Зажатая между ним и Оксаной, кусаю губы. Смотрю на него и чувствую себя виноватой.
Может не стоило его тащить? Это как застрять в лифте, только движущемся.
Сорвав с головы черную балаклаву, в которой выглядел, как настоящий головорез, Никита ерошит светлые волосы, в которых самый настоящий бардак.
— Добрый вечер, — осматривает присутствующих, расстегивая горловину своей куртки.
— Приветствую, — отзывается водитель, бросая на него любопытный взгляд через зеркало.
Забросив руку, Ник кладет ее на мое плечо, прижимая меня к своему боку. От этого жеста у меня опять все плавится, но я даже не думаю сопротивляться.
— Ну что, все на месте? — щёлкает радиоволны Дядя Валера.
— Ага, — отзывается Костя с переднего сидения. — Поехали уже. Надоело.
Машину встряхивает, и поначалу мне кажется, что на этом поездка закончится, но потом мы трогаемся с места, и это похоже на поездку в каком-то аттракционе, так нас трясет.
Стягиваю с головы шапку и пытаюсь расстегнуть ворот шубы, но мои пальцы просто не гнутся.
— Это что, так сейчас модно? — изумляется Оксана, глядя на мои волосы.
— Да, — дую на свои пальцы и отшучиваюсь от больной темы, — а что, не похоже?
— Дай сюда… — слышу над своим ухом, и моя рука оказывается в большой холодно ладони Баркова.
Подняв лицо, смотрю на него, чувствуя, как в груди замирает сердце.
Поднеся наши руки к губам, выпускает из себя поток горячего воздуха, а потом разминает мои пальцы и дует опять, опустив на меня глаза.
— Еще… — шепчу одними губами, пристраивая голову на его плече.
Уголок его губ ползет вверх. Я чувствую их на костяшках своих пальцев. Его губы теплые и мягкие. От этого щекочет под рёбрами.
— А вас как величать, молодой человек? — вдруг спрашивает Оксана.
Черт…
Оторвав глаза от моего лица, Барков переводит их на Оксану и отвечает:
— Никита.
— Вы всегда девушек на шее носите? — шутливо интересуется она.
— Обычно не ношу, — после небольшой паузы сдержанно отвечает он.
Замолкает, кладя наши руки на свое бедро.
Я точно знаю, что Оксана на этом ни за что не остановится. И сейчас я приблизительно начинаю понимать, что он имел в виду говоря о… дискомфорте и прочем. Я бы… черт, я бы очень удивилась, если бы сейчас он вдруг вступил с ней в развеселый диалог и начал швыряться анекдотами, как сделал бы любой нормальный коммуникабельный человек…
— Ну, всегда первый раз бывает, — воодушевленно продолжает моя сестра.
— Наверное, — отзывается Барков все в той же сдержанной манере.
Смотрит в окно, становясь напряженным. Я чувствую его своим телом. Чувствую, как напряглись мышцы бедра под моей ладонью, когда он поерзал по сиденью, как напряглась рука, лежащая на моем плече…
Я отчетливо понимаю, что более сложного ответа Оксана не получит от него ни при каких условиях. И воспримет это соответствующе. Решит, что он… высокомерный придурок, который хочет, чтобы его оставили в покое, потому что даже дураку понятно, что он не тугодум.
Он из-за этого напрягся?
Но ведь не все должны быть трепачами!
Но я не сомневаюсь в том, что на месте Оксаны подумала бы так же…
Повернув голову, смотрю на сестру.
— Не наверное, а точно, — просвещает она. — А фамилия у вас есть?
— Есть, — получает ответ Баркова.
Если бы дело касалось только нас с ним двоих, клянусь, я бы закатила глаза. Оксана же смотрит на меня, слегка выгнув брови и как бы спрашивая «где ты его откопала?».
Я не хочу, чтобы она думала о нем так.
— У него сегодня голова болит, — говорю ей, повернувшись к Нику. — Да?
Опустив на меня глаза, бормочет:
— Да, прям раскалывается.
— И у меня раскалывается, — вру так, чтобы все слышали.
— У-у-у… — тянет Оксана. — У вас эта, как ее… синхронизация?
Улыбаюсь, возвращая голову на его плечо. Опустив подбородок, смотрит на меня в ответ.
— Гиперсинхронизация, — отвечаю я, потому что взять на себя эту задачу Никита не собирается.
Ни и ладно.
Я могу за нас двоих.
Он так близко, что я чувствую его дыхание у себя на лбу. Чувствую и неосознанно тянусь. К нему. Забывая о том, что мы «застряли в лифте», и совсем даже не одни.
Плотно сомкнутые серьезные губы на уровне моих глаз приоткрываются. Мои вслед делают то же самое. Наши пальцы сами собой сплетаются в замок на твердом как камень бедре, и мое дыхание становится чаще, потому что… я безумно хочу почувствовать его губы на своих…
Хочу!
И не только губы. Эти ощущения пронзают, как молния. Новые… влекущие за собой что-то большее, чем жажду поцелуев. Это… Господи, это возбуждение…
Он чувствует так же?
Его губы сжимаются в тонкую линию. Из его носа вырывается воздух, мышцы бедра каменеют…
— А что такое си-н-хо-ни-за-ция? — картавя, требует маленький Толя.
— Ликвидация различий между копиями данных, — рассеянно, но без единой запинки проговаривает Барков хриплым голосом.
— Садись… — шепчу я. — Пять.
— Спасибо… — тяну руки к сестре, чтобы оставить на ее щеке легкий поцелуй.
— Приходи в гости, — целует она в ответ. — Прическа класс.
— Ага, — треплю волосы маленького Толика. — В курсе.
Хоть и со скрипом, но я стала к ней привыкать. Вариантов у меня все равно нет, только смириться. И кое-кому… кажется тоже нравится. Когда я сняла шапку там, но турбазе, он почесал лоб и… посмотрел так странно. Эти его взгляды, я понятия не имею, что они означают!
— Господи… — присматривается Оксана к тому, что творится за окном Нивы. — Неужели добрались…
— Хочу себе такую машину, как у вас, — надеваю я шапку. — Только для девочки. Такие бывают?
— Это розовые что ли? — хмыкает с переднего сиденья старший сын Оксаны Миша. — С котятами на капоте?
— Лиловую, — парируя. — И пониже, чтобы не карабкаться.
— Особенно тебе с ростом париться, — усмехается он. — Ты потолки лбом не задеваешь?
Маленький Толик хихикает, а я насупливаюсь. Шутки о моем росте меня не вставляют, поэтому оставляю ее без ответа. Я так долго комплексовала, что не способна реагировать по-другому, даже из вежливости. В эту минуту мне очень даже близка логика Никиты Игоревича.
— Квартиру что, в твое распоряжение отдали? Вечеринки устраивать? — осторожно спрашивает Оксана.
— Эммм… — стараюсь я звучать беспечно. — Ага…
Разумеется, я не стану посвящать ее в причины того, почему я попросила привезти меня именно сюда, а не в двухэтажный особняк Барковых.
Все наши родные немного в шоке от того, что мама… захомутала местного олигарха. Всем знакомым и родным интересно, как это произошло, и они жаждут подробностей, как наркоманы, но мама никогда не выносила за порог своих дел с Барковым. Да и не только с ним. В нашей семье мама что-то вроде «урода», которого за глаза все снисходительно жалеют, потому что она не вышла замуж и меня родила неизвестно от кого. Поговаривали, что он женился на другой женщине. В любом случае мне плевать, я его никогда в жизни не видела. Отца мне заменил дед!
Пытаюсь представить что будет, если… они разведутся. Думаю, мамины кости будут обмывать до следующего Нового года.
— Что-то у вас тут хоть глаз коли, — замечает сестра, имея в виду двор моего дома, в котором работает два дохлый фонаря. — Страшно мусор вынести.
— Угу… — отвечаю, не зная что возразить.
Мне не страшно. У меня есть телохранитель. Два метра ходячих противоречий, запакованных в обертку из шести кубиков пресса и стальных бицепсов, которые встают перед глазами во всей своей рельефности.
Вот уж кто задевает лбом потолки.
Ох…
Стрельнув глазами на своего мужа, Оксана прикрывает ладонью рот и понижает голос до заговорщического шепота, говоря:
— Симпатичный…
Ее глаза недвусмысленно указывают мне за спину, туда, где секунду назад исчез Барков. После его коронного выхода, вопросов у Оксаны больше не было, как и у ее сына. Это поездка могла бы стать неловкой, если бы не тот факт, что это моя семья и… они не чужие, чтобы он там себе не думал.— Да, — бормочу, от чего-то дико смущаясь.
— Так… его фамилия не Барков случайно? — всматривается она в мое лицо.
Ее интерес такой неприкрытый и жадноватый. Кажется, все что связано с этой фамилией вызывает у людей жадный интерес. Наш город слишком маленький, чтобы в нем можно было просто затеряться какому-то меценату. Наверное, мама поняла это чуть раньше меня, поэтому закрылась ото всех в доме своего… мужа, чтобы переждать.
— Не спрашивала… — пожимаю плечом, пряча глаза.
— Ладно, острячка, — закатывает Оксана глаза. — Иди давай.
Попрощавшись с остальными участниками нашего снежного ралли, выбираюсь из машины.
В городе ситуация совсем не лучше той, что творилась за городом, но здесь, по крайней мере, начали работать коммунальщики. Хотя с такой скоростью вырастания сугробов, им только на чудо и надеяться.
Снег все еще сыпет без остановки, сейчас из дома высунется только умалишённый или какой-нибудь собачник.
Завтра дороги встанут намертво. Понятия не имею, как добраться до Универа… пешком?
Ладно, придумаю что-нибудь, все-таки не в лесу живем.
Ник расхаживает возле двери в мой подъезд, накинув на голову капюшон и пиная ботинком снег. Обернувшись, молча смотрит на меня и кладет руки в карманы своего пуховика.
Машина сигналит и, тараня колею, уезжает.
Мы остаёмся одни, и я… я не хочу чтобы он уходил… хочу, чтобы побыл ещё.
Вокруг никого. Так тихо, будто все вымерло. Из-под его капюшона вырываются клубы пара. Смотрим друг на друга, не двигаясь с места.
Это самое «незабываемое» свидание в моей жизни. У меня их всего четыре было, одно еще в школе. Тот парень не знал, как от меня отделаться, потому что я… инвалид по части флирта и думала, что «моего» человека вообще в природе не существует, а теперь…
Теперь я уже так не думаю. Но я совсем ни в чем не уверена.
Он меня поцелует?
Мнусь на месте, не зная как дать ему понять, что хочу этого!
— А ты как доберешься до дома? — спрашиваю очень тихо.
— Такси вызову, — отвечает он. — Ты заходить будешь, или еще поморозимся?
Прекрасно!
— Тогда пока! — выхватив из кармана ключи, подлетаю к двери и, отпихнув его в сторону, впечатываю таблетку в замок домофона.
Дернув на себя дверь, влетаю внутрь, но в мой локоть впиваются жесткий пальцы, и удивленный голос Баркова спрашивает:
— Куда ты, блин, разогналась?
Толкнув меня из тамбура в подъезд, сжимает ладонями плечи и нависает сверху. Скинув с головы капюшон, сгибает в колене ногу и упирается руками в стену вокруг моей головы. Смотрит в мое лицо, а у меня опять начинается! Ступор и всплески в животе, потому что он близко. И он так смотрит… на мои губы. В голубых глазах загорается что-то незнакомое и пугающе-опасное, от чего у меня слабеют колени.
— Я тебе сто пятьдесят раз говорил не смотреть на меня так, — говорит хрипло. — Ты допрыгалась…
Сглатываю, когда шершавая ладонь обнимает мое лицо, палец очерчивает скулу. Склонив голову, прижимается холодным носом к моей щеке. Хватаюсь за его куртку, боясь свалиться на пол. Веки опускаются, остаются только одни ощущения и его запах.
Тёплые губы целуют уголок моих, и я всхлипываю. Отодвинув мокрый шарф, задевает ими мою шею и бешено бьющуюся под кожей жилку. Медленно и плавно. Так коварно. Это щекотно, умопомрачительно приятно, остро и головокружительно.
Ещё чуть-чуть, и я буду на полу…
— А-а-а… — выстанываю в потолок, когда прихватывает тонкую кожу зубами и безумно, безумно нежно, неторопливо ее… посасывает.
Ма-ма…
Его тело вздрагивает от этого звука. Я и сама не знала, что так умею! У меня в ушах шумит кровь.
— М-м-м… — мычит он со страданиями и болью, утыкаясь в мою шею лицом.
Шумно и рвано дышит, пока глотаю ртом воздух, пытаясь развеять белые круги перед глазами. Ник с усилием делает длинный вдох, а за ним ещё один, продолжая утыкаться в мою шею.
— Блин, Олененок… — хрипит его голос. — Пошел-ка я домой…
— Что? — еле ворочаю я языком.
В ответ он целует место своего укуса и, сделав быстрый вдох, отталкивается от стены.
— До завтра, — бормочет себе под нос, а потом разворачивается и выскакивает из подъезда, как ошпаренный.
Моему потрясению нет конца.
Открыв рот, остаюсь одна в пропахшем сыростью подъезде. С горящими щеками, колотящимся сердцем и… засосом на шее!
***
— Осторожно! — возмущаюсь, отлетев в сторону от чьего-то плеча.
— Глаза разуй! — летит мне в ответ.
— Свои разуй, — рычу, обернувшись.
Придурки…
Приложив к турникету пропуск, прохожу мимо охранника на КПП своего учебного корпуса, на ходу снимая шапку и путаясь в шарфу.
Выхватив из кармана звонящий телефон, тащусь по лестнице, медленно переставляя ноги. На дисплее неизвестный номер, и я уже решаю не брать, потому что от зарядки осталось восемь процентов, но вдруг это звонят по делу?
— Да? — вхожу в коридор и вижу толпу из своих одногруппников перед дверями экзаменационной аудитории.
Они шумят, как стадо орангутангов. В нашей группе всего четыре девушки, включая меня и Аньку, все остальные парни, потому что технические специальности — это мир парней, зато мы, девочки, можно сказать, что-то вроде экзотики.
Кстати говоря, где Анька?
Оглядевшись, нигде не вижу ее рыжей головы.
В нашей группе к ней особое отношение. Парни над ней не стебутся, потому что она часто воспринимает все слишком буквально, а когда Анька расстроена — это как померкшее солнце. Кому охото с таким связываться? Только садамазохисту и камикадзе.
Ну и где она?
Анька жуткий ботаник, даже хуже меня самой. Это все попытки не подвести деда, который растил ее в одиночку с тринадцати лет и…
— Привет.
Забыв обо всем на свете, резко меняю направление движения. Свернув с прямой линии, подхожу к стене и прижимаюсь к ней лбом, тихо спрашивая:
— Что это за номер?
— Мой второй, сохрани, — щекочет Никита мои слуховые рецепторы своим низким вибрирующим голосом.
Внутри сладко ноет от радости, хотя вчера… я готова была его убить за то, что бросил меня там одну. А сегодня просто изнываю от желания увидеть… услышать… касаться…
А он? Он чувствует так же?
— Ладно… — колупаю пальцем старую краску на стене.
Слышу, как делает глубокий вдох на том конце провода.
— Выспалась?
Это так глупо. Так ужасно глупо, но его голос делает мою голову пустой, как у неваляшки. У меня на шее засос! Очень маленький и очень аккуратный. Я бы убила любого придурка, отважившегося на такое, но не этого. Все, что сопутствовало этому засосу, было таким… только нашим. Я… я всю ночь вертелась, как поросёнок на вертеле. Крутилась, вертелась и мечтала о нем. Мечтала, что он рядом. Обнимает своими руками. Большой и тёплый. Дышит рядом…
Это было так ярко, что я почти чувствовала его рядом.
Он этого хотел?!
Когда мы встретились впервые, он был загорелый, как папуас. Он отдыхал на Кипре со своей Лерой. У него весь нос был усыпан веснушками, они даже зимой у него есть, но не такие яркие и не в таком количестве. И теперь, когда я думаю о том, что там на этом Кипре он обнимал ночами ее… и целовал и… понятное дело чем ещё они там занимались… меня накрывает дикая, безумная ревность…
Боже…
Я… так влюбилась, что теперь боюсь.
— А ты? — спрашиваю его.
Тихий смех, и я закрываю глаза.
— Нет, — вздыхает, — Не выспался. Я у твоего дома, выходи.
Распахиваю глаза, спрашивая:
— Зачем?
— Отвезу тебя на экзамен, — расслабленно поясняет он.
Секунду кручу в голове его слова, а потом сокрушенно выдыхаю:
— Барков…
— М-м-м?
Акустика в этом коридоре, как в опере, поэтому говорю тихо, чтобы меня никто не услышал:
— Сейчас без пяти девять…
— К половине как раз доберемся, — продолжает он. — Выходи. Или ты позже хотела?
— Ник, — опять вздыхаю, неимоверно расстраиваясь от того, что мы разминулись. — Я уже в универе.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Зайцева Кристина