Сын попросил купить биту. Произошло это в тот самый момент, когда папа с тоской наблюдал, как его отпрыск, мальчонка тщедушный, худой и с лицом бледного отрока эпохи пубертата, пытается донести ложку с кашей до рта, не уронив её по дороге.
Отец удивился. И обрадовался. Внутренне, разумеется. Он-то давно уже считал сына этаким оранжерейным созданием, книжным червём, не способным и мухи обидеть. Мама, конечно, просила думать о сыне иначе, нарекая его «тонко чувствующей натурой» и «героем интеллектуального фронта». Папа был солидарен с мамой. Так решила мама.
Но теперь — бита! В мечтах отца тут же зазвучали фанфары. Он видел уже не картинку: сын, согбенный над тетрадкой по литературе. Нет! Он видел нового Робин Гуда района: его отпрыск, гордо несущий на плече дубину правосудия, чей один лишь вид заставляет пьяных хулиганов рассыпаться, как гнилые листья. Папа купил биту, даже не поинтересовавшись, для чего. Зачем лишние вопросы, когда твои мечты начинают сбываться?
Добрый вечер, ваша музыка закончилась
Ровно через неделю в дверь позвонили. На пороге стоял участковый. Это такие интересные люди: когда ты жертва произвола и отчаянно ищешь их взгляд в толпе, они будто растворяются в воздухе. Но вот за любовь к тяжёлому року после одиннадцати вечера — это пожалуйста. «Добрый вечер, меломаны!» — как будто говорят их усталые глаза.
На этот раз взгляд участкового был иным — исполненным служебного рвения. Он поведал о преступном деяние против, почти брошенного УАЗика, что ржавел между гаражами. Длительная стоянка автомобиля объяснялось «простудой мотора», который был «госпитализирован к дяде-слесарю в специальную техническую поликлинику, с концами».
УАЗик этот стоял давно, никому абсолютно не мешая своим существованием. Он был горячо любим своим хозяином — ветераном Великой Отечественной. И вот однажды утром дед решил проведать своего «железного коня». Изумлению старика не было предела, когда он обнаружил, что в глубинах салона его автомобиля поселился основательный сквозняк. Стало очень грустно и ветерану и самому УАЗику. Внедорожник уже давно грустил и вот окончательно разочаровался в человеческой любви «до гроба».
Ветеран с болью в сердце поведал стражу порядка о страшном преображении железного друга во Франкенштейна. Полицейский искренне сокрушался и, для пущей уверенности старика в неравнодушии закона, любезно предложил написать заявление о порче имущества «с особой жестокостью».
Нечаянные свидетели в тапочках и соломенных шляпках
И вот у участкового появилась зацепка. Подозрение пало на компанию подростков, чью причастность к происшествию зафиксировали не камеры видеонаблюдения, а куда более беспощадная сила — бдительные старушки, наблюдавшие за двором с позиций своих скамеек. Они то и запомнили «этого с битой на плече, — и еще трое были с ним», и «выглядели очень пугающе».
Визит полиции редко оставляет приятные впечатления. Сердце юного мушкетёра ёкнуло, едва он увидел в дверях фигуру в форме. Вечер мгновенно перестал быть томным и вялым, особенно в тот момент, когда отец позвал сына на территорию кухни — место, которое в российской традиции испокон веков считается лобным местом для вынесения семейных приговоров.
Первый вопрос отца поверг отпрыска в пот. Цвет его лица за секунду успел смениться с бледного на землистый и обратно.
— Видел УАЗик в гаражах? Вы там часто болтаетесь.
Сын, заранее решивший не признаваться ни в чём (откуда он знал первое правило арестанта — загадка), выдавил из себя:
— Что такое УАЗик?
— Это такая машина, зелёная, на больших колёсах. И теперь — без стёкол. Случайно ничего не знаешь?
Глаза мальчика наполнились такой неподдельной непричастностью, что, казалось, вот-вот потребуют оправдать неслыханный поклёп на «порядочного ребёнка». Из последних сил он поднял голову и заявил:
— Я ничего не знаю ни про какой УАЗик.
Отец с участковым долго и снисходительно смотрели на пацана. Им обоим что-то подсказывало — наверное, слегка дрожащий голос, — что ответчик лжёт.
— А принеси-ка нам биту, которую мы купили намедни, сударь, — решил удивить литературной речью отец.
— Я её… где-то потерял! — предчувствуя немедленную кончину, выпалил сын.
Не поверив ни слову, отец направился в святая святых — под кровать отпрыска. Через минуту он вернулся, держа в руках биту. Та выглядела удручающе. Казалось, она прошла все чемпионаты по бейсболу, начиная с момента его зарождения, причём играли на тех чемпионатах почему-то не мячом, а железными деталями.
Все улики были налицо. Отпираться смысла не было. Сын молчал, пристально глядя на проклятую биту, которая была непреклонна, как свидетель обвинения.
Кодекс чести и «садиковское — я больше не буду»
— Ты один это сделал? — в дело вступил криминалист.
Сын посмотрел на участкового печальными глазами и принял решение не сдавать подельников. Детям кажется, что их шалости останутся без внимания, пока не появляется «дядя с кокардой», и простое «я больше не буду» уже не канает.
— Да что там думать, — вздохнул отец. — Все знают, что этих мушкетёров — всегда четверо.
— Ну, с кем был? — не унимался участковый.
— Один, — прошептал сын.
У отца в груди неожиданно вырос цветок гордости за стойкость отпрыска.
— Один я был! Один! — повторил мальчик, и в его глазах засветилась решимость и несгибаемая воля.
— Что же вы наделали? — голос отца дрогнул. — Вы ветерану войны разбили машину! Он её любил, надеялся починить, ездить на рыбалку... Вы у него отобрали и надежду, и смысл жизни!
— Мы не знали, что он чей-то! Думали, брошенный! — вырвалось у мальчика.
— Так всё-таки — «мы»? — снова вступил в диалог участковый.
— Нет! Я был один!
Искупление и воскрешение железного коня
— Заявление можно забрать? — спросил отец, немного подумав.
— Тут всё зависит от заявителя.
— Если до завтра вопрос с заявителем решим, можно аннулировать сигнал?
— Я как знал, — участковый одобрительно кивнул. — Поэтому сегодня я забыл внести его в реестр преступлений.
Коп карающе глянул на отпрыска, но язвить больше не стал. Ушёл, бросив на прощание: «До завтра».
Сын полностью признал свою вину тотальным молчанием. Отец взял за руку бледного, как полотно, отпрыска, и они пошли к ветерану.
Через полчаса они вышли от деда. Тот оказался добрым стариком и не хотел сажать в тюрьму никого, особенно «маленьких мальчиков». Так же они обошли всех друзей сына и объявили ультиматум: если вставят стёкла обратно в машину, делу хода не дадут.
Дед был настолько уважаем в гаражном кооперативе, что после полного раскаяния «мушкетёров» восстанавливать УАЗик решили всем сообществом. Откуда-то у обитателей гаражей есть непоколебимая уверенность, что любой механизм, сколько бы лет ему ни было, можно починить.
Мушкетёров привлекли на самые грязные работы. Каждый внёс свой вклад. Через месяц ветерану представили внедорожное, блестящее чудо на новых колёсах и с новым двигателем.
Дед, не произнося ни слова, стоял и просто плакал. Обещал всех возить на рыбалку, когда только они захотят.
А заявление... оно случайно сгорело в специально приготовленной пепельнице, последним бликом пламени отразившись в потеплевших глазах участкового.
«Нормальные пацаны растут», — подумал участковый.