Знаете, есть такая категория мужчин, я называю их «вечные странники». Они бредут по жизни с рюкзаком, полным красивых слов о духовности, тонкой душевной организации и поисках «настоящей» женщины.
И многие из дам, уставшие от быта и цинизма, с радостью готовы приютить такого странника, отогреть и поверить, что уж он-то, со своей тонкой душой, оценит их заботу.
А потом, присмотревшись, ты понимаешь, что в его рюкзаке, кроме красивых слов, нет ничего, а сам он не странник, а обыкновенный приспособленец, ищущий, к кому бы поудобнее "присосаться".
История моей подруги Ксении – это как раз об этом. Ксюше пятьдесят. Женщина, что называется, «сделавшая себя сама». После тяжелого развода в тридцать с небольшим она осталась одна с маленьким сыном.
Работала на двух работах, пока сын не вырос, потом открыла свой маленький бизнес – ателье по пошиву штор.
Не олигарх, конечно, но на свою уютную «двушку» и путешествия два раза в год ей хватало. Она привыкла быть сильной, привыкла рассчитывать только на себя. А в душе, конечно, как и многие, мечтала о простом женском счастье.
И вот, на какой-то встрече старых друзей, она познакомилась с ним. Леонид, пятьдесят восемь лет. Интеллигентный, с тихим, вкрадчивым голосом и глазами грустного Пьеро.
Он представился «свободным художником», человеком, который «ищет смысл жизни». Он говорил о высоком – о поэзии, о живописи, о том, как опошлился мир, и как мало в нем осталось настоящих, душевных людей.
Ксюша, которая всю жизнь имела дело с тканями, сметами и капризными заказчиками, слушала его, затаив дыхание. Он казался ей человеком из другого, более тонкого и одухотворенного мира.
Их роман закрутился стремительно. Леонид был мастером красивых, но недорогих жестов. Он не дарил ей бриллиантов. Он приносил ей осенний лист, который, по его словам, «напомнил ему цвет ее глаз».
Он читал ей стихи собственного сочинения под гитару. Он водил ее гулять в парк и с упоением рассказывал о том, как важно «слышать дыхание природы».
Ксюша растаяла. После многих лет борьбы ей так хотелось поверить в эту сказку. Она видела в нем не просто мужчину, а родственную душу. Когда он жаловался, что вынужден ютиться в крохотной съемной комнатке, потому что «как настоящий джентльмен отдал квартиру бывшей жене и сыну».
И Ксюша, конечно, предложила ему переехать к ней.
— Леня, ну что ты будешь мыкаться? – сказала она. – У меня места много. Сын вырос, живет отдельно. Будешь жить у меня, творить спокойно.
Он для вида поломался, повздыхал о своей независимости, но, разумеется, согласился.
Переехал он налегке: старенький ноутбук, гитара и пара сменных свитеров. И вот тут-то и началось самое интересное.
Первое, что Ксюшу насторожило, – он действительно не работал. Совсем. Днями напролет он сидел в ее кресле с ноутбуком, что-то писал, или задумчиво перебирал струны гитары.
На ее осторожные вопросы о том, чем он зарабатывает на жизнь, он отвечал туманно:
— Ксюшенька, творчество не терпит суеты. Я пишу роман. Это труд души, а не ремесло. Деньги – это прах. Главное – духовная близость.
«Духовная близость» – это прекрасно, но в холодильнике она, увы, не материализуется. Ксюша обнаружила, что полностью взяла его на свое обеспечение. Продукты, коммуналка, бытовые мелочи – все было на ней.
Он принимал это как должное. Иногда, в припадке щедрости, он мог купить батон хлеба и с гордостью положить его на стол, как бы говоря: «Вот, я тоже вношу свой вклад».
Она пыталась поговорить с ним об этом.
— Леня, милый, я все понимаю, роман – это важно. Но мне одной тяжело все тянуть. Может быть, ты нашел бы какую-то подработку?
Он смотрел на нее своими грустными глазами, и в них плескалась вселенская обида.
— Ты не понимаешь… Ты хочешь, чтобы я разменял свой дар на презренный металл? Я думал, ты другая. Душевная. А ты, как все, о деньгах…Подожди немного, ты меня так вдохновляешь. Я с тобой парю! Все у нас будет, счастье мое.
И Ксюша чувствовала себя виноватой. Меркантильной мещанкой, которая не понимает тонкой души художника. Она замолкала и снова шла в магазин, чтобы купить ему его любимый торт.
Но самое удивительное вскрылось позже. Однажды ему позвонила какая-то женщина. Он разговаривал с ней тихо, почти шепотом, но Ксюша услышала обрывки фраз:
«Да, получил, спасибо», «Нет, пока не нашел, ты же знаешь, как это сложно», «В следующем месяце постарайся не задерживать».
Вечером Ксения, не выдержав, спросила его напрямую:
— Леня, кто это звонил?
Он вздохнул, изобразив мученическую гримасу.
— Это… бывшая жена.
— Она тебе помогает? – опешила Ксюша.
— Ну, не то чтобы помогает, – протянул он. – У нас с ней, скажем так, джентльменское соглашение. После развода я оставил ей все – квартиру, дачу. А она, в знак благодарности, ежемесячно перечисляет мне небольшую сумму. На жизнь.
У Ксюши отвисла челюсть.
— Подожди. То есть, ты не работаешь и живешь на деньги бывшей жены? Ловко ты меня подцепил на крючок! Такой весь одухотворенный.
— Ну почему же, – оскорбился он. – Я же не просто так их беру. Я ищу себя. А она … инвестирует в мой талант.
И тут Ксения поняла. Этот «свободный художник» был не просто безработным. Он был профессиональным иждивенцем.
Он восемь лет не работал, живя на подачки от бывшей супруги. А сейчас, видимо, решил оптимизировать свои расходы, найдя новую «инвесторшу» с жилплощадью.
Она начала смотреть на него другими глазами. И то, что раньше казалось ей одухотворенностью, теперь выглядело как обыкновенная лень. Его красивые слова о «духовной близости» оказались просто удобной ширмой.
Но последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стал его разговор с другом по скайпу. Она случайно услышала, как он, думая, что она в магазине, хвастался:
— Да, тетка хорошая. С квартирой, при деле. Правда, немного приземленная, все о деньгах думает. Но ничего, я ее в спальне перевоспитаю. Скоро не сможет без меня, вот увидишь.
А сейчас, главное, что крыша над головой есть и кормят. А то бывшая уже начала ворчать, что я засиделся. Надо искать постоянный аэродром. Вот ищу душевную женщину, с квартирой, чтобы понимала…
В этот момент мир для Ксении перевернулся. Она – «тетка с квартирой»? «Постоянный аэродром»? Вся ее жалость, вся ее нежность к этому «Пьеро» испарились.
Осталась только холодная, звенящая ярость. Ярость на него, за его цинизм. И на себя, за свою слепоту.
Она не стала устраивать скандал. Она просто дождалась, когда он закончит разговор. Вошла в комнату, села напротив и спокойно сказала:
— Леня. Я все слышала.
Он побледнел. Попытался что-то лепетать про «ты не так поняла», «это шутка».
— Все я так поняла, – твердо перебила она. – Ты ищешь «душевную женщину с квартирой». Так вот, эта душевная женщина только что поняла, что ее аэродром, к сожалению, не принимает такие самолеты, как твой.
Амортизация у тебя уже почти 100%.
Поэтому три часа тебе на сборы.
Он начал кричать, взывать к ее «душевности», к их «любви». Но перед ним сидела уже не влюбленная женщина, а та самая Ксения, которая в двухтысячные одна поднимала сына. Жесткая, решительная, не терпящая лжи.
— Твоя бывшая жена, – сказала она на прощание, когда он уже стоял в дверях со своей гитарой, – очень сильная женщина. Восемь лет оплачивать твою лень – это подвиг. Но я, уж извини, на такой подвиг не способна. Потому и.
Напомню, это история моей подруги Ксении.
Кстати, у нас было некоторое сомнение вот в чем. Возможно, Леонид, действительно, отдал бывшей жене квартиру и она не просто так спонсировала его 8 лет.