XVI век, в нидерландский город Турне, недавно освобожденный от испанских войск, приезжают два испанца — юный терциарий (мирской брат) дон Родриго, прозванный Ящерицей, и его слуга и наставник сеньор Лукас. И спокойствие оставляет город.
Хотя брат Родриго приехал проводить следствие по церковному делу, оказалось, что больше всего ему нравится развлекаться.
Напоминаю, что это не реальная история, а альтернативная.
----------------
Через пару дней протектор понял, что Карел был прав. Он даже не предполагал, что способен наворотить в городе один шебутной мальчишка. А если их два?
Сначала «брат Родриго» сдружился с Ларсом. Однако лазить по крышам или нырять с мостов сыну строителя и капитану было неинтересно, так что в скором времени Ящерица счел Ларса ужасно скучным и оставил его в покое. Зато еще через день мальчишка столкнулся с Анри дю Бушажем, и от их дружбы Турне залихорадило.
Они лазили на такие крыши, от одного вида на которые даже у Карела начинала кружиться голова, во всяком случае, тот заявил, что вот туда бы колесо для аистов он бы затаскивать не стал. А еще стоило поблагодарить Ларса, который однажды сообразил, что два юных олуха уже третий час сидят на крыше вовсе не потому, что любуются окрестностями, а потому что не могут слезть.
Снимали следователя и капитана общими усилиями трех ван Биков, а потом разъяренный Кайл предъявил озорникам счет за свои труды. Судя по проставленным в документе цифрам, лестницы мастера были сколочены из ливанского кедра, а веревки сплетены из самого дорогого шелка, но Александр не стал спорить с мастером, решив, что ван Бик имеет право хотя бы таким образом восполнить свои расхода.
Впрочем, вскоре выяснилось, что если финансовые проблемы мастера ван Бика таким образом еще можно как-то решить, то в качестве воспитательной меры счета и штрафы были совершенно бесполезны. Два знатных юнца не походили на скуповатого Ларса, весьма чувствительного к денежным потерям — они вообще не задумывались о деньгах. Когда генерал самым суровым тоном заявил дю Бушажу, что в следующий раз за такие выходки будет вычитать средства из его жалованья, юный граф в удивлении вытаращил глаза, только теперь догадавшись, что за все время службы ему исправно начисляли жалованье, которое месяц за месяцем копилось у казначея. Спрашивать брата королевского свояка, на что же он тогда жил, было бессмысленно, а отправлять под арест в одиночку несправедливо — брат Родриго находился вне юрисдикции протектора.
Слава Богу, хотя бы от мостов мальчишек можно было гонять — в Турне их было всего семь, не то, что в Генте. Таким образом, следующие десять дней прошли для протектора почти спокойно — привычные совещания с магистратами, решение проблем городских укреплений и восстановления церкви, вопросы закупок строительных материалов и продовольствия, письма Генеральным Штатам, письма от Генеральных Штатов, сообщения от Мартина Вилемзоона, Иоганна Нассау и долгожданное письмо от жены!
Кабинет Александра все больше заполнялся бумагами и папками, Франк Ансельм еле успевал пополнять запасы чернил, а Ларс ван Бик старательно заполнял папки своего генерала новыми картами, самым точным образом снятыми им с окрестностей.
— И это тебе предстоит делать по всей территории Низинных земель, — удовлетворенно сказал протектор, рассматривая новые работы капитана. Удостоенный похвалы, Ларс сиял и готов был немедленно отправиться навстречу новым краям и трудам. А еще попросил разрешение нарисовать портрет генерала, традиционно получив ответ: «Потом. Некогда, Ларс, ей богу некогда. Вот закончу дела и тогда…».
Ларс по обыкновению вздыхал, уже зная, что дела у генерала сменяли друг друга, не давая ему даже краткой передышки.
— А давайте я сделаю карту Влиланда, — с намеком предложил он.
— Сделаешь, обязательно сделаешь, — кивнул Александр. — После Брабанта.
Юный капитан со вздохом понял, что отдыхать генерал не собирается, и тоже отправился трудиться, полагая, что стыдно было бы отстать от командующего.
Карел Даалман также не имел привычки лениться и потому регулярно являлся к протектору с отчетами о состоянии дел в Турне и окрестностях. Необходимо было очистить окрестности Турне от расплодившихся разбойничьих банд, по большей части состоящих из испанских дезертиров всех языков. Провести парочку показательных процессов и украсить площади города их плодами. Опять же укрепления и опять мосты — оба сошлись во мнении, что надо обязательно провести через магистрат Турне распоряжение запретить нырять с мостов… К сожалению, запретить бегать по крышам было невозможно — трубочисты же должны как-то заниматься своим ремеслом.
Основательно поработав три часа, распрощались они вполне довольные друг другом, а на следующий день узнали, что юнцы нашли новый способ развлечения.
Забираться на крыши «смиренный брат» Родриго и граф дю Бушаж научились быстро. А вот проблему спуска решили просто, действенно и возмутительно — догадавшись использовать дымоходы! Подвывать в трубах, пугать горожан, выскакивать из каминов, словно чертики в балаганах бродящих комедиантов, казалось мальчишкам весело и оригинально. Как-то наказать их за проказу было невозможно: «А где доказательства, будто это были мы?» — запальчиво вопрошал дю Бушаж. Из каминов мальчишки выбирались такими грязными, что опознать их и правда было невозможно, но Александр не сомневался, что аргумент придумал не Анри, а «смиренный испанский брат».
И все же, сколько веревочке не виться, а конец будет — на шестой раз Фортуна повернулась к мальчишкам задом, и они застряли. Слава Богу, никто не разводил огонь в камине, мальчишки не задохнулись и даже сообразили позвать на помощь. Дымоход, конечно, пришлось разобрать.
Черные, словно обитатели Африки, мальчишки были взяты с поличным и получили в награду за проказу огромный штраф: за проникновение в чужое жилище, за нанесение материального ущерба домовладельцу, за работу печника, который разбирал дымоход, за его же работу, чтобы дымоход вновь собрать, а также за работу слуг домовладельца, которым пришлось в результате убирать мусор. Если не считать штрафов, стоимость всех работ была завышена примерно вдвое, но мальчишки этого не заметили, небрежно бросили кошельки и со смехом отправились проказить дальше.
Александр понял, что это ему расплата за выходки времен пажеского детства. Сами того не зная, юнцы отомстили ему за Жоржа. И как только тот терпел его проказы? Даже ни разу не высек… Генерал и протектор Низинных земель понял, что при ближайшей встрече должен будет от души извиниться перед другом.
А еще был навоз под дверью сварливого горожанина, который возмущался «испорченными нравами нынешней молодежи». Была вода, окатившая при выходе из дома священника, обладавшего на редкость неприятным визгливым голосом. «Читать проповедь таким голосом — это преступление против хорошего вкуса!» — дружно объявили Ящерица и дю Бушаж. Было вылитое на дорогу пиво, потому что пить пиво — это дурной тон! Нет, пиво мальчишки предварительно оплатили, и все же выливать напиток на землю было очень дурно.
Беседа протектора с епископом тоже ни к чему не привела. Преподобный Максимилиан смотрел на Александра несчастным взглядом и говорил, что сделать ничего не может.
— Это же такая семья… — лепетал он.
Что юный терциарий принадлежит к одной из знатнейших и богатейших семей Испании, Александр уже понял, и потому стал называть неугомонного Ящерицу «смиренным доном». Толку от этого не было никакого, но, по крайней мере, временами протектору удавалось отвести душу.
Еще через два дня юнцы изобрели новую проказу — залезли в пруд, где женщины поласкали белье. Благородный граф и не менее благородный смиренный дон дружно квакали, и Александр понял, что даже его безграничное терпение подошло к концу. И плевать ему со всех башен Турне на вопросы юрисдикции!
Протектор Низинных земель грозно разглядывал взятых под стражу мальчишек — полуголые, грязные, мокрые и без оружия (да и кто полезет в пруд со шпагами?) — и размышлял, что сейчас они ничем не напоминают благородных дворян. Конечно, генерал знал случаи, когда доблестные солдаты выглядели ничуть не лучше юных пакостников, к примеру, те испанцы, что несколько миль шли по пояс в воде, дабы нанести нежданный удар по силам Генеральных Штатов. Это было достойно, смело и благородно, но эти-то во имя чего вымазались в тине, словно — прости, Господи! — нечисть из деревенской сказки?! Чтобы напугать бедных женщин и заглянуть им под юбки?! Но в таком случае, они крепко просчитались, потому что после того, как рассеялся первый испуг, женщины Турне пришли в ярость и принялись хлестать негодников тем самым бельем, которое им перепачкали.
Мальчишкам очень повезло, что стража вырвала их из рук разъяренных фурий. И еще больше повезло, что женщины так и не догадались, кем были озорники. Вот только не похоже было, чтобы юнцы хоть что-то поняли. Вон как сверкают белками глаз… Глаза оставались единственными светлыми пятнами на фоне тины. А раз не поняли, придется объяснить самым доступным способом.
— Скамью и розги, живо, — распорядился протектор. Слуги бросились выполнять распоряжение, догадавшись по тону генерала, что шутки кончились.
— Я же… я же… капитан… — попытался напомнить дю Бушаж. С тем же успехом он мог говорить, что приходится братом герцогу и свояку короля.
Александр не стал отвечать, только обвел обоих таким выразительным взглядом, что слова возражения у графа внезапно закончились.
А смиренный дон Ящерица выпрямился, резко вдохнул воздух сквозь зубы, попытался вытереть лицо — напрасно, это и с известью-то не получилось, а уж с тиной было и вовсе бессмысленно. Повернулся к своему всегдашнему пожилому спутнику.
— Лукас, помоги мне раздеться, не мешкай, не заставляй его высочество ждать.
Обратился к дю Бушажу, более всего от потрясения напоминающему столп:
— Да что ты так переживаешь! Мне вот однажды сотню плетей выписали — и ничего. А тут всего-то розги… Подумаешь…
И вновь к слуге:
— Лукас, не мешкай! Осержусь!
То ли секретарь, то ли воспитатель, то ли слуга вздрогнул от резкого тона мальчишки и решительно шагнул к своему господину. Мокрая сорочка никак не хотела поддаваться, а юноша вполголоса по-испански наставлял пожилого мейнхеера — подать руку, нет, выходить не нужно, отвернешься, потом подашь руку, поможешь встать, потом поможешь его сиятельству. И ежели бы Ящерица не был так поглощен наставлениями, заметил бы, как регент замер, будто громом пораженный.
Так уж получилось, что, пусть и не своей волей, но о наказаниях, пытках и их последствиях регент Бретей знал все, оттого и слов у него на эти речи юного дона не осталось. Зато пришедший в себя дю Бушаж выпалил, не раздумывая:
— Но это ж нельзя пережить!..
Александр мог бы сказать то же самое, а ещё подумал, что в этот раз он дона Матео даже понимает… Вернее, нет — не понимает! Мальчишка что — его парадное облачение испортил? Или… Да, такое случается, если очень сильно за кого-то испугаешься, и Александр подумал, что знает лишь три причины для столь сокрушительного испуга — мальчишка откуда-то свалился, чуть не свернув себе шею, потерялся или же подружился с кем-нибудь не тем…
А терциарий, в легком раздражении велевший Лукасу разрезать намокшую шнуровку — бестолочь, ее же все равно не распустить! — повернувшись к своему приятелю, пояснил уже не без лихости, что получил он это наказание не за один раз — три месяца ходил за ним как на службу. А потом, уже откровенно хвастаясь, сообщил, что зато он все три месяца ни с кем не разговаривал, и не очень-то он был и виноват, разве что чуть-чуть, это его крёстный брат всё напутал, и он хотел, чтобы поскорее, но управляющий распорядился так, а он тогда ещё сам приказывать не мог.
Речь дона Ящерицы была довольно путаной и сумбурной, потому что, сказавши «А», требовалось сказать и «Б», и при этом лишнего не сболтнуть — это регент прекрасно понял. А еще от души подосадовал на дона Матео. Испуг, не испуг, но можно гневаться неделю, в крайнем случае, две, но дальше-то пора было остановиться!
Швырнул в сердцах пучок прутьев на пол. После такого наказания, действительно — что мальчишке розги?! А сечь одного дю Бушажа было бы несправедливо.
Резко бросил Лукасу:
— Отставить.
Тот подчинился команде так, словно был солдатом, а не секретарем. Впрочем, солдатом он тоже, наверное, был.
Александр оглядел юношей и подумал, что, кажется, знает способ привести зарвавшихся юнцов в чувство. Обхватил их за плечи,
— Пошли, котятки мои, — зеркало в особняке Эпинуа было внизу.
Они стояли перед зеркалом все трое. Регент Бретей — неприступный и решительный, олицетворение непреклонной воли Низинных земель (вот хоть аллегорию пиши!) и двое мальчишек по бокам — грязные, в мокрой одежде, уже начавшие дрожать от холода, более всего напоминающие бродяжек.
Трое стояли перед зеркалом, глядя друг на друга через драгоценное стекло. Александр молчал. Слова были не нужны.
Дон Ящерица выпрямился. Дю Бушаж подтянулся.
Генерал отпустил юнцов.
— Мыться и переодеваться!
Развернулся, махнул рукой и пошёл к себе, будто враз прибавивший себе десяток лет. Хорошо хоть Янса в Турне нет, — размышлял он, — трех юнцов город бы не вынес.
Дю Бушаж, живший в том же доме, с облегчением выдохнул, а потом потянул приятеля за собой.
— Пошли, переоденемся, да поедим, а потом к тебе, ты же сказал, что велел епископу для тебя груш в меду приготовить, — потрясение прошло, словно его унесло ветром, и молодой капитан вновь был бодр и весел. Пронесло…
Дон Ящерица только отрицательно качнул головой и даже сделал шаг к лестнице, но тут же остановился — регент его за собой не позвал. Вновь вдохнул резко, будто стараясь не заплакать, и с деланной беззаботностью махнул рукой:
— А пошли!
Старый слуга же, напротив, отправился в кабинет регента. Шпага его господина осталась там, и надобно было забрать ее, да и вроде как регент знак дал пойти за собой.
Александр де Бретей вымыл руки и переменил колет — прикасаться к изгваздавшимся мальчишкам было небезопасно — сел в кресло и гостеприимно махнул сеньору Лукасу на табурет.
— Я смотрю, вас он совсем не слушает…
— Дон… то есть…
— Да-да, я понял — «смиренный дон Родриго», — проговорил протектор. — Он всегда такой?
— Я не могу обсуждать своего господина, — с непреклонностью истинного кастильца ответил старый воспитатель.
Протектор кивнул:
— Что ж, тогда спрошу иначе. Он давно на службе?
— Уже четыре года, — со сдержанной гордостью отвечал почтенный сеньор. — Он был помощником декана юридического факультета…
— И сколько лет дону Родриго? Это ведь не секрет…
— Уже шестнадцать, — с еще большей гордостью деда за успехи подросшего внука, отозвался Лукас, начисто забывший, что только что отказался обсуждать господина.
— Значит, за книжки его засадили лет в пять, — сделал вывод Александр.
Лукас остановился, как конь, когда всадник слишком сильно натянет повод.
— Ваше высочество, вы ошибаетесь, — наконец-то, проговорил он. — Брата Родриго учили не только по книгам, его учили фехтовать, ездить верхом, сочинять стихи… и музыке… и танцам тоже! Все, как и положено.
— Десять лет клетки, — задумчиво проговорил протектор, — а потом вы выпустили львенка на свободу… Без подготовки…
— Да никто бы не посмел засадить…
Генерал и протектор поднял руку, останавливая пылкие возражения собеседника:
— Я не сомневаюсь, сеньор Лукас, что клетка наверняка была золотой, но даже золотая и усыпанная жемчугом, изумрудами и аметистами — клетка останется клеткой, да и львенок львенком. Знаете, я тоже рано отправился на службу и все же у меня была возможность, хотя бы иногда побыть ребенком. А у него такая возможность была?
Сеньор Лукас задумчиво молчал, словно бы впервые посмотрев на господина с этой точки зрения. И открывшаяся картина ему не понравилась.
— Временами они проказничали со старшим братом… — наконец-то, заговорил он. — Ничего такого страшного. К тому же наш управляющий всегда улаживал дела, — добавил он. — Вы ведь понимаете, ваше высочество, дублоны прекрасно умеют тушить недовольство. Коммуна Вальядолида здесь не исключение.
Александр с сожалением покачал головой.
— Сеньор Лукас, — с некоторым укором произнес он. — Возможно, недовольство коммуны Вальядолида за деньги и можно притушить, но ни дублоны, ни гульдены не помогут, если упасть с крыши и свернуть себе шею. И задохнувшегося в дымоходе дублоны к жизни не вернут. Как и утонувшего в пруду.
Лукас побледнел, но Александр решил не останавливаться на достигнутом:
— А еще ваш сеньор нырял с моста, даже не удосужившись узнать, какое там дно и что за гадости накидали в Шельду ваши солдаты. Да-да, ваши, — повторил генерал. — Я прекрасно понимаю, что будет дальше с вашим расследованием, но хотя бы себя-то не обманывайте.
Пожилой слуга-наставник молчал, и тогда генерал указал на шпагу «смиренного дона».
— Забирайте, но напомните своему подопечному, что негоже терциарию вести себя то как головорезу Варгаса, то как школяру на каникулах. И постарайтесь закончить свои дела поскорей. От выходок вашего дона Родриго мой комендант скоро поседеет. Да, у него достаточно сыновей и внуков, но вот подобного мальчишества он еще не видел.
Александр де Бретей кивнул, давая понять, что аудиенция окончена и отвернулся к своим бумагам. Что оставалось сеньору Лукасу? Только с почтительным поклоном взять со стола шпагу юного господина и уйти.
И все же у самой двери сеньор Лукас остановился. С явным колебанием обернулся к генералу. Помедлил и все же спросил:
— Почему вы это делаете? — вопрос звучал странно, и регент Бретей немедленно это подтвердил.
— Что именно вы имеете в виду?
— Вот все это… — сеньор Лукас махнул рукой за окно, словно приглашая генерала выйти на улицы Турне. — С вашим происхождением и с вашей доблестью, вы могли бы занять высокое положение при дворе его католического величества. Вы принц Фризии…
— Да, бросьте, — усмехнулся Александр. — Ни королей, ни принцев Фризии не существует уже несколько столетий — это не более, чем красивое прозвище, которое придумал ваш дон Матео, ничего, что стоило бы принимать всерьез…
Лукас упорно помотал головой:
— Вы не правы, ваше высочество, но дело даже не в этом, — с редкой горячностью произнес он. — Вы могли бы получить все! Вам стоит только принять предложение дона Матео. Это расследование… Боже мой, какая чепуха! Для своих людей дон Матео найдет…
— Вот-вот, сеньор Лукас, — уже без усмешки сказал Александр. — Это и ответ: «для своих людей». Испанию не волнует, что ваш Роблес совершил кощунство — свои люди всегда будут оправданы. И точно так же Испанию не будет волновать, что именно я буду восстанавливать взорванную церковь, а мейнхеер ван Бик заложил собственный дом, чтобы найти средства на строительство. Для вас все мы еретики. Нет, сеньор Лукас, я не могу принять предложение людей, для которых правосудие это всего лишь средство достижения цели.
Лукас смотрел на генерала долгим взглядом. Затем усмехнулся:
— Как же вы еще молоды, — почти прошептал он. — Жаль…
И вышел.
Александр кивнул собственным мыслям — все было ожидаемо. Представить, какие выводы сделал сеньор Лукас, сложности не представляло. Наверняка планировал самое красивое и пышное торжество для праздника Веры. А вот ему надо было работать, чтобы не допустить этого действа.
Что ж, он постарается.
© Юлия Р. Белова, Екатерина А. Александрова
Читать трилогию можно ЗДЕСЬ
Путеводитель по каналу. Часть 1: Исторические заметки, Музыка и танцы, Читая Дюма — а как там по истории?, Читая Дюма — почему они так поступили?, Повесть А. Говорова "Последние Каролинги"
Путеводитель по каналу. Часть 2: Книги, писатели, поэты и драматурги, О чтении, Читая Стругацких, Мифология... фэнтези... научная фантастика, США и Кеннеди, Мои художественные произведения, Отзывы на мои художественные произведения, Истории из жизни, Рукоделие, конструкторы и прочие развлечения, Фоторепортажи
Путеводитель по каналу. Часть 3: Видео, О кино, телевидении, сериалах и радио, Галереи
Я на Автор.Тудей Регистрируйтесь, читайте, не забывайте ставить лайки и вносить книги в свои библиотеки
Моя библиография на Фантлабе Смотрите, голосуйте