которой они проводили вечера, строили планы на будущее, та самая, где стояла их общая фотография на холодильнике, та самая, которая должна была стать их домом.
Дверь квартиры была открыта, оттуда доносились голоса, звон бокалов, музыка.
Карина замерла на пороге. Внутри было полно людей — мужчины в костюмах, женщины в нарядных платьях, кто-то держал бокалы с шампанским, кто-то смеялся. А в центре этого веселья стоял Максим. Максим в строгом костюме жениха, при бабочке, с букетом в руках. Рядом с ним девушка в белоснежном свадебном платье, светловолосая, хрупкая, с чуть округлившимся животом под кружевной тканью. Она смеялась, запрокинув голову, а Максим смотрел на неё с улыбкой.
Время остановилось. Или растянулось, превращая каждую секунду в вечность.
Карина стояла на пороге с сумкой в руках — в этой сумке лежали часы, которые теперь никому не нужны. В голове не было мыслей, только гул, только белый шум, заглушающий всё остальное.
Максим повернул голову, словно почувствовал её взгляд, и застыл. Лицо побледнело, улыбка исчезла, будто маска, соскользнувшая с актёра. Их глаза встретились, и в его взгляде Карина прочитала всё — вину, страх, растерянность, желание исчезнуть. Но не любовь. Любви там не было.
— Кто это? — спросила невеста, следуя за взглядом мужа. Муж. Он теперь чей-то муж.
Максим шагнул к Карине, протянул руку, будто хотел её удержать:
— Карина, подожди, я всё объясню, это не то, что ты думаешь, дай мне сказать...
Но что он мог сказать? Какие слова объяснили бы эту картину?
Карина попятилась, и дверной косяк больно ударил её в спину.
Комната поплыла перед глазами, голоса слились в неразборчивый гул.
Надо уходить. Немедленно. Прямо сейчас. Она развернулась и побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Сумка билась о ноги, дыхание сбилось. В горле встал ком, который невозможно было проглотить. Сзади кричал Максим, звал её.
Но Карина не оборачивалась — только бежала, выскочила из подъезда и пошла, куда глаза глядят, сама не понимая, куда идёт. Город просыпался: люди спешили на работу, кто-то выгуливал собак, кто-то тащил сумки из ближайшего магазина. Никто не обращал внимания на женщину с сумкой, которая шла по тротуару, глядя перед собой невидящим взглядом.
А внутри у этой женщины рушился мир — разлетался на осколки, острые и болезненные, впивавшиеся прямо в сердце.
Карина не помнила, как оказалась в парке — в том самом, где они с Максимом гуляли по вечерам, держась за руки и строя планы. Листья устилали аллеи золотым ковром, хрустели под ногами, пахли осенью и дождём. Она опустилась на первую попавшуюся лавочку и сидела, обхватив себя руками, пытаясь согреться, хотя холод был не снаружи, а внутри — пробирающий до костей.
Мимо прошла молодая пара с коляской. Мужчина что-то говорил, женщина смеялась, а в коляске посапывал младенец. Обычная семья — чужая, счастливая жизнь, которая теперь никогда не будет принадлежать Карине.
Слёзы, которые она сдерживала всю дорогу, наконец прорвались, потекли по щекам горячими струйками, и остановить их было невозможно. Она плакала тихо, беззвучно, сжимая в руках телефон, который продолжал молчать.
А потом вспомнила про Ольгу. Сестра. Старшая, та, что всегда была рядом, всегда поддерживала, даже когда не соглашалась. Ольга никогда не говорила прямо, что Максим ей не нравится, но Карина чувствовала: сестра его не одобряет, считает слишком мягким, слишком удобным, слишком безвольным.
Но разве это плохие качества? Разве плохо, когда мужчина покладистый, не устраивает скандалов?
Руки тряслись, когда Карина набрала номер. Гудок. Второй. Третий.
— Алло? — сонный голос Ольги прозвучал как спасение.
— Оля, — выдохнула Карина, голос сорвался на всхлип. — Оля, помоги…
— Что случилось? Карин, ты где?
— Я… Я вернулась. Я в парке, в том самом, у детской площадки у пруда.
— Сиди там, никуда не уходи, я сейчас приеду.
Связь прервалась, и Карина осталась наедине с тишиной парка, листопадом и обломками своей жизни. Она положила руку на живот, туда, где жил малыш, и прошептала:
— Прости. Прости меня.
продолжение