— Я не посмотрела, дед поменял розетку? — спрашивает она рассеянно.
— Я тоже не посмотрела.
Смотрим друг на друга, изобразив кислые мины.
Мы прекрасно умеем забивать гвозди, знаем, как прикрутить дверную ручку, поменять плинтус или как дотащить из магазина продукты на всю неделю, но электричество — это то, с чем дед категорически запретил нам связываться.
— Ладно, — распускает мама волосы. — Обойдемся…
Молча с ней соглашаюсь, закрывая чемодан и опуская его на пол.
Уже лет десять мы каждое Рождество встречаем у деда в «деревне». Там у нас дом. Вообще-то это не совсем деревня, а поселок, и не маленький. Я до семи лет жила там с бабушкой и дедом, а когда пришла пора идти в школу, мама забрала меня к себе в город. До этого она приезжала на выходные, и даже спустя годы я помню, с какой тоской ждала этих суббот и воскресений, сидя у окна и глядя на дорогу, а когда она уезжала я непременно ревела, заставляя ее реветь в ответ. Я так боялась, что она может не приехать через неделю, и этот страх мне внушил один соседский мальчик. Он сказал, что родители какого-то другого соседа переехали в другой город и забыли его здесь. Я боялась, что она тоже меня забудет. Что не приедет и не привезет запах своих духов. Не привезти нежных рук, своего голоса и смеха.
В нашей жизни всегда были только она, я, дед и бабушка, но ее так давно не стало, что в моей памяти мы как будто всегда были только втроем. А теперь нас будет… четверо…
Стряхнув воспоминания, выкатываю ее чемодан в прихожую и начинаю одеваться.
Она поживет до Рождества с дедом, а у меня сессия, поэтому я приеду к ним не раньше сочельника.
— Такси подъехало! — кричу я маме, распахивая входную дверь и впечатываясь носом в черный кашемир дорогого пальто, под которым будто металлический каркас.
Отскочив в сторону, смотрю в непроницаемые голубые глаза старшего Баркова, который, засунув в карманы руки, стоит на пороге нашей двушки.
— Здрасти… — бормочу, протирая свой нос.
— Привет, — осматривает коридор поверх моей головы.
— Оля дома?
Все же меня никак не отпускает мысль о том, что он не знает моего имени. Почему бы меня, черт возьми, это ни капли не удивило?
Мне не приходится отвечать, потому что мама выходит из комнаты, прижимая к груди нашего кота и целуя его морду.
Подняв глаза, тормозит с каменным выражением лица. Посмотрев на Баркова, вижу как его взгляд плавает по ней от макушки до носков синих пушистых тапок, а потом его светлые брови неожиданно сходятся на переносице, а глаза сужаются в таком знакомом мне выражении, что в животе случается кульбит.
Точно такими же взглядами разбрасывается и его отпрыск.
Пытаясь понять, что могло вызвать такую бурную реакцию, смотрю на маму.
В этом свитере она выглядит хрупкой, даже несмотря на живот. Из ворота торчит ее тонкая шея, а рукава подвернуты пару раз, потому что это дедов свитер, и он сидит на ней почти как платье, но любому дураку понятно, что это совершенно точно мужская вещь, которую до нее носили лет десять, это точно. На самом деле и того больше, я и сама иногда его таскаю, потому что от бесконечных стирок он стал очень мягким.
— Можем поговорить? — мрачно спрашивает незваный гость.
Поставив на пол кота, мама подходит к вешалкам и снимает свою забавную рыжую шубу, пожимая плечом:
— Только не долго.
Отойдя в сторону, кусаю губу. Но для неловкостей нет причин, потому что ее «мужу» совершенно не мешает мое присутствие.
Оценив обстановку, он продолжает:
— Уезжаешь?
— Да.
Скрутив жгутом волосы, мама кладет их на плечо, пряча под шубой, и тянется за шапкой.
— Куда?
— К отцу в «деревню», — отвечает она, продолжая свои сборы.
Просовывает ноги в угги и поморщившись, потирает живот.
— Мам? — спрашиваю взволнованно.
— Все нормально… — бормочет она. — Толкается…
— Где это? — спрашивает Барков неожиданно охрипшим голосом.
Сделав глубокий вдох, она смотрит на него и говорит:
— У своего водителя спроси. Он расскажет.
Боже, он вообще хоть что-нибудь о ней… о нас знает?!
Поиграв нижней челюстью, «меценат» чешет бровь.
— Это за городом?
— Да, — хватает мама свою сумку, направляясь к двери. — Это за городом. Меня такси ждет.
Смотрим на него, намекая на то, что нам нужно пройти, а его фигура заняла весь проем.
— Я отвезу, — кивает он и тянет руку к стоящему передо мной чемодану.
Перехватив ручку, мама выплевывает:
— Займись лучше своими друзьями-подругами, я уж как-нибудь без тебя разберусь.
— Нам нужно поговорить, — проговаривает он с таким нажимом, что даже я в это поверила. — Хватит бегать.
— Я не бегаю, — чеканит она, толкая его в грудь. — Я живу своей жизнью. А ты живи своей.
Отойдя в сторону, дает ей пройти, а потом перехватывает за локоть и, подтянув к себе, спрашивает:
— Хочешь развод?
У меня в груди происходит взрыв.
Я вижу, как дрогнуло ее горло, когда сглотнула слюну.
Даже слепому понятно, что никакого развода она не хочет!
Подняв подбородок, чтобы смотреть в его лицо, она снова сглатывает и облизывает губы. Он смотрит на нее, опустив глаза и сжав челюсти.
Кажется, это продолжается целую вечность, пока сиплый до неузнаваемости голос мамы не произносит:
— Да.
Вырвав свою руку, она резко разворачивается и сбегает вниз по ступенькам, пряча лицо за воротником шубы.
Перевожу гневный взгляд на этого двухметрового амбала, потрясенно говоря:
— Ну вы и кретин…
Метнув ко мне свирепый взгляд, спрашивает:
— КТО я?
— Кретин… — повторяю громче. — Она два дня плакала в подушку! Пока ее на скорой не увезли!
На этот раз дергается ЕГО горло вместе с кадыком. Я вижу, как меняется он в лице. Вижу, как оно бледнеет. Как сжимается в кулак здоровенная ладонь.
— А теперь вы заявляетесь требовать развода?! У нее ребенок в животе, думаете ей сейчас время о разводах думать?!
— Я, бл… — вовремя запинается он, повышая голос, — … я не требовал развода. Если мне понадобится развод, я спрашивать не буду.
В шоке от этой позиции, констатирую:
— Вы еще и козел.
Его брови карикатурно взлетают вверх. В глазах полное неверие.
Отвернувшись, захлопываю дверь и проворачиваю ключ в замке. Схватив чемодан, разворачиваюсь и спрашиваю:
— Вы хоть знаете мое имя?
— Твое имя — Алёна, — вкрадчиво говорит он. — Отчество — Николаевна. Возраст — девятнадцать лет. Я по-твоему дебил?
— Это не я сказала… — бормочу себе под нос, спуская со ступенек чемодан.
***
Передав чемодан топчущему возле машины таксисту, исподтишка осматриваю двор, но кроме здоровенного чёрного джипа, запаркованного через два подъезда, посторонних машин не вижу.
Никаких черных БМВ в нашем дворе нет.
— Ну и ладно… — шепчу, открывая дверь такси.
Укол предательского разочарования гасит все мое возмущение, но не запал.
Забираюсь в салон и обеспокоенно смотрю на маму.
Ей ведь нельзя так волноваться! Кажется, этот остолоп вообще не понимает, что такое беременная женщина!
— Он не хочет развода! — объявляю, как только захлопываю за собой дверь.
Закрыв глаза и делая глубокие выдохи и вдохи мама гладит свой живот через шубу.
— Поедем мы уже или нет? — спрашивает сипло, игнорируя мои слова.
Сзади хлопает крышка багажника и машина качается.
— Он не хочет развода, — повторяю ещё раз, глядя на подъездную дверь.
Она по-прежнему закрыта и никто не торопится из нее выходить. Кажется, это даже к лучшему. Если ему нечего ей сказать, пусть и не выходит!
— Ну да, — горько смеётся мама, не открывая глаз. — Не хочет, конечно… он хочет жить как и жил, вот чего он хочет.
Водитель занимает свое место, а я повторяю уверенно:
— Он сказал, что не хочет развода.
— Прямо так и сказал? — снова смеётся она, но ее смех отдаёт такой тоской, что у меня дергается глаз.Он сказал не совсем так, но что еще это могло означать?
— Сказал… — пытаюсь повторить его отвратительную логику. — «Если бы хотел, не стал бы спрашивать».
Именно это заявление заставляет ее открыть глаза и закусить губу. Очевидно, в этой фразе она безошибочно угадала своего «мужа», поэтому отреагировала.
Машина начинает плясать по кочкам, а мама вперяет взгляд в окно, за которым уже начало темнеть.
Пока мы уехали не так далеко, решаю всунуться не в своё дело, черт возьми, и пробую осторожно:
— Может… вам и правда поговорить?
Она ведь любит его! И тоскует! Все это время она без него, пусть и такого ужасного, выглядит такой одинокой, какой не выглядела никогда. Он ее просто… присвоил!
Никогда не позволю сделать такого с собой. Никому.
— Не могу… — обрывает она меня на полуслове и опять сжимает веки. — Я боюсь с ним говорить, понимаешь? Я боюсь за… Букашку, она так пинается, когда я нервничаю. Как мне с ним говорить? Я только из больницы вышла. Я ещё… не готова… Что он хочет сказать? Что документы на развод подготовил? Что наигрался в семью? Все мне в лицо бросали, что он наиграется…
— Тогда в задницу его! — говорю я зло.
— Да… — шепчет она, снова глядя в окно. — В задницу…
Втянув носом воздух, смотрю в своё окно.
На этом моя миссия сдувается, потому что я не знаю, что ей советовать. Я вообще не должна соваться в дела двух взрослых людей. Но он не хочет развода, я в этом уверена, а значит… они ему нужны. Обе.
Раньше я думала, что сложнее Ника никого нет, но я серьезно недооценила их семейку.
Терзаю пальцами свой шарф, кусая и кусая губу.
Если бы не наше внезапное «родство», я бы с ним вообще никогда не пересеклась, а теперь ему захотелось… проводить вместе время. А потом он психует, как ненормальный!
Я наорала на него, но это просто рефлекс, который он сам во мне воспитал. Разве с ним можно по-другому? Откуда мне знать? Он только давить на людей умеет, и на меня в том числе.
Я должна радоваться тому, что он меня оставил в покое. Я ведь этого хотела?
Больше он не появится… так что неважно. Негоже его высочеству волочиться за какой-то мной. Найдет себе другую забаву…
Глядя на свои руки, гоню из головы Баркова-младшего как могу, но мне всегда это удавалось отстойно.
На перроне железнодорожного вокзала толпа сошедших с поезда людей. Остановившись на своей платформе, кутаемся в воротники и ждем мамину электричку.
— Позвони пожалуйста деду из такси, — с досадой и злостью просит мама, глядя на свой телефон. — У меня от мороза опять батарейка села!
— Ладно, — обнимаю ее, увидев на путях «нашу» электричку.
— Так что? — утирает мама варежкой нос, пытаясь казаться веселой. — Индейка или рулька?
— Индейка, — бескомпромиссно говорю я.
— Ладно… — шепчет она, забирая у меня ручку чемодана. — Позвоню из дома. Ни пуха ни пера завтра…
— К черту, — говорю ей вслед.
Махнув мне рукой, она скрывается в вагоне. Развернувшись, уношу ноги с продуваемого ледяным ветром перрона и, усевшись в такси, набираю деда.
Он должен встретить ее на станции в деревне, чтобы ей не пришлось тащить этот чемодан до дома самой.
Прошу высадить меня возле супермаркета рядом с домом и долго брожу между полок, решая, что хочу приготовить.
Завтра у меня первый экзамен, но мне нужно на нем просто появиться и получить свой первый автомат своей первой в жизни сессии.
Выкладываю на ленту большой пакет стирального порошка, колбасу, яйца, зеленый горошек и шапку Санта-Клауса. Не знаю зачем она мне, просто хочется и все.
Выйдя из магазина плетусь по тротуару, перекладывая тяжёлый пакет из одной руки в другую. Снег скрипит под моими ботинками, на небе уже зажглись первые звёзды…
Мои мысли обрываются, когда вижу буксующий в колее чёрный БМВ.
Расширив глаза, слежу за тем, как выпустив клуб дыма, машина сдает назад с диким рычанием. Сминая задними колесами снег, трамбуется в карман, который для нее слишком короткий.
Кусаю губы под пляску сердца, продолжая идти к подъезду и не отрывая глаз от тонированного лобового стекла.
Машина прекращает движение и замирает, но выходить из неё никто не спешит.
Вот значит как?
Это чертов ультиматум?
Пройдя мимо, сворачиваю к подъезду, упрямо переставляя ноги, но когда дохожу до двери, проклиная все на свете замираю. Теребя в кармане ключи, опускаю на землю пакет и просто стою, глядя на металлическую подъездную дверь.
Если войду, он уедет, не сомневаюсь.
Разве не этого я хочу?
У нас никогда не выходят разговоры, потому что он невыносимый!
Закрыв глаза, просто стою, спиной чувствуя прожигающий затылок взгляд.
Черт, черт, черт…
Если ему нужен шаг навстречу, то это максимум, на что он может рассчитывать.
Считаю до тридцати. Тридцать секунд ему хватит, чтобы понять это? Он же чертов гений математики и всего на свете!
Я успеваю добраться до двадцати семи, когда слышу стук захлопнувшейся за спиной двери. И именно в этот момент я понимаю, как сильно вляпалась Никиту, чтоб он провалился, Игоревича Баркова!
***
Скрип снега под чужими ботинками приближается, а потом оказывается рядом. В тишине и плотном морозном воздухе выдыхаю пар и разворачиваюсь.
Он замер в двух шагах от меня, будто между нами существует невидимый барьер. Засунув руки в карманы куртки и слегка расставив ноги, обутые в здоровые коричневые «тимберленды». Из-за отделанного мехом капюшона и сумерек я почти не вижу его лица, но мне кажется, что его фигуру я бы узнала даже с расстояния в пятьсот метров и ни с кем бы не спутала.
— Привет, — говорит он наконец-то из своего капюшона.
Произнесенное отрывисто и жестко слово повисает между нами, пока я мечусь внутри себя. Переполненная возмущением к его отцу, всеми силами душу желание броситься какой-нибудь гадостью, но если я это сделаю, разговор у нас будет короткий.
— Привет, — отвечаю тихо.
Молчим, и я боюсь, что он опять все испортит. Или это сделаю я. Кажется, в присутствии друг друга нам лучше вообще не открывать рот.
— У тебя шнурок развязался, — вдруг говорит он.
Шагнув ко мне, опускается на корточки у моих ног и сбрасывает с головы капюшон, после чего принимается неторопливо завязывает шнурок на моем ботинке.
— Ой… — бормочу, выставляя вперед ногу.
— Хочешь носом снег пропахать? — бормочет Ник.
— Нет… — закусываю губу, глядя на его взъерошенную макушку.
Покончив с моим шнурком, он запрокидывает лицо и смотрит на меня снизу вверх.
Мы опять молчим, а мои глаза бегают по его напряженному лицу.
Он делает тоже самое — изучает мое лицо в ответ. Ну или ищет на нем признаки того, что я пошлю его к черту… или еще куда-нибудь. Тогда он встанет и уйдет, и я за ним не пойду, а он… скорее всего на этот раз он больше не вернется… И я никогда не узнаю, как Никита Барков извиняется, потому что это именно то, что я хочу от него услышать, иначе… может в самом деле катиться к черту.
Продолжая сидеть у моих ног, он набирает в ладонь снега и сосредоточенно его комкает.
Я не умею говорить с ним нормально. У нас такого никогда не было. Перебирая в голове всякие варианты, все же спрашиваю очень тихо.
— Заблудился?
— Не-а, — отведя руку, запускает маленьким снежком в стену за моей спиной.
Выпрямляется, вставая в полный рост, и мои глаза плывут вверх вслед за ним.
Снова молчим, кажется, это сложнее, чем я думала. С ним все сложно, ничего простого и легкого.
Между его бровей складка. Выдохнув пар, смотрит на меня и спрашивает так же тихо:
— В магазин ходила?
— Эммм… — смотрю на пакет, про который успела забыть. — Да…
— Как дела? — тут же спрашивает он, заталкивая руки в карманы.
— Холодно, — ежусь, передергивая плечами.
— Пошли в машину, — машет он рукой в сторону своего БМВ.
— Ник… — сглатываю я слюну, мотнув головой.
Это слишком. Слишком быстро? Да, быстро. Я не готова. Я сама не знаю, чего хочу. Полчаса назад я клялась себе, что забуду его.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Зайцева Кристина