— А я твоя мама, здравствуй!
Ольга замерла на пороге. Женщина улыбалась слишком широко.
— Впустишь дочку родную?
Мама? Какая мама? Папа говорил: умерла, когда Ольге было два года.
— Марин, кто там? — отец вышел из комнаты, увидел гостью. Лицо побелело. — Ты зачем явилась?
— Дима, Димочка, ну привет же. На день рождения дочери пришла.
— Уходи.
Голос Игоря Сергеевича дрогнул. Ольга видела отца растерянным впервые за четырнадцать лет.
— Уходи, — повторила за ним.
Женщина достала конверт, положила на полку.
— С днём рождения, дочка. Четырнадцать — серьёзный возраст.
Дверь хлопнула.
Отец опустился на табуретку, закрыл лицо руками.
— Пап, кто это?
— Умерла для нас. Она ушла, когда тебе было два года. Бросила. Я не говорил, потому что... легче думать, что её нет совсем.
В конверте лежали деньги. Тридцать тысяч. Больше, чем отец зарабатывал за три месяца на заводе.
— Откуда у неё столько?
— Не знаю. Выбросим.
Не выбросили. Купили Ольге телефон, о котором мечтала.
Людмила сидела в съёмной комнатке на окраине и смотрела в окно. Дождь стучал по подоконнику. Может, деньги хоть немного искупят четырнадцать лет отсутствия.
В девяносто восьмом она бежала не от семьи. Она бежала от людей, которые обещали сломать Игорю ноги на глазах у маленькой Ольги, если долг не вернут. Игорь открывал шиномонтаж, мечтал о большом заработке. Людмила пошла к местному авторитету, взяла двести тысяч. Игорь не спросил, откуда деньги.
Шиномонтаж сгорел через полгода. Люди Николая Петровича приходили каждую неделю. Она ушла ночью, оставив записку: «Простите».
Николай Петрович согласился взять её вместо семьи. Четырнадцать лет Людмила работала на трёх работах. Каждую копейку откладывала. Долг выплачен. Она свободна.
Только дочь смотрит на неё, как на чужую.
Прошло два года. Ольга привыкла, что мать живёт в городе. Женщина появлялась периодически, всегда с деньгами.
— Зачем ты это делаешь? — спросила Ольга однажды у школы.
— Потому что ты моя дочь. Хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.
— Хорошо было бы, если б не бросала. Куда ты делась?
— Спроси у отца. Пусть расскажет правду.
Но Игорь Сергеевич молчал. Ольга решила: мать виновата.
Она стала брать деньги регулярно. Без благодарности. Называла сумму, получала. Людмила не отказывала. Работала на трёх работах, но это не вызывало жалости.
Пусть расплачивается.
Институт. Ольга поступила на экономический. Людмила переехала следом. Ольга узнала случайно, наткнувшись на мать у общежития.
— Ты следишь за мной?
— Просто хочу быть рядом. На всякий случай.
— Нужны деньги, не объяснения. Если хочешь искупить вину, плати молча.
Людмила платила. За учёбу, одежду, развлечения. Двадцать пять тысяч в месяц. Потом пятьдесят. Ольга училась на пятёрки, устроилась на работу, встретила Егора. Женились быстро. Людмиле не сказали.
Узнала случайно, увидев фотографии в соцсетях. Прислала деньги через отца. Сто тысяч на свадебное путешествие.
У Ольги родилась дочка Дарья. Людмила подкараулила их на выписке, увидела внучку издалека. Стояла за углом, слёзы текли.
Внучка. Которую никогда не возьмёт на руки.
Потом родился Максим. Ольга звонила, требуя денег на коляску, кроватку. Сорок тысяч на коляску, пятьдесят на кроватку. Людмила отдавала всё.
Однажды раздался звонок.
— Нужна помощь. Приезжай на этот адрес.
Ольга купила дом в деревне. Старый, требующий ремонта.
— Детей оставлю у тебя. На время. Работа, дела. Справишься?
Людмила не могла поверить. Внуки? У неё?
— Справлюсь.
Ольга уехала в тот же день. Дарье было пять, Максиму — два. Людмила приводила дом в порядок, готовила, играла с детьми. Впервые за двадцать лет была счастлива.
— Баба Люда, а ты наша настоящая бабушка? — спросила Дарья перед сном.
— Настоящая, солнышко. Самая настоящая.
Ольга звонила редко. Денег не присылала. Людмила не просила. Тратила свои, последние.
Прошёл год. Подъехала машина. Вышла Ольга. Лицо напряжённое.
— Собирай детей. Уезжаем.
— Как уезжаем? Они же привыкли...
— Не твоё дело. Они мои дети. Хочу — забираю.
Погрузила детей в машину. Дарья махала ручкой, Максим хныкал.
— Знай, что у тебя есть внуки. И знай, что больше их не увидишь. Никогда. Это месть. За моё детство. Чтобы ты понимала, каково это.
Машина уехала. Людмила стояла неподвижно.
Прошло несколько месяцев. Подъехала машина. Вышла Ольга с мужчиной в костюме.
— Мне нужен твой дом. Срочно. Под залог.
— Зачем?
— Не твоё дело! Ты должна! Понимаешь? Ты мне всю жизнь должна!
— Нет.
— Что?!
— Не отдам дом.
Ольга шагнула вперёд.
— Ты смеешь отказывать?! Ты бросила меня! Бросила двухлетнего ребёнка!
— Я двадцать лет расплачивалась. Деньгами, жизнью. Вырастила твоих детей, пока ты разбиралась с делами. Я купила право на этот дом. И на покой. Твои проблемы — твои. Уезжай, Ольга.
— Пожалеешь! Никогда их не увидишь!
— Наверное.
Людмила закрыла дверь. Прислонилась к косяку. Боль была, но не такая сокрушающая. Впервые за двадцать лет сказала «нет».
Через несколько дней приехал Игорь Сергеевич. Постаревший, серый.
— Вера, Ольга в беде. Ей нужны деньги. Твой дом...
— Нет, Игорь. Не отдам.
— Она твоя дочь! Разорилась, муж ушёл, долги по горло!
— Я мать, которая двадцать лет платила за твоё молчание. Ты мог сказать ей правду. Объяснить, почему я ушла. Что спасала вас от коллекторов. Но молчал. Твоя гордость была важнее. Ты сделал из меня монстра. Если хочешь помочь дочери — продай свою квартиру.
Игорь развернулся и ушёл, хлопнув дверью.
Весна пришла рано. Людмила копалась в огороде, услышала шаги. На дороге стояла Ольга. Одна, в старой куртке. Лицо осунувшееся.
— Мама.
Слово сорвалось хрипло.
— Они уехали. Егор забрал детей. В другой город. Не оставил адреса. Я... всё потеряла. Дом, работу, деньги.
Она подняла глаза.
— Я не понимаю, почему я так с тобой? Всю жизнь? Мечтала иметь маму. А когда ты пришла... Не смогла простить. И теперь... Теперь я сама потеряла своих детей. Как ты тогда.
Слёзы текли по щекам.
Людмила смотрела на дочь. Не было ни злорадства, ни обиды. Только усталость.
— Заходи. Заходи, Ольга.
Внутри пахло свежим хлебом. Людмила поставила чайник, достала банку солёных огурцов, нарезала хлеб.
— Ешь.
Ольга села, ела молча, жадно. Слёзы капали в тарелку. Людмила не мешала. Потом достала чистое бельё, застелила диван.
— Здесь поспишь. Устала небось.
Ольга кивнула. Легла на диван, не раздеваясь, провалилась в сон.
Людмила села рядом на стул, поправила одеяло. Долго смотрела на спящую дочь.
Потом тихо поднялась, вышла на крыльцо. Солнце пробивалось сквозь облака. Где-то далеко были внуки. Они помнили её. Это никто не отнимет.
Людмила глубоко вдохнула весенний воздух.