В русском языке есть замечательные примеры сосуществования двух языковых слоёв. Один восходит к церковнославянскому истоку, другой есть продукт обмирщения и постепенного становления современного языка, по сути своей светского, мирского, профанного. Один из таких примеров — слова «откровение» и «открытие». Они близки и похожи, но относятся к явлениям разной природы. В чём же заключается различие между ними?
Понятием «откровение» мы обозначаем изъявление Богом человеку неких истин о мире либо своей воли. Предполагается, что такое изъявление добровольно, ибо Бога нельзя приневолить открыть нечто человеку; нет, Бог сам открывает себя тогда, когда считает это необходимым, и если божественная реальность предпочитает оставаться закрытой, то едва ли человек сможет использовать свои методы и приёмы познания для её взламывания. Поэтому наше знание о Боге обычно полагается откровением, то есть Его собственным раскрытием перед познающим субъектом. А в отсутствие откровения такое знание остаётся недоступным человеку, обречённому разве что на домыслы и логические спекуляции без возможности их верификации или фальсификации.
В корне слова «откровение» лежит «кров» — слово само по себе интересное. Мы его зачастую используем в качестве синонима слова «дом». Кров — это некое убежище человека, в котором он может чувствовать себя в безопасности, поскольку это убежище укрыто от внешнего воздействия: неслучайно слово «кровля» обозначает крышу, то есть то, что прикрывает сверху, укрывает, сберегает и защищает. Поэтому сокровенное — это то, что укрыто, что не желает открывать себя постороннему взгляду, и это касается как тайных помыслов человека, так и божественной воли: то, что Бог не готов сделать предметом откровения, остаётся сокровенным. И поскольку откровение есть всегда акт доброй воли Бога, мы обязаны признать за Ним право не открывать нам всего себя, оставив нечто недоступное постороннему взгляду, как недоступен остаётся человек в своём крове. Вот почему там, где мы сталкиваемся с чем-то сокровенным, мы должны почувствовать трепет самоумаления гордыни и тем более праздного любопытства.
Но наряду со словом «откровение» в русском языке присутствует слово «открытие». Уже сам состав слова показывает, что в этом более новом, более современном слове отсутствует элемент «крова»: области сокровенного больше нет, тайное и нежелающее открывать себя ядро исчезло, и теперь вся реальность стала принципиально открытой. Логично, что именно это слово используется в секулярной науке Нового времени — науке, которая не желает признавать присутствие в познаваемой реальности непознаваемых областей и сущностей. И уж тем более эта наука не признаёт добровольности саморазоблачения познаваемого объекта: современный учёный не ждёт, когда объект сам пожелает сорвать покров с себя и явить себя человеку во всей неприкрытости, тем более что ждать такого — значит признавать за объектом статус субъекта, поскольку только субъект может обладать волей и желанием. Но наука за своим объектом такого статуса не признаёт, субъект для неё — только исследователь, учёный, открыватель, и он не ждёт ничего от объекта, он вооружён методом и инструментом, он полон готовности взломать сокрытое, дабы познать всё до конца. Да, он верит в возможность окончательного познания, ведь в окружающем нас мире, ставшем объектом изучения, ничего сокровенного больше нет. А если речь идёт о самом Боге как объекте по определению сокрытом от наблюдения и чувственного постижения, то Его просто выбрасывают за пределы реальности, чтобы не впускать в неё малейшую возможность агностицизма, кладущую предел абсолютистским притязаниям науки.
Вот почему в современном русском обмирщённом языке нет секуляризованного соответствия слову «сокровенное». У слова «откровение» такое слово есть — «открытие», а у слова «сокровенное», которое есть противоположность «откровения», такого слова нет. Да, что-то может быть закрытым, прикрытым и т.д., но это лишь временный статус объекта — мы просто пока не добрались до него или не нашли правильный метод познавательного воздействия. И никакого трепета перед временно прикрытой областью реальности у учёного нет, есть лишь азарт охотника, в то время как перед сокровенным человек традиции испытывает благоговение, трепет и терпеливое самоумаление.
Вот так в русском языке сосуществуют языковые слои, отражающие два глубоко противоположных взгляда на реальность. Один взгляд, наглый и нахрапистый, не признаёт права реальности на сохранение собственных тайн с медленным и добровольным их самораскрытием, другой же взгляд признаёт такое право, поскольку признаёт существование особого субъекта, обладающего на эту реальность большими правами, чем человек.
Но важно отметить: хотя мы и сказали, что современный русский язык произошёл во многом путём обмирщения церковнославянского, но сам факт сосуществования в нём двух слоёв — священного и мирского — говорит о том, что наш язык по-прежнему полон самой тонкой и возвышенной метафизики. Надо только её открыть. Или, скорее, понадеяться на языковое самооткровение, ищущее чуткое благодарное ухо.