— Я не трогаю… давай выйдем и поговорим…
— Ппошел тты!
— Успокойся…
— Ппошел ты!
— Ладно, как скажешь… — делает он шаг назад, но это выглядит так, будто он дал ей один квадратный метр личного пространства.
Ее это тоже не устраивает, поэтому, толкнув его с дороги, она распахивает дверь и вылетает в снежный холодный вечер, на ходу запахивая шубу.
Смотрю на дверь потрясенная и, опомнившись, бросаюсь к гардеробу.
***
Быстро просунув руки в рукава пальто, Барков срывается с места и выскакивает за дверь. Подлетев к стойке, вручаю свой номерок и вырываю свою шубу из рук бедного парня.
На ходу одеваясь, вылетаю на улицу, получая ледяной удар по своим горящим щекам.
От волнения и злости потряхивает, особенно когда вижу, как в пяти шагах от двери этот громила пытается удержать маму на месте, сдавив ручищами ее плечи.
И даже отсюда мне ясно, что лучше ему отпустить ее к чертям собачьим!
Она выворачивается и кричит:
— Отпусти!
— Это моя старая знакомая…
— Да плевать мне! Уббери сввои лапы!
— Поехали домой.
— Пошёл ты! Каттись куда хочешь!
Это так громко и дико, что у меня приоткрывается рот. На них оборачиваются прохожие, я бы тоже обернулась!
— Оля…
— Не говори со мной!
Сорвавшись с места, шагаю на Баркова-старшего и впиваюсь пальцами в его рукав.
— Отпустите… — требую, пытаясь сбросить с маминого плеча его руку.
Он вцепился в ее шубу, как питбуль!
И даже в четыре руки справиться с ним мы бы не смогли, если бы до него наконец-то не дошло, как все это выглядит.
Сжав зубы и окинув горящими глазами стоянку у ресторана, он хрипло говорит:
— Подгоню машину…
В ответ мама вырывает из его ладони своё запястье и, развернувшись, уходит по улице. Растрепанная, заплаканная и… беременная его ребенком.
Если бы могла, я бы двинула ему в челюсть.
— Мы сами доберемся, — говорю ему сипло. — Отдыхайте, Игорь Николаевич.
Медленно переведя на меня глаза, он смотрит так, будто только что заметил мое присутствие. Я не удивлюсь, если он даже имени моего не помнит! Теперь уже я не удивлюсь ничему.
Развернувшись, бегу за мамой и беру ее руку в свою, как только догоняю. Ее рука ледяная. Мама смотрит перед собой и по ее щекам текут слёзы.
Я не хочу, чтобы она плакала. Тем более из-за мужика, который… ее недостоин!
— Вызови нам такси, ссолнышко… — пытается она дышать, но то и дело захлебывается.
— Мамочка, дыши… — тонко прошу я. — Куда… куда поедем?
— К… — выдавливает она. — К… к Ббарковым. Ссобберем ввещи… и… кота…
О… мамочки…
— Ладно я… сейчас… — лезу в карман, но все же выпаливаю. — Мам, ты уверена?
В таком состоянии, как у неё, можно наделать всяких опрометчивых поступков…
— Да! — отрезает, и я не припомню столько злости и решимости в ее голосе, пожалуй, никогда.
Что он с ней сделал?!
Запрокинув лицо и закрыв глаза, она позволяет снежинка оседать на свои мокрые щёки. Роюсь в телефоне, пытаясь решить, куда вызвать такси.
Усадив ее на скамейку троллейбусной остановки за углом, тычу по кнопкам.
Тихие всхлипы на заднем сидении такси просто разрывают мне сердце!
Город такой красивый и нарядный. Через неделю Новый год, который мы, как и всю жизнь до этого, встретим втроем. Теперь втроем.
Я, мама и дед.
Когда такси высаживает нас у знакомого зеленого забора я вижу, что ворота открыты настежь, а во дворе стоит чёрный джип хозяина.
Сам он расхаживает перед лестницей на второй этаж, глядя на нас исподлобья с мрачным, просто мрачнейшим напряжением!
— Оль… — проводит он рукой по лицу и волосам, но она проносится мимо него, даже не взглянув и не потрудившись разуться.
Делаю то же самое.
Взбегаю по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Следом за ней вхожу в хозяйскую спальню, в центре которой огромная кровать, куда я плюхаю мамин чемодан, достав его с верхней полки в гардеробной.
Мы приехали в этот дом полгода назад с двумя чемоданами. Большая часть наших вещей так и осталась на квартире, потому что первые месяцы беременности у мамы были не самыми простыми и нам было просто не до этого!
Но сейчас, сгребая из шкафа свою одежду, я понимаю, что половину придется бросить…
— Мяв…
— Сейчас… — давлю я на крышку, дергая за молнию. — По-до-жди…
Выдохнув и стряхнув со лба волосы, обнимаю ладонью щуплые рёбра Черного и засовываю его в свой карман, после чего вылетаю из комнаты и врезаюсь носом в источающую древесно-пряный аромат грудь.
— Че тут происходит? — хрипловато спрашивает сынок дьявола, преградив мне проход своим голым и немного мокрым торсом.
Пялюсь на идеальные рельефы его грудИ и кубики пресса, выплевывая:
— А тебе не пофиг?
Его скуластое лицо гладко выбрито. С зачесанных назад волос капает вода, косые мышцы на животе плавно убегают за резинку спортивных штанов. И он босой.
— Нет, раз я спрашиваю, — чеканит Никита Игоревич.
Подняв на него злые глаза, цежу:
— А я не хочу с тобой говорить.
Его глаза бегают по моему задранному лицу, смотрят на чемодан, ручку которого я сжимаю до скрипа.
— Куда вы? — игнорирует мои слова, посмотрев на распахнутую дверь хозяйской спальни, в которой орудует мама.
Там что-то падает на пол и бьется.
— В Караганду, — отрезаю я.
— А конкретнее? — хмурится он, отклоняясь назад и глядя на лестницу.
— Ник, — рычу. — Бери свои сто пятьдесят килограмм и… свали с дороги!
— Тебя сегодня не кормили? — спрашивает этот придурок, снова глядя на меня. — Ори громче, может я услышу.
Самое тупое заключается в том, что я в самом деле не могу выйти из чертовой комнаты. Он занял собой весь проем!
— Я тебе сейчас дам в нос. А лучше дай себе сам.
— Дашь мне в нос?
Его спокойствие выводит меня из себя.
— Дам тебе в нос!
— Ты кому-нибудь уже давала?
— Тебя ждала!
Он молчит секунду, а потом говорит:
— Сгонять за стремянкой?
— Барков! — взрываюсь, толкая его в грудь рукой.
Только он может довести меня до такого состояния, клянусь!
— Тихо-тихо… — перехватывает мою ладонь, — Пупок развяжется…
Я не знаю, чего он хотел всем этим добиться, но я вдруг всхлипываю.
Чувствую себя беспомощной. И не готовой ко всему этому! Я не знаю, как ему противостоять. Если он прессует меня, то всегда выходит победителем. Я просто не знаю, как поставить его на место. Не знаю, как себя с ним вести. Я не крутая! Я обычная… я — это просто я!
— Что я тебе сделала? — шепчу сипло, вырывая свои руки и делая шаг назад. — А? — выкрикиваю ему в лицо.
Он смотрит на меня мрачно и в кое-то веке молчит.
Тогда, когда я хочу, чтобы он говорил, он молчит!
— Ты самый тяжелый человек на свете… ты… ты меня достал… просто забудь о моем существовании, Барков! И… — мой голос срывается, и я зло утираю слезу. — И дай мне пройти!
По моим щекам бегут слёзы. Самые настоящие. Горячие, мокрые и обильные. Я не плакала лет сто. Но вот, пожалуйста.
— Доволен?.. — прячу лицо в ладони. — Не хочу больше никогда тебя видеть…
Моя слабость такая позорная. Но ничего не могу поделать.
Там за моими ладонями трещат по полу колесики маминого чемодана.
— Я возьму, — слышу приглушенный голос младшего Баркова, после того, как из моей руки забрали ручку моего собственного.
Слава Богу, у него хватает мозгов не терроризировать вопросами мою маму. Как и у его отца хватает мозгов не делать того же.
Перила лестницы мигают гирляндами. А еще в доме вкусно пахнет, потому что мама оставила ужин на тот случай, если ее муж вернется домой голодным.
Покидаем дом в гробовой тишине. И ни одна из нас не оглядывается.
А когда такси выплывает на проспект, закусив губу, смотрю на свои руки.
Не думаю, что увижу его когда-нибудь ещё. Может мельком и издалека. И это прекрасно!
Пошёл ты, Барков.— Ого… — плюхает Анька на парту рядом со мной свою сумку. — Это что?!
— Эксперимент… — отвечаю, грея руки о кофейный стакан.
Окна лекционки обросли инеем. Еще бы, за окном холод собачий, и внутри тоже. Помещение постепенно заполняется народом. Ваня, мой бывший одноклассник, машет мне рукой. Да, иногда город у нас ну очень маленький.
— Ничего себе эксперимент, — бормочет Анька над моей головой.
— Ань… — вздыхаю я. — Не пялься. Я знаю, что эксперимент неудачный.
— Нет! — поспешно восклицает она. — Не то чтобы…
Подняв глаза, смотрю на нее с упреком.
Она кусает свои губы, пытаясь подобрать правильные слова, но что уж тут.
Завтра Новый год, а у меня на голове каре, выкрашенное в пепельный блонд. Мама вообще не нашла слов, чтобы описать свои эмоции. Просто тактично промолчала.
Парень, у которого я уже пару лет подравниваю кончики, еще в прошлом месяце предложил за деньги побыть его моделью в одном мастер-классе.
Деньги всем нужны. Зато я купила подарки.
— Цвет классный… — замечает подруга, заправляя за уши свои кудряшки.
Она бы узнала о моих планах, если бы появлялась на парах на этой неделе.
— Каким ветром? — интересуюсь, кутаясь в свой пуховик.
Ее глаза все еще пялятся на мою прическу. Распахнутые и немного испуганные.
Сделав глубокий вдох, философски смотрю в окно, за которым опять идёт снег.
Кто-нибудь выключит его?
— Подарок принесла, — говорит Аня, роясь в своей сумке. — Вот…
На стол рядом с моим стаканом ложится флеш-карта, перевязанная красным бантиком. Удивленно выгибаю брови.
— Это лекции по вышке, — смущается она, явно не собираясь снимать свой пуховик.
— О, — смотрю я на флешку, сухо замечая. — Дубцов бывает полезен.
Я не знаю откуда во мне столько желчи. На этой неделе я сама себе противна. Но к моему удивлению, в ответ на свое замечания я получаю тихое хихиканье.
Кому, как не сынку декана и мэра добывать для своей… девушки лекции по вышке? На самом деле статус их отношений для меня немного неясен. На прошлой неделе он встречался с другой.
Свой подарок я не захватила, так как не ждала ее сегодня.
Лицо моей некогда вменяемой подруги становится красным, заставляя предполагать, что же такого ей пришлось сделать, чтобы получить эти лекции? С учетом того, что уже неделю она посещает от силы одну пару в день.
Долго думать мне не приходится, потому что мистер Решала появляется на пороге лекционки не своего потока с закинутым на плечо пуховиком.
Пресыщенно скучающий, как обычно.
Игнорируя удивленные взгляды, уверенно движется к нам, ориентируясь на рыжую макушку подруги. Остановившись за ее спиной, обнимает руками вместе с сумкой и шепчет, прижавшись носом к ее уху:
— Бу…
Анькины веки опускаюсь.
Дубцов не двигается, продолжая дышать ее запахом, как будто кто-то нажал на паузу.
Смотрю на них, хлопая глазами и не решаясь подавать голос.
— Закончила? — спрашивает наш универский принц, целуя ее висок.
У меня в горле образуется комок.
Меня никто и никогда так не полюбит.
Я какая-то не такая. Не нежная и не изящная, чтобы обо мне заботились. Чтобы доставали мне лекции по вышке.
Может мне пора начать притворяться? Строить глазки. Улыбаться. Я даже не могу винить Дубцова, ведь Анька не притворяется.
Когда моя самооценка так упала?
Не знаю…
Опять хочется плакать.
Вчера на лестнице я столкнулась с Колесовым. Он был в компании своих футболистов и сделал вид, будто меня не существует. Не поздоровался. Просто бросил на меня равнодушный взгляд и прошел мимо. Это задело больше, чем я могла представить.
— Почти… — бормочет Анька, откидывая на плечо Дубцова голову.
Заглянув в ее лицо, он берет себе еще одну из этих пауз, будто они с Анькой, черт их побери, год не виделись. Но они уже неделю друг от друга не отлипают!
Это отвратительно.
Я даже не знаю, когда у них все это случилось.
Моей подруги больше нет. Осталась только ее влюблённая оболочка, но он и оболочку скоро присвоит.
— Хм… а че, у нас Хеллоуин? — вдруг говорит Кирилл.
Изобразив на лице прохладный интерес, смотрю на него.
С дурковатым выражением пялится на меня.
— Кир! — протестующе пищит моя бывшая подруга в его руках.
— Ты че? — продолжает глумиться он. — Банку с химикатами на себя опрокинула?
— Кирилл! — повышает голос Анька, совершенно неправдоподобно пытаясь вырваться из его рук.
— Расширь свои горизонты, Дубцов, — бросаю, вставая.
Хватит с меня.
Я никогда не прогуливала. Я ответственная и исполнительная. К черту все…
Сметаю со стола флешку и бросаю в сумку, буркая:
— С Наступающим.
***
— Мам? — кричу, стягивая с себя пуховик и убирая его в шкаф.
Выдвинув ящик комода в прихожей, обнаруживаю там ее звонящий телефон.
На экране неизвестный номер, и я раздумываю ровно секунду, прежде чем взять трубку, потому что сама она на этой неделе принимает звонки только от меня и от деда, ботинки которого, кстати говоря, аккуратно пристроены на обувной полке.
— Да? — снимаю шапку, морщась от собственного отражения.
Дело вовсе не в том, что мне не идут каре. А в том, что я выгляжу, как инопланетянка. Я не похожа на себя. Я выгляжу странно и неопределенно. Я выгляжу, как мультяшка…
— Привет, — слышу знакомый хрипловатый голос в трубке. — Давай поговорим. Когда мне подъехать, скажи?
Это застаёт меня врасплох, поэтому я торможу некоторое время.
— Оль, — вздыхает голос. — Давай не будем, как маленькие, лады?
Внутри меня нарастает самый настоящий протест.
Будь он хоть пятьдесят раз богач и триста раз меценат, если это извинения, то он явно ошибся адресом.
— Это не она, — говорю ледяным голосом. — У нее подскочили гормоны, а это угроза гипертонуса. На ее сроке такое чревато преждевременными родами.
Я не знаю, понял ли он хоть одно слово из того, что я сказала, но, по крайней мере, я смогла заставить его замолчать.
— Она на дневном стационаре, это значит…
— Я знаю, что это значит.
— Так что, как вы понимаете — ей сейчас не до вас. От слова «совсем».
Я вру, но я не знаю, кто тянет меня за язык. На самом деле, она стала похожа на какую-то заблудившуюся тень. Ещё чуть-чуть, и начнет лбом собирать стены.
— Как она добирается? — вдруг слышу я в трубке.
— Куда? — спрашиваю непонимающе.
— В стационар.
Поворачиваю голову, уловив движение в коридоре.
Дед, одетый в старый и потертый рабочий комбинезон, рассматривает меня с изумлением на бородатом лице.
Ну, началось…
— На общественном транспорте, — сообщаю я очевидное.
На чем же ещё?
Пока она жила в его доме, у нее был свой водитель. А ее муж был слишком занят, чтобы хотя бы один раз отвезти ее к врачу самолично. Водил своих подруг по ресторанам, просто весь в делах.
— Она что, без телефона уехала? — слышу угрозу в его голосе.
Этот вопрос и меня саму очень интересует! Вообще-то, она уже должна была вернуться.
— А что, на нее это не похоже? — намекаю я на то, что он о ней ни черта не знает.
И судя по всему, я попала в точку.
— Что за стационар? — лает он в трубку.
Не отвечаю, потому что в комнате за спиной деда раздается оглушительный треск.
— Садовая восемь, — срываюсь я с места вслед за дедом.
Я ответила только потому, что и сама волнуюсь. Она могла застрять в пробке, но черт! Сейчас мне хочется на маму хорошенько накричать.
— Ах ты ж гаденыш… — трясет пальцем дед.
Заглядываю в комнату через его плечо, прижав к груди телефон.
— Э-э-х… — сокрушается дедуля.
Мимо со сверхзвуковой скоростью проносится маленькая чёрная тень, а на полу валяется большущая новогодняя елка и разлетевшаясь на осколки макушка, которой было лет пятьдесят, не меньше…
— Эмм, досвидания, — поспешно бросаю в трубку. — У нас тут… в общем елка упала.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Зайцева Кристина