– Мама, ну что ты собираешься тут сидеть до самой старости? Посмотри на себя, тебе уже трудно по лестнице ходить. У меня же лифт, и аптека под домом, и поликлиника рядом.
Ирина вошла в субботу утром, как всегда, без звонка. Принесла пирожки, поставила на стол, даже не разогрела. Села напротив матери и заговорила тем голосом, каким обычно с детьми разговаривают. Мария вздрогнула. Она чистила картошку на обед и не ожидала такого начала.
– Иришенька, мы с папой тут привыкли. Столько лет прожили. Зачем нам переезжать?
– Зачем? Да потому что вы уже не молодые! Папа вообще последнее время какой-то бледный. Вдруг что случится, а помощи никакой. А я приехать не смогу быстро, полгорода ехать. Нет, мама, надо думать о будущем.
Мария замерла с ножом в руке. Будущее. Какое будущее у них с Николаем в семьдесят пять лет? Доживать, вот какое. Только зачем об этом вслух говорить, да еще таким деловым тоном?
– Мы пока справляемся, доченька.
– Пока! – Ирина повысила голос. – А когда уже не сможете, тогда что? Тогда уже поздно будет. Нет, мама, я серьезно. Продадим эту квартиру, она хоть и старая, но что-то даст. Ты переедешь ко мне, будем вместе. Я о тебе позабочусь, как ты обо мне когда-то.
Мария почувствовала, как екнуло сердце. Продать квартиру? Их квартиру, где они с Колей молодыми въехали, где дети росли, где каждый угол помнит что-то родное?
– А папа? – тихо спросила она.
Ирина поморщилась.
– Папа... ну, папа может к Сергею. У него же комната свободная. Или вы оба ко мне, если места хватит. Хотя с папой, знаешь, трудно. Он вечно молчит, настроение у него... В общем, надо подумать.
В этот момент в комнату вошел Николай. Он услышал последние слова. Лицо его осталось каменным, но Мария увидела, как дрогнули уголки губ.
– О чем это вы? – спросил он ровным голосом.
– Да вот, пап, я маме говорю, что вам пора уже о себе подумать. Нельзя так жить, на третьем этаже без лифта, в старом доме. Давайте решать вопрос с переездом.
– Мы никуда не едем, – коротко ответил Николай и прошел на кухню.
Ирина посмотрела на мать с раздражением.
– Вот видишь, какой он упрямый. Мама, ты поговори с ним. Ты же понимаешь, что я права.
Мария ничего не ответила. Она вдруг почувствовала себя очень старой и очень усталой.
Ирина уехала через полчаса, недовольная и обиженная. А вечером позвонил Сергей.
– Ма, это правда, что Ирка вам голову морочит насчет переезда?
– Откуда ты знаешь? – удивилась Мария.
– Да она мне позвонила, орет, что я, мол, не забочусь о родителях, а она одна обо всем думает. Слушай, мам, не поддавайся на ее манипуляции. Она просто квартиру вашу хочет заполучить.
– Сереженька, не говори так о сестре.
– Не говори! Мам, ты что, не видишь? Она тебя к себе зовет не потому, что переживает. Она рассчитывает, что ты квартиру продашь, деньги ей отдашь на "содержание", а сама потом будешь у нее в комнатке сидеть и внуков нянчить.
Марии стало дурно. Неужели и Сергей об этом думает? Неужели для детей их с Колей квартира важнее, чем они сами?
– Послушай меня внимательно, – продолжал сын. – Никуда не переезжай. Если что, я сам к вам перееду, помогать буду. А квартиру, если уж решите, оформите на меня. Я хоть мужик, фамилию нашу продолжаю. А Ирка и так хорошо живет, у нее муж при деньгах.
Мария положила трубку и заплакала. Тихо, чтобы Николай не слышал. Но он слышал. Он сидел в комнате в своем старом кресле и смотрел в окно, на осенний двор. Слышал каждое слово телефонного разговора. И молчал.
На следующей неделе дети приехали одновременно. Будто сговорились. Сергей привез торт, Ирина, цветы. Сели за стол пить чай, и сразу началось.
– Значит так, – начала Ирина. – Мы с Сергеем обсудили ситуацию. Родители, вы уже не можете жить одни. Это опасно для вашего здоровья.
– Да нет никакой опасности, – перебил Сергей. – Просто надо организовать все правильно. Я готов вам помогать. Приезжать, продукты привозить, по врачам водить.
– Ага, как же ты помогаешь! – фыркнула Ирина. – Раз в месяц заглянешь, и то если попросишь. А кто маме каждую субботу приезжает? Кто в больнице с ней сидела, когда она с давлением лежала?
– Зато кто денег просил постоянно? – огрызнулся Сергей. – "Мама, дай взаймы на машину", "Мама, помоги с ремонтом". А деньги-то родительские, пенсионные!
– Я возвращала!
– Когда это ты возвращала?
– Хватит! – неожиданно громко крикнул Николай.
Дети замолчали. Мария сидела бледная, с дрожащими губами. Она смотрела на своих детей и не узнавала их. Где та Иришенька, которая в детстве приходила к ней со всеми своими секретами? Где Сережа, который плакал навзрыд, когда котенок во дворе пропал?
– Извините, пап, – пробормотал Сергей. – Мы не хотели при вас ругаться.
– Просто надо все обсудить спокойно, – добавила Ирина. – Понимаете, мы же о вас заботимся.
– О нас, – глухо повторил Николай. – О нас заботитесь.
Он встал и вышел из комнаты. Мария осталась одна с детьми. Они продолжали говорить, перебивая друг друга. Говорили о переезде, о квартире, о том, что родителям "было бы лучше". А Мария слушала и понимала, что больше не может слышать эти слова. Не может смотреть на эти лица, такие родные и такие чужие.
– Уходите, – тихо сказала она.
– Что?
– Уходите, пожалуйста. Я устала.
– Мам, ну ты чего? – испугалась Ирина. – Мы же не ругаемся больше.
– Уходите, – повторила Мария и медленно поднялась из-за стола.
Дети переглянулись. Сергей первым двинулся к двери.
– Ладно, мам, раз ты не в настроении. Позвоню завтра.
– Мама, я не хотела тебя расстраивать, – начала Ирина, но Мария уже ушла в спальню.
Когда за детьми закрылась дверь, Николай вернулся в комнату. Сел напротив закрытой спальни и сидел так до самого вечера. Мария не выходила. Она лежала на кровати и смотрела в потолок. Вспоминала.
Вот Ирина, маленькая, в пышном платьице, идет в первый класс. Держит маму за руку и боится отпустить. Вот Сергей в больнице, после аварии. Ему пятнадцать, он чуть не погиб, а она три дня с ним не отходила. Вот семейный ужин, все вместе, смеются над каким-то пустяком. Вот Ирина выходит замуж, плачет на мамином плече от счастья. Вот Сергей приносит внука, новорожденного, такого крошечного.
А теперь они делят ее с Колей. Как вещь. Как наследство, которое еще живое, но уже неудобное.
Через неделю Ирина привела с собой риелтора. Молодую девушку в деловом костюме. Та ходила по квартире, что-то мерила, записывала. Говорила бодрым голосом.
– Хорошая планировка. Район неплохой. Конечно, ремонт старый, но это не проблема. Продадим быстро.
Мария стояла у окна и не оборачивалась. Николай сидел в кресле с газетой. Не читал. Просто держал перед собой и молчал.
– Мам, слышишь? – Ирина подошла к матери. – Оксана говорит, что можем получить хорошую цену. Этих денег хватит на...
– Я не согласна, – тихо сказала Мария.
– Что?
– Я не согласна продавать квартиру.
– Мама! – Ирина повысила голос. – Ну нельзя же быть такой... Ты что, не понимаешь? Это для твоего же блага!
– Моего блага? – Мария наконец повернулась. Лицо ее было мокрым от слез. – Моего блага, Ира? Или твоего?
Ирина побледнела.
– Как ты можешь так говорить?
– Потому что это правда. Я слышу, о чем вы с братом говорите. Слышу каждое слово. Вы не о нас думаете. Вы думаете о метрах и о рублях.
– Это неправда! Я забочусь о тебе!
– Уходи, – сказала Мария. – И эту девицу забери.
Риелтор быстро собралась и исчезла. Ирина стояла посреди комнаты с красными пятнами на щеках.
– Ты пожалеешь, – выговорила она. – Когда тебе станет совсем плохо, когда помощь понадобится, не приходи ко мне.
– Не приду, – ответила Мария.
Ирина хлопнула дверью. Мария опустилась на стул и закрыла лицо руками. Николай отложил газету и подошел к жене. Обнял ее за плечи.
– Маша, – сказал он. – Не плачь.
– Коля, что же мы наделали? – прошептала она. – Как мы их вырастили такими?
– Мы их вырастили хорошо, – ответил он твердо. – Это они сами выбрали, какими быть.
Той ночью они не спали. Сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Впервые за долгое время говорили не о мелочах, а о главном.
– Коля, а может, они правы? – спросила Мария. – Может, мы им действительно в тягость?
– Не говори глупости.
– Но они же наши дети. Мы их любим.
– Любим, – кивнул Николай. – Но любовь, Маша, не означает, что мы должны отдать им все. И себя тоже.
– А что делать?
Николай долго молчал. Потом достал из кармана визитку.
– Видишь? Нотариус. Сосед посоветовал. Говорит, хороший специалист.
– Зачем нам нотариус?
– Завещание составить.
Мария вздрогнула.
– Коля, не надо. Давай не будем об этом.
– Надо, Маша. Пока мы сами решаем. Потом уже не сможем.
– Но детям же...
– Детям достанется то, что мы решим. И знать они об этом будут тогда, когда нужно. А пока пусть думают, что все по-прежнему.
Утром Николай позвонил нотариусу и записался на прием. Мария сначала отказывалась идти, но он настоял. Они пошли вместе.
Нотариус оказался мужчиной лет пятидесяти, с внимательными глазами. Выслушал их историю молча. Потом сказал.
– Знаете, у меня была похожая ситуация с родителями. Тоже дети не поделили. В итоге родители все оставили благотворительному фонду. Шок был, конечно, но зато они последние годы прожили спокойно.
– Мы не хотим все отдать чужим, – сказала Мария. – У нас внуки. Правнуки скоро будут.
– Тогда есть варианты, – кивнул нотариус. – Можете оставить внукам. Или разделить между детьми поровну, но с условиями. Или продать квартиру при жизни и жить на эти деньги.
Они вышли от нотариуса растерянные. Николай взял Марию за руку.
– Не бойся, – сказал он. – Мы справимся.
Через три дня Сергей опять позвонил. На этот раз был вкрадчивым и ласковым.
– Мам, прости меня за ту ссору. Я не хотел. Просто Ирка меня вывела. Слушай, давай так. Оформишь дарственную на меня, а я вам с папой пожизненное проживание обеспечу. По закону. Все честно будет. И Ирке ее часть выплачу. Договорились?
– Нет, – спокойно ответила Мария.
– Как нет?
– Мы с папой решили ничего не делать сейчас.
– Мам, ты чего? Я же предлагаю справедливое решение!
– Справедливое для кого, Сережа?
– Для всех! Мам, ну ты же понимаешь, что Ирка тебя обманывает? Она хочет все себе забрать!
– А ты не хочешь?
Повисла пауза.
– Мам, ты чего такое говоришь? Я же сын!
– Сын, – повторила Мария. – Правильно. Сын. А не наследник.
– Мама!
– До свидания, Сережа.
Она положила трубку. Руки дрожали. Николай обнял ее.
– Молодец, – сказал он.
В следующие недели дети звонили по очереди. То уговаривали, то угрожали, то пытались вызвать жалость. Ирина рыдала в трубку, что ее не ценят. Сергей намекал, что в старости родители окажутся никому не нужными. Мария перестала брать трубку. Николай отвечал коротко: "Мы живы. Все в порядке. Не волнуйтесь". И клал трубку.
Однажды вечером к ним пришла соседка, тетя Клава. Принесла пирог, села на кухне.
– Чего это ваши дети на лестнице ругаются? – спросила она. – Уж извините, но слышно все. Ирина кричала, что вы ее предали. Сергей ей грубил в ответ.
Мария тяжело вздохнула.
– Клава, а у тебя с дочкой как?
– Хорошо. Она живет далеко, звонит редко. Но когда звонит, говорим по душам. И знаешь, мне так спокойнее. Не лезет она в мою жизнь. Не учит, как мне жить.
– А не обидно?
– Было обидно, – призналась тетя Клава. – Потом поняла: она свою жизнь живет. А я свою. И это правильно.
После ее ухода Мария долго думала. Потом сказала Николаю.
– Коля, а может, мы слишком много им дали?
– В смысле?
– В смысле, мы всегда для них жили. Сначала растили, потом помогали. Ирине на свадьбу отдали все накопления. Сергею машину помогли купить. Внуков нянчили. А для себя?
– Для себя эта квартира осталась, – усмехнулся Николай. – Которую они теперь делят.
– Значит, делить нечего, – тихо сказала Мария.
Николай посмотрел на жену.
– Ты о чем, Маша?
– Я о том, что мы еще живые. И жить можем, как хотим. Без оглядки на то, кому что достанется.
– И что ты предлагаешь?
– Продать квартиру, – выпалила Мария. – Продать и купить что-нибудь поменьше. Может, в другом районе. Или вообще уехать из города. В деревню. Там дома дешевле. А на остальные деньги жить.
Николай молчал. Потом медленно кивнул.
– Знаешь, а я об этом тоже думал. Только боялся тебе предложить. Думал, не согласишься.
– Я устала, Коля, – призналась Мария. – Устала от этих ссор. От этой жадности. От того, что мы для них не родители, а квадратные метры.
– Тогда решено, – сказал Николай.
На следующий день они сами позвонили риелтору. Не той, что приводила Ирина, а другой. Дали объявление о продаже. Квартира оказалась востребованной. Через месяц нашелся покупатель. Молодая семья с ребенком. Мария смотрела на них и думала: вот так же когда-то они с Колей въезжали сюда. Молодые, счастливые, с маленькой Иришкой на руках.
Дети узнали о продаже случайно. Сергей увидел объявление в интернете и примчался с воплями.
– Вы что творите? Как вы посмели без нас?
– Это наша квартира, – спокойно ответил Николай. – Мы имеем право.
– Но мы же договаривались!
– Мы ни о чем не договаривались. Вы пытались нас поделить. А мы решили, что не хотим быть ничьей собственностью.
Прибежала и Ирина. Плакала, умоляла, грозила судом. Мария слушала и молчала. Потом тихо сказала.
– Ира, Сережа. Вы наши дети. Мы вас любим. Но вы перешли черту. Вы забыли, что мы люди. Живые люди. Со своими чувствами и своей жизнью.
– Мама, но мы же хотели как лучше!
– Как лучше для кого? – спросил Николай. – Для нас? Или для себя?
Дети не нашли что ответить.
– Квартира продана, – продолжил Николай. – Деньги мы получим через две недели. Купим себе домик за городом. Небольшой, но свой. И проживем на эти деньги сколько Бог даст. А что останется, разделим между внуками. Не между вами. Между внуками. Может, они окажутся добрее.
Ирина закрыла лицо руками. Сергей стоял бледный.
– Мы вас потеряли, – прошептал он.
– Нет, – возразила Мария. – Это вы нас потеряли. Когда стали смотреть на нас, как на вещь.
Дети ушли. Больше не звонили. Николай с Марией собирали вещи молча. Разбирали старые фотографии, письма, детские рисунки. Мария плакала над каждой мелочью. Николай только крепче сжимал челюсти.
– Жалеешь? – спросил он однажды вечером.
– Жалею, – честно ответила Мария. – Но не о решении. О том, что так вышло.
– Да, – кивнул Николай. – Но по-другому уже не могло быть.
Они переехали в маленький домик в пятидесяти километрах от города. С садом, огородом, тихой улицей. Соседи оказались приветливыми. Первые месяцы были трудными. Мария привыкала к новой жизни, скучала по старым местам. Но постепенно втянулась. Они с Николаем сажали цветы, ремонтировали крыльцо, гуляли по вечерам.
Однажды позвонила Ирина.
– Мама, – сказала она тихо. – Можно я приеду?
– Приезжай, – разрешила Мария.
Ирина приехала одна. Сидела на кухне, пила чай и молчала. Потом заплакала.
– Прости меня, мама. Я все поняла. Мы с Сережей вели себя ужасно.
– Поняла? – переспросила Мария.
– Да. Когда вы уехали, я поняла, что потеряла не квартиру. Я потеряла вас. И это намного страшнее.
Мария смотрела на дочь. Та постарела за эти месяцы. Появились морщины, седина в волосах.
– Я не прошу прощения за деньги или за квартиру, – продолжала Ирина. – Я прошу простить меня за то, что забыла: вы живые. Вы мои родители. А я думала только о наследстве.
– А Сережа? – спросил Николай.
– Сережа пока не готов. Но я надеюсь, что придет и он.
Мария взяла дочь за руку.
– Ира, мы с папой не держим на вас зла. Но жить так, как раньше, больше не будем. Вы должны это понять.
– Понимаю, – кивнула Ирина. – Можно я буду приезжать? Просто так. Не с расспросами про деньги, а просто пить с вами чай и разговаривать?
– Конечно, – улыбнулась Мария. – Приезжай, доченька.
После отъезда Ирины они с Николаем сидели на крыльце. Смотрели на закат, на тихую улицу, на яблони в саду.
– Коля, – сказала Мария. – А знаешь, мы правильно сделали.
– Знаю, – ответил Николай.
– Мы себя вернули.
– Да. Вернули.
– И детей, может, тоже. Хоть одну Ирину.
– Может быть, – согласился Николай. – Время покажет.
Мария положила голову ему на плечо. Они сидели так до самых сумерек. Два старых человека, которые сумели остановиться на краю пропасти. Которые не отдали себя в чужие руки, даже если эти руки были родными. Которые выбрали свою жизнь, свое достоинство, свою волю.
И в этом выборе, таком горьком и таком правильном, они обрели наконец покой.