— Мам, ну пожалуйста, только один кусочек! — Вадим потянулся к тарелке с пирогом, но мать перехватила его руку.
— Это для Лизы. Она же завтра приезжает с внучкой. — Светлана Ивановна накрыла тарелку полотенцем и задвинула подальше на столешницу. — Тебе же вчера пирожков напекла.
— Тех пирожков с капустой? — Вадим хмыкнул. — А это с яблоками.
— Лиза их любит. Ты же знаешь.
Вадим вздохнул и вышел из кухни. Ему двадцать восемь лет, а он до сих пор чувствует себя здесь лишним. Словно вечный гость в родительском доме, который вот-вот должен уйти и не мешать настоящей семье.
Всё началось давно. Нет, не началось — так было всегда. Лиза родилась первой, долгожданной девочкой после трёх лет ожидания. Вадим появился через два года, почти случайно. Он помнил, как мать как-то обмолвилась при соседке: "Мы с Петровичем хотели одного ребёнка. Ну не потянем мы двоих на нашу зарплату!" Ему тогда было лет десять, и он впервые понял — его не очень-то ждали.
— Сынок, ты куда? — Отец вышел из комнаты, на плече у него висело старое полотенце, в руках — банка с краской.
— На улицу, подышать.
— Слушай, а помоги-ка мне веранду покрасить. Лиза же приедет, надо всё в порядок привести.
Вадим остановился.
— Пап, я восемь лет не был на даче. Ты знаешь почему? Потому что каждый раз, когда я предлагаю поехать, ты говоришь: "Зачем тебе, там все равно делать нечего". А тут вдруг веранду красить.
Пётр Алексеевич замялся.
— Ну, это... Лиза же с Машенькой будет. Внучке там хорошо, воздух.
— А мне воздух не нужен был? — Вадим сам не ожидал, что скажет это вслух. — Забудь, пап. Покрашу. Давай краску.
Они молча спустились в подъезд, сели в отцовскую "девятку" и поехали за город. Дача находилась в сорока километрах от города, в посёлке, где когда-то у многих были участки, но сейчас половина домов пустовала — народ разъехался.
Вадим не был здесь со студенчества. Тогда он приехал с девушкой, хотел познакомить с родителями. Но мать так холодно её встретила, так явно показывала недовольство, что через три часа они уехали обратно. А на следующий день мать позвонила: "Зачем притащил её сюда? Мы же готовимся — Лиза с женихом приедет через неделю, надо всё к смотринам подготовить".
Той девушки в его жизни давно нет. Как и следующих трёх. Все они рано или поздно говорили одно и то же: "Вадим, у тебя нет своей жизни. У тебя есть жизнь, в которой ты пытаешься доказать родителям что-то".
Вот и дача. Огород был ухоженный, грядки ровные, теплица новая.
— Когда успел всё это сделать? — удивился Вадим.
— Да мы с матерью каждые выходные тут, — отец полез в сарай за кистями. — Лизка приедет — будут овощи свои, с грядки. Ей важно, чтобы внучка только домашнее ела.
Вадим обошёл участок. Возле забора красовались новые качели — явно детские. У крыльца стояли горшки с геранью — мать терпеть не могла герань, но Лиза её любила. Даже старая беседка была отремонтирована и покрашена в какой-то нежно-голубой цвет.
— Пап, а ты помнишь, как я просил поставить мне турник здесь? — Вадим кивнул на яблоню. — Мне четырнадцать было. Ты сказал: "Зачем тебе, ты и так дрыщ, всё равно не подтянешься".
Пётр Алексеевич виновато отвёл взгляд.
— Это я так, пошутил тогда.
— Угу. Очень смешно было.
Они красили веранду молча. Отец пытался несколько раз завести разговор — о работе, о погоде, о соседях по даче. Вадим отвечал односложно. Внутри копилось что-то тяжёлое, что он не мог назвать. Не обида даже. Усталость от того, что всегда будешь вторым.
Когда управились, отец полез в дом и вынес банку компота.
— Давай присядем, передохнём.
Они расположились на крыльце. Пётр Алексеевич разлил компот по стаканам, достал из кармана смятую пачку печенья.
— Слушай, сын, — начал он, разглядывая свои руки в краске. — Я вот тут думал. Может, это я виноват, что ты так к нам... холодно относишься.
Вадим усмехнулся.
— Холодно? Пап, я вообще-то часто к вам приезжаю. Уже два года как.
— Приезжаешь, да. Но... как чужой какой-то. Вот Лизка — она позвонит, всё расскажет, посмеётся. А ты — "здравствуйте", "до свидания", и привет.
— Может, потому что Лизка знает — её выслушают? — Вадим поставил стакан. — А вам всё время было не до меня. Помнишь, как я в институт поступал? Мне восемнадцать, я ночами учу билеты, прихожу к тебе за помощью по физике. А ты: "Не мешай, я Лизе помогаю". Извини. Просто... Пап, я правда хотел бы понять. Что я сделал не так? Почему я всегда второй?
Пётр Алексеевич опустил голову.
— Ничего ты не сделал. Это мы... Сын, да как объяснить-то. Лиза родилась — и у нас вся жизнь перевернулась. Мы ждали её так долго, врачи говорили, что не будет детей вообще. А тут — девочка. Мать прямо светилась от счастья. И мы, наверное, так в этом счастье утонули, что когда ты появился... — он замолчал, подбирая слова. — Мы решили, что раз один ребёнок уже есть, то второй как-нибудь сам. Мол, вырастет, куда денется.
— Вырос, — сухо отозвался Вадим. — И что теперь?
— А теперь я вижу — вырос чужим. У тебя своя жизнь, но мы в ней места не занимаем. И это правильно, наверное. Мы сами так захотели.
Вадим потер лицо руками. Он ждал этого разговора лет двадцать. И вот он случился — но почему-то не принёс облегчения.
— Знаешь, пап, самое обидное не в этом даже. Обидно, что вы до сих пор не понимаете. Вот завтра Лиза приедет. Мать целую неделю готовилась — пирогов напекла, квартиру драила, на рынок за свежими овощами ездила. Помнишь, когда я последний раз в гости заходил? Месяц назад. Чай пили из пакетиков, мать на диване сидела, сериал смотрела. Я спросил: "Что-то случилось?" Она: "Да нет, просто устала, не до готовки".
— Может, правда устала...
— Пап, ну хватит! — Вадим резко поднялся. — Перестань оправдываться. Я уже взрослый, я всё понимаю. Просто хочется, чтобы хоть раз вы тоже это поняли и признали.
Он прошёл к калитке, но отец окликнул его:
— Вадим, подожди. Поедем вместе.
Обратная дорога прошла в тишине. Только когда они въехали в город, Пётр Алексеевич заговорил:
— Ты маме ничего не скажешь? О нашем разговоре.
— Зачем? — устало отозвался Вадим. — Всё равно не поймёт.
На следующий день Вадим сидел у себя на съёмной квартире и листал новости в телефоне, когда пришло сообщение от Лизы: "Приезжай к родителям! Давно не виделись, Машка тебя ждёт".
Он улыбнулся. С сестрой у него всегда были нормальные отношения. Лиза не виновата — она просто была той, кому повезло родиться первой и желанной.
Когда Вадим приехал, квартира гудела от голосов. Машенька, пятилетняя племянница, носилась по коридору с новой куклой. Лиза накрывала на стол, мать суетилась с кастрюлями, отец открывал бутылку вина.
— Дядь Вадь! — Машка кинулась к нему. — Смотри, какую куклу бабушка купила! У неё волосы расчёсывать можно!
— Красавица, — Вадим присел перед ней. — А как зовут-то её?
— Не придумала ещё. Поможешь?
— Конечно.
Они прошли в комнату, где на диване Машенька устроила целый кукольный домик. Вадим удивился — откуда всё это? Раньше такого не было.
— Это бабушка с дедушкой купили, — объяснила девочка. — Когда я у них в гостях. Сказали, что теперь у меня тут будет своя комната для игр.
Вадим огляделся внимательнее. Действительно — в углу стоял новый детский столик со стульчиком, на полке игрушки, на стене висели детские рисунки в рамочках.
— Круто, — пробормотал он.
За столом было шумно. Лиза рассказывала про свою новую работу, про сад Машеньки, про планы на отпуск. Мать слушала, не отрываясь, задавала вопросы, смеялась. Отец подливал вино, шутил.
Вадим сидел и молча ел мамин пирог с яблоками. Тот самый, вчерашний.
— Вадим, а ты как? — спохватилась Лиза. — Что у тебя нового?
— Да всё по-старому, — он пожал плечами. — Работа, дом.
— Может, к нам на выходные приедешь? — Лиза улыбнулась. — Давно у нас не был. Антон будет рад, он хотел посоветоваться насчёт машины.
— Посмотрю по планам.
— Ты всегда так говоришь, — Лиза слегка нахмурилась. — А потом не приезжаешь.
— Занят, Лиз.
Мать встала, начала убирать тарелки. Вадим поднялся следом — помочь. На кухне Светлана Ивановна мыла посуду, он вытирал.
— Мам, можно вопрос?
— Валяй.
— Ты когда-нибудь думала, что мне тоже внимание нужно?
Мать удивлённо обернулась.
— О чём ты? Мы тебя всегда любили.
— Любили. Только как-то... дежурно. Как положено.
— Вадим, что с тобой сегодня? Отец говорил, вы вчера на даче странно общались.
— Мам, я просто хочу понять, — он положил полотенце. — Почему с Лизой у вас всё иначе? Почему ей — пироги с антоновкой, а мне — с капустой? Почему ей — дача в любое время, а мне — "не приезжай, заняты"?
Светлана Ивановна долго молчала. Потом вытерла руки и села за кухонный стол.
— Сядь, — кивнула она на стул напротив.
Вадим сел.
— Лиза была нашим чудом, — тихо начала мать. — Ты не поймёшь, каково это — восемь лет пытаться забеременеть и слышать от врачей, что шансов почти нет. А потом она родилась. И мы... мы боялись. Боялись, что что-то случится, что потеряем её. Каждый её вздох, каждая царапина — для нас это было катастрофой. Мы окружили её такой заботой, что она стала центром нашей жизни.
— А я?
— А ты родился неожиданно. Врачи сами не поняли как. И знаешь, что самое страшное? — мать подняла на него глаза. — Мы подумали, что раз ты родился легко, значит, и расти будешь легко. Без наших страхов и тревог. Что ты сам справишься.
— И я справился.
— Справился, — она кивнула. — Только мы не подумали, что тебе тоже нужно наше внимание. Мы не хотели тебя обижать, сынок. Мы просто... привыкли так. И когда поняли, что не правы, ты уже вырос и отдалился.
Вадим сжал кулаки.
— Знаешь, что самое обидное? Я до сих пор пытаюсь что-то вам доказать. Я приезжаю, надеясь, что вы наконец спросите: "Как у тебя дела? Что нового?" А вместо этого слышу про Лизины успехи.
— Прости, — просто сказала мать. — Я не знаю как это исправить. Но я правда хочу.
Из комнаты донёсся смех Машеньки. Вадим посмотрел в сторону двери.
— Мам, я не хочу вечно обижаться. Устал я от этого. Но мне нужно хоть что-то. Хоть капельку того, что вы даёте Лизе.
Светлана Ивановна встала, подошла к нему и обняла. Неловко, как будто не делала этого много лет. Вадим замер — он и правда не помнил, когда мать обнимала его в последний раз.
— Постараюсь, — прошептала она. — Честное слово.
Вадим не верил, что что-то изменится. Но в её голосе была такая искренность, что он кивнул.
Прошло три недели. Обычные, серые, рабочие. Вадим даже забыл про тот разговор — жизнь накрыла своими делами, проблемами. И вот в субботу утром ему позвонил отец:
— Сын, ты занят?
— Нет, а что?
— Поехали на дачу. Только мы вдвоём. Турник поставим.
Вадим опешил.
— Какой турник?
— Который ты в четырнадцать лет хотел. Я вчера купил, сам не справлюсь — помощник нужен. Приедешь?
Вадим молчал секунд десять.
— Еду, — выдохнул он. — Жди.
Они провели на даче весь день. Ставили турник, копали грядку (отец вдруг спросил, что Вадим любит из овощей, и выделил ему место под помидоры), чинили калитку. Говорили о всяком — о работе, о машинах, о рыбалке, на которую Вадим давно хотел съездить.
Вечером, когда сидели в беседке с шашлыком, отец сказал:
— Мать просила передать — в следующее воскресенье она готовит твоё любимое блюдо. Что там у тебя? Жаркое с черносливом?
— Жаркое, — эхом отозвался Вадим.
— Ну вот. И ещё она сказала, что освободила полку в шкафу. Для твоих вещей, если захочешь оставаться иногда ночевать. Чтобы не ехать через весь город.
Вадим посмотрел на отца. У того были виноватые глаза.
— Пап, я не прощу всё за один турник и жаркое.
— Знаю. Но это хоть что-то.
Вадим кивнул. Да, это хоть что-то. Маленький шаг, но в правильную сторону.
Когда они вернулись в город, мать ждала их на кухне. Перед ней на столе стояла тарелка с пирогом — с яблоками.
— Чай будешь? — спросила она Вадима.
— Буду.
Они сели вместе. И может, это было не идеально. Может, Вадим всё ещё чувствовал себя вторым. Но в этот вечер он почувствовал — его видят. Не как довесок к Лизе, а просто как сына, которому тоже важны любовь и внимание.