Работенка подвалила под самый вечер, когда я уже собирался сдать смену и ехать домой, в теплую квартиру, к жене и горячему, вкусному ужину. Сидел в своей старой «буханке», припаркованной у приемного покоя, и клевал носом. За целый день ни одного вызова — редкая удача, которая, как оказалось позже, была прелюдией перед настоящим кошмаром.
Телефон пискнул и завибрировал в кармане потертой куртки. Я лениво провел пальцем по экрану.
— Слушаю.
— Сергей? Это Гришин, — голос в трубке был изрядно уставшим. Доктор Гришин, наш главный хирург. Серьезный мужик, зря звонить не станет. — Зайди ко мне в кабинет. Срочное дело.
Я тут же подобрался. Что-то точно случилось. Запер машину и быстрым шагом направился вглубь больничного корпуса. Гришин ждал меня прямо в коридоре, у своего кабинета. Вид у него был измотанный: мятый халат, на лбу блестели капельки пота, хотя в коридоре было довольно прохладно.
— Серега, тут дело такое… деликатное, — он понизил голос, оглядываясь по сторонам. — Надо труп один отвезти. Прямо сейчас.
Я удивился. Обычно за телами приезжают родственники, ритуальщики, кто угодно, но не так, чтобы меня лично срывал завотделением. Да и помощника моего, Витька, сегодня со мной не было — его на другой машине отправили на экстренный вызов еще днем.
— А что за спешка, Петр Николаевич? Родные где?
— В том-то и дело, — вздохнул Гришин. — Семья там неблагополучная, денег нет совсем. Живут в какой-то дыре за сто пятьдесят километров отсюда. Мужик от инфаркта помер, вскрытие сделали, все бумаги готовы. Они знакомые моих дальних знакомых, по-человечески прошу. Отвези. Я все расходы покрою, не обижу.
Он протянул мне пачку документов и сложенный вчетверо листок с адресом. Я развернул его. Деревня Глухарево. Черт-те где. Это часа три пилить в одну сторону, если не больше. Ночью. В одиночку. С покойником сзади. Перспектива, прямо скажем, так себе. Но Гришину отказать я не мог.
— Хорошо, Петр Николаевич. Сделаю.
Через десять минут я уже подгонял «буханку» к задним воротам морга. Два санитара, молчаливые, как рыбы, выкатили каталку. Тело было укрыто белой простыней. По документам: мужик, сорока пяти лет. Обычный жмур, я таких за свою пятилетнюю практику насмотрелся до тошноты. Их вздохи, судороги, предсмертные хрипы и последующее окоченение давно перестали вызывать у меня какие-либо эмоции. Работа есть работа.
Санитары затащили носилки в салон, защелкнули фиксаторы. Я захлопнул тяжелую заднюю дверь, сел за руль, перекрестился по привычке и завел мотор. Двигатель натужно взревел, и старенький УАЗик, покачиваясь, выехал на больничную аллею. На улице уже совсем стемнело. Фонари лили на мокрый асфальт тусклый желтый свет. Какое-то нехорошее предчувствие неприятно засосало под ложечкой.
Казалось, эта ночь будет сильно отличаться от всех предыдущих.
Путь предстоял неблизкий. Пока выбирался из города, продираясь сквозь вечерние пробки, прошел почти час. Наконец «буханка» вырвалась на трассу. Я вдавил педаль газа, и машина, подвывая, полетела вперед, разрезая фарами густую, почти осязаемую темноту. По обе стороны дороги стеной стояла тьма. Ни огонька, ни встречной машины. Только я, дорога и мой безмолвный пассажир сзади. Чтобы как-то разогнать тоску, включил радио. Из динамиков вырвалась какая-то попса. Я стал тихонько подпевать, вглядываясь в освещенный пятачок асфальта перед капотом. В салоне смешались запахи бензина, старого дерматина и тот самый, специфический больничный дух, от которого уже никуда не деться.
И тут случилось это. Внезапно.
Я гнал под восемьдесят, дорога была пустой и прямой. И вдруг в свете фар, прямо посреди полосы, я увидел человека. Он просто стоял там. Появился из ниоткуда, словно материализовался из воздуха. Мужская фигура, неподвижная, темная. У меня не было ни секунды на размышление, ни малейшего шанса его объехать.
Тормоз в пол.
Визг покрышек разорвал ночную неподвижность. Меня швырнуло вперед, я едва не разбил лоб о руль. Сердце ухнуло куда-то в пятки и тут же заколотилось в горле, как бешеное. Убил! Первая мысль была именно такой. Я убил человека!
Я сидел несколько секунд, вцепившись в руль побелевшими пальцами, боясь открыть глаза. Потом заставил себя успокоиться. Дрожащей рукой нащупал ручку и вывалился из кабины. Ноги были ватными. Меня трясло. Я был абсолютно уверен, что сейчас увижу под колесами растерзанное тело.
Но на дороге никого не было.
Абсолютно никого. Гладкий, мокрый асфальт, освещенный фарами моей машины. Я обошел «буханку» кругом, заглянул под нее. Ничего. Ни тела, ни даже следов крови. Мозг отказывался это понимать. Я же ясно видел его! Фигуру, рост, даже то, как на нем сидела куртка. Куда он мог деться за эти несколько секунд? Испарился? Или… или это было просто видение? Галлюцинация?
Я пытался убедить себя в последнем. Целый день ничего не делал, задремал, вот и мерещится всякая чертовщина. Может, тень от дерева так причудливо легла на дорогу. Да, точно. Тень! Я вернулся в кабину, осушил почти половину бутылки с водой одним махом. Сердце все еще колотилось, но я заставил взять себя в руки. Всего лишь обман зрения. Пора ехать.
Я тронулся, но теперь вел машину гораздо осторожнее. Взгляд буравил дорогу, а уши ловили каждый шорох за спиной, там, где лежало тело. Радио я выключил. Теперь любая мелодия казалась неуместной и сильно раздражающей.
Страх, который я попытался задавить логикой, никуда не ушел. Он затаился где-то в глубине, холодным комком свернулся в районе живота. Я не мог отделаться от мысли, что видел не тень от дерева. Это был человек!
Минут через пятнадцать, когда я уже почти заставил себя поверить в версию с усталостью, сзади раздался оглушительный грохот. Такой, будто что-то очень тяжелое сорвалось с креплений и рухнуло на металлический пол.
От неожиданности я подпрыгнул на сиденье. Сердце снова гулко застучало. Первая мысль — носилки. Наверное, на ухабе соскочил замок, и каталка вместе с телом упала. Такое иногда бывает. Но звук был каким-то… слишком гулким и сильным.
Я съехал на обочину, но двигатель глушить не стал. Снова вылез из кабины. На лбу выступил холодный пот. Дрожащими руками я повернул ручку задней двери и распахнул ее. Заглянул внутрь и остолбенел.
Все было на своих местах. Носилки стояли ровно, надежно закрепленные фиксаторами. Тело, накрытое простыней, лежало неподвижно. Ничего не упало, ничего не сдвинулось.
Так что же это был за грохот? Я же не псих. Я отчетливо его слышал. Прямо за своей спиной. Сомнения червячком начали меня подтачивать. Может, я потихоньку схожу с ума?
Я вгляделся в салон еще раз, пытаясь найти источник звука. Все в порядке. Я с силой захлопнул дверь. Замок громко щелкнул. Заперто надежно. Я уже повернулся, чтобы идти к водительскому месту, как вдруг за спиной раздался тихий, но отчетливый скрип.
Я обернулся. И мурашки волной побежали по спине.
Дверь, которую я только что с силой захлопнул и проверил, была снова открыта. Она медленно покачивалась на петлях, будто ее кто-то аккуратно приоткрыл изнутри.
Этого не могло быть. Тяжелая дверь УАЗа не может открыться сама по себе. Только не после такого хлопка. Страх ледяными тисками сжал мое горло. Это уже не было похоже на галлюцинацию. Это происходило на самом деле.
Преодолевая оцепенение, я сделал несколько шагов назад, к машине. Сердце билось так, словно хотело проломить грудную клетку. Я заглянул внутрь.
И то, что я увидел, заставило волосы на моей голове зашевелиться.
Простыня, укрывавшая покойника, съехала на пол. Его лицо было полностью открыто. Но дело было не в этом. За свою работу я насмотрелся на мертвецов всех мастей — раздувшихся висельников, обугленных погорельцев, раздавленных фурой в ДТП. Но ни одно мертвое лицо не вызывало во мне такого животного ужаса. В этом было что-то запредельно жуткое.
Глаза были слегка приоткрыты, но в них не было присущей мертвецам стеклянной пустоты смерти. В них застыло выражение такой лютой ненависти, что у меня перехватило дыхание. Губы были искривлены в беззвучном оскале, а челюсти сжаты с такой силой, что казалось, зубы вот-вот раскрошатся в пыль. Это точно не было лицо человека, ушедшего на тот свет с миром. Это было лицо, которое затаило страшную обиду на весь мир и готово было в любой момент вскочить и спросить, за что с ним так поступили. Живая, кипящая злоба на мертвом лице.
Я понял, что с этим телом что-то не так. С ним случилось что-то очень и очень плохое.
Стоять там и смотреть на это я больше не мог. Трясущимися руками я подхватил с пола простыню и, стараясь не смотреть на лицо, накинул ее обратно. Потом почти бегом выскочил из салона, с размаху захлопнул дверь и несколько раз дернул за ручку, чтобы убедиться, что она заперта намертво.
Прыгнув в кабину, я сорвал машину с места. Теперь я не просто ехал — я летел. Гнал от этого проклятого места, от этой пустынной дороги и от того, что лежало у меня за спиной. В голове стучала одна мысль: максимально быстро добраться до места назначения. Выгрузить этот «ужас» и убраться подальше.
Но тогда я еще не знал, что настоящий ад только начинается.
Чтобы срезать путь и сэкономить хотя бы полчаса, я свернул с трассы на проселочную дорогу. Едва колеса «буханки» коснулись разбитой грунтовки, я понял, что совершил роковую ошибку. Дорога превратилась в узкий коридор, с обеих сторон стиснутый деревьями. Их ветви били по лобовому. Машину трясло и подбрасывало на ухабах.
И тут снова началось. Сзади, из кузова, донесся отчетливый стук. Тук… тук… тук… Монотонный, размеренный. Словно кто-то методично бил чем-то твердым по полу.
Меня накрыл мелкий озноб. Там, сзади, был только он. Покойник.
В кабине была небольшая сдвижная форточка, ведущая в салон. Собрав остатки мужества, я притормозил и заглянул в нее. В полумраке я видел лишь белый саван на носилках. Никакого движения. Но стоило мне тронуться, как стук возобновился. Тук… тук… тук…
Нервы были на пределе. Я полез под сиденье, где у меня всегда была припрятана фляжка с коньяком. Так, для согрева, на всякий случай. Открутив крышку, я сделал несколько больших глотков. Горло обожгло огнем, по телу разлилось тепло.
«Ну, давай, — сказал я сам себе. — Говорят, алкоголь придает храбрости. Посмотрим».
Я ехал, вцепившись в руль, и вдруг фары выхватили из темноты нечто, отчего коньяк мгновенно выветрился из моей головы.
Метрах в пятидесяти впереди, ровно посреди дороги, стояло ОНО.
Обернутое в белый саван тело. Стояло вертикально, как солдат на посту. Неподвижно. Вокруг — ни души, только деревья и эта жуткая фигура, преградившая мне путь.
Мозг взорвался. Этого не может быть. Два мертвяка?! Один в машине, другой на дороге? Я затормозил, уставившись на это белое изваяние. Может, это опять обман глюк? Я протер глаза, помотал головой. Нет. Оно не исчезало. Стояло и будто ждало чего-то.
Вспомнились дурацкие байки старых шоферов про бандитов, которые перевоплощаются в покойников, чтобы останавливать машины. Но здесь, в этой глуши? И вид у него был… слишком жуткий. Внутри все кричало: «Серега, разворачивайся! Вали отсюда, пока не поздно!»
Но развернуться на этой узкой дороге было невозможно. Оставался один выход.
Я переключил передачу. Вдавил педаль газа в пол. Будь что будет. Если это бандит — отскочит. А если нет… то и черт с ним. Я не остановлюсь.
«Буханка» взревела и рванулась вперед. Фигура в саване даже не шелохнулась. Расстояние сокращалось. Десять метров. Пять. Я зажмурился в ожидании удара…
Глухой, тяжелый стук, будто я наехал на мешок с картошкой. Машину ощутимо тряхнуло.
И в тот же миг салон наполнил леденящий душу вопль.
Он был настолько громким и пронзительным, что у меня заложило уши. Но самое страшное было в том, что крик раздавался не снаружи. Он шел изнутри. Прямо из-за моей спины. Оттуда, где лежало тело того жуткого мужика.
Это кричал он!
Я чуть не потерял сознание от ужаса. Руки перестали слушаться, но нога сама собой продолжала давить на газ. Я не смел обернуться, не смел даже посмотреть в зеркало заднего вида. Я просто гнал вперед, в темноту, уносясь прочь от этого проклятого места.
Через пару километров я все же рискнул бросить взгляд в боковое зеркало. Дорога позади была пуста. Темнота поглотила все. Никакого белого савана. Ничего.
Но расслабиться мне не дали. С крыши «буханки» раздался тяжелый топот. Бум! Бум! Бум! Словно несколько человек запрыгнули на нее и теперь плясали там. Машина ходила ходуном, металл угрожающе прогибался. Я думал, крыша сейчас рухнет мне на голову. Я вжался в сиденье, молясь всем богам, которых знал.
А потом топот прекратился. Так же внезапно, как и начался. Наступила гнетущая тишина. И в этой тишине я услышал…
Плач!
Надсадный, мужской плач доносился из кузова. Сначала это были тихие всхлипы, но потом они становились все громче и громче, перерастая в отчаянные рыдания, а затем — в яростный рев. Рев, от которого стыла кровь.
И сквозь этот рев я услышал шепот. Прямо у своего левого уха. Холодный голос.
— Ты… меня… сбил… мразь! Думаешь, живым доедешь?
Я заорал. Заорал в голос, как ребенок, потерявшийся в лесу. Машина стала ехать медленнее, словно на нее навалили несколько тонн невидимого груза. Я давил на газ, двигатель ревел на пределе, а скорость падала. Она пыталась меня остановить. Эта тварь!
Чудо! Впереди замелькали огни — я выехал на главную дорогу. И в тот же миг все прекратилось. Плач, тяжесть, ощущение присутствия — все исчезло.
Оставшиеся пятнадцать минут до деревни я ехал в полубессознательном состоянии. Нашел нужный дом — старая, покосившаяся изба. Заглушил мотор. Вывалился из кабины и отошел на несколько шагов, боясь даже смотреть на машину. Набрал номер, который дал Гришин.
— Алло? — ответил молодой парень.
— Это из морга… Я привез… Подъехал к дому.
— Да-да, сейчас выйдем.
Я сбросил вызов. И тут что-то заставило меня снова посмотреть на свою «буханку».
На водительском сиденье, там, где только что сидел я, кто-то был.
Черный, абсолютно непроницаемый силуэт. Без лица, без черт. Просто сгусток тьмы в форме человека. Он сидел прямо и, казалось, смотрел перед собой.
Я хотел закричать, но из горла вырвался лишь хриплый сип. В этот момент дверь избы скрипнула, и на крыльцо вышел тот самый молодой парень с телефоном, а за ним — пожилой мужчина. Парень подошел ко мне и положил руку на плечо.
— Вы чего? Бледный такой?
От его прикосновения я вздрогнул и дико заорал. Они отшатнулись, глядя на меня, как на сумасшедшего. Я обернулся к машине.
Сиденье было пустым.
— Ничего… Задумался, — пробормотал я, пытаясь унять дрожь в теле.
Мы втроем выгрузили тело. Когда я открыл заднюю дверь, меня ждал последний удар. Носилки были в идеальном состоянии. Тело лежало на них ровно, укрытое чистой простыней. Все было так, будто ничего и не происходило. Будто вся эта дорога была лишь моим кошмарым сном.
Они сунули мне в руку мятые купюры. Я взял их, не считая, сел в машину и поехал прочь. Обратно я возвращался по длинной, освещенной трассе, ни на секунду не сворачивая в темноту.
После той ночи я несколько месяцев не мог сесть за руль. Потом нужда заставила вернуться на работу. Но с тех пор я никогда, ни за какие деньги, не соглашаюсь на ночные выезды.
Тем более, в одиночку.