Глава 9: Свадебный перезвон
Шум был оглушительным. Несколько сотен гостей, громкая кавказская музыка, лязг посуды, смех, крики «Горько!». Амина сидела рядом с Магомедом за главным столом на их собственной свадьбе и чувствовала себя так, будто ее голову засунули в работающий двигатель.
Ее лицо застыло в улыбке. Улыбка болела, как намазанная медом рана. Она держала его под руку, изображая счастливую невесту, а внутри у нее была лишь одна мысль: «Когда это уже закончится?»
Все было пышным, дорогим и абсолютно чужим. Платье, которое выбирала свекровь — закрытое, скромное, «как подобает». Ресторан, который выбрал свекор. Гости, в основном его родня и деловые партнеры. Ее скромные родители из аула терялись в этой толпе, стараясь быть незамеченными.
Магомед, напротив, был в своей стихии. Он сиял, принимая поздравления и похлопывания по плечу. Он был успешным молодым человеком, который получил свой главный приз — красивую и умную жену. Идиллия, высеченная в мраморе.
К ним подошла пожилая родственница, тетя Заира, и, причмокивая, потрепала Амину по щеке.
— Ах, какая невестка красивая! Молодец, Магомед! Теперь только внуков нам ждать! Скоро, да? Я на тебя смотрю — хорошая, плодовитая должна быть.
Амина почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Магомед самодовольно улыбнулся.
— Иншалла, тетя. Как бог даст.
Тетя отошла, и его улыбка мгновенно исчезла. Он наклонился к Амине, и его шепот был резким, как удар хлыста.
— Слышишь? Все ждут. Ты уж постарайся, а? Не подведи.
Она не ответила. Она просто отхлебнула воды из бокала, но вода казалась горькой.
Потом были танцы. Магомед потащил ее в круг. Она двигалась автоматически, ее тело выполняло заученные движения, а мысли были далеко. Она смотрела на других женщин — молодых, таких же, как она, с блестящими глазами и натянутыми улыбками. Она видела, как они бросают быстрые, тревожные взгляды на своих мужей. Она видела в них то же самое напряжение. Они все были винтиками в огромной, шумной машине традиции.
Вдруг ее взгляд упал на знакомую фигуру в толпе. Это была Лейла, та самая девушка, с которой он встречался после их разрыва. Она была тут с другим мужчиной, но ее глаза, полные слез и ненависти, были прикованы к Амине и Магомеду.
Их взгляды встретились на секунду. И в этот миг между ними пробежала током странная, трагическая связь. Они были из одного теста. Две девушки, которых он брал в собственность. Лейла прошептала что-то, повернулась и растворилась в толпе, а Амина почувствовала приступ тошноты.
Она вырвалась из круга танцующих.
— Куда ты? — строго спросил Магомед.
— В туалет. Плохо.
Она заперлась в кабинке дамской комнаты, дышала глубоко, пытаясь подавить рвотные позывы. Она смотрела на свое отражение в зеркале на двери — набеленное, нарумяненное, с ярко-красной помадой. Чужая. Она была на собственных похоронах. Похоронах той Амины, которая когда-то верила, что любовь и брак — это счастье.
Когда они поздно ночью приехали в дом его родителей, их отвели в их новую, специально подготовленную комнату. Магомед был пьян от вина и собственного триумфа. Он упал на кровать, даже не раздеваясь, и потянул ее к себе.
— Ну вот, Амина, теперь ты полностью моя, — прошептал он губами, пахнущими алкоголем. — Моя жена. Все по-настоящему.
Он был груб и стремителен. Ей было больно и обидно. Она лежала и смотрела на узор на потолке, слушая его довольное сопение, когда все закончилось. Он сразу уснул.
Она встала, подошла к окну. На ее пальце блестело обручальное кольцо, тяжелое и чужое. Где-то в городе горели огни, жила другая, свободная жизнь. А она стояла в красивой, но чужой комнате, в доме чужих людей, с мужем, который любил в ней не ее саму, а свое право на нее.
Звон бокалов на свадьбе все еще стоял у нее в ушах. Но теперь он звучал как погребальный перезвон.
---
Глава 10: Чужие стены
Первое утро в доме свекра началось для Амины не с нежных объятий мужа, а с резкого стука в дверь.
— Амина! Уже семь! Пора накрывать на стол! — это был голос свекрови, Хадижат.
Магомед лишь буркнул что-то во сне и перевернулся на другой бок. Амина, разбитая, с головной болью, натянула халат и вышла на кухню.
Дом был огромным, трехэтажным, и казалось, дышал холодом чужих стен. На кухне ее ждала Хадижат — собранная, с идеальной прической, с лицом, не выражавшим ни радушия, ни неприязни, лишь спокойную, железную уверенность.
— Доброе утро, мама, — робко поздоровалась Амина.
— Доброе утро, — сухо ответила та. — Чайник уже кипит. Хинкал для мужчин нужно разогреть. Хлеб нарезать. Яйца пожарить. Свежие овощи на стол. И не забудь про специи для Магомеда, он любит с кумином.
Это был не совет. Это был инструктаж. Амина засуетилась, пытаясь запомнить все сразу, чувствуя себя не хозяйкой, а стажером на испытательном сроке.
Когда на кухню стали собираться мужчины — свекор Абдулла, его братья, наконец, сам Магомед — Амина окончательно поняла свое место. Она должна была подавать, подливать чай, молча улыбаться и немедленно исчезать, как только в ней переставали нуждаться. Ее присутствие было обслугой.
Магомед был другим. Дома, в кругу своей семьи, он был принцем и наследником. С ним разговаривали уважительно, его шутки встречали смехом. Он с удовольствием погрузился в эту роль, лишь изредка бросая на Амину снисходительные взгляды, словно говоря: «Вот видишь, как у нас хорошо?»
После завтрака Хадижат провела для Амины экскурсию по дому, показывая идеальную чистоту.
— Мой Магомед любит порядок, — говорила она, проводя пальцем по поверхности комода. — Мужчина должен приходить в дом, где пахнет едой и свежестью. Где его ждет ухоженная жена. Это успокаивает нервы, дает силы.
Они остановились у двери в гостиную, где на стене висело огромное семейное древо. Все мужчины — врачи, бизнесмены, чиновники. Все женщины — жены и матери.
— Наши женщины всегда были хранительницами очага, — с гордостью сказала Хадижат. — В этом наша сила. Ты теперь часть этой традиции, Амина. Не подведи нас.
В этих словах не было угрозы. Была констатация факта. Ей выдали социальную роль, как форменную одежду. И теперь она должна была ее носить.
Вечером, когда гости разошлись, а свекор ушел в кабинет, Амина наконец осталась наедине с Магомедом в их комнате. Она сидела на краю кровати, ощущая тяжесть каждого прожитого часа.
— Ну как? — обнял он ее. — Устала? Теперь ты в своей новой семье. Тебе здесь понравится.
— Магомед, — начала она осторожно. — А мы не могли бы подумать о своей квартире? Хотя бы через год?
Он расхохотался, как будто она сказала нечто невероятно смешное.
— Какая квартира? Зачем? Здесь тебе и мама поможет, и просторно, и за теми присмотрят, когда я на работе. Это же идеально.
Он говорил «за тобой присмотрят», но она слышала «за тобой будут следить».
— Но мне нужно свое пространство, — попыталась она возразить.
— Что? — его улыбка исчезла. — Какое еще пространство? Это твой дом! Ты моя жена! Ты должна быть рада, что тебя приняли в такую семью! Перестань нести ерунду.
Он отвернулся и начал раздеваться, готовясь ко сну. Разговор был окончен.
Амина подошла к окну их комнаты. Оно выходило во внутренний двор, окруженный высоким забором. Она смотрела на полоску ночного неба над этим забором и понимала, что эти стены — не защита. Это тюрьма. Красивая, богатая, уютная, но тюрьма. С бархатными решетками в виде семейных традиций и тюремщиком в лице собственного мужа.
Она была замужем. Она была в своем новом доме. Но впервые за всю свою жизнь она чувствовала себя абсолютно, безвозвратно одинокой.