Михаилу Булгакову любовь к литературе с самого детства прививали родители — Варвара и Афанасий Булгаковы. Они собрали большую библиотеку и разрешали детям брать из нее любые книги. Сестра писателя Елена вспоминала: Родители, между прочим, как-то умело нас воспитывали, не смущали: «Ах, что ты читаешь? Ах, что ты взял?» У нас были разные книги. И классики русской литературы, которых мы жадно читали. Были детские книги. Из них я и сейчас помню целыми страницами детские стихи. И была иностранная литература. И вот эта свобода, которую нам давали родители, тоже способствовала нашему развитию, она не повлияла на нас плохо. Мы со вкусом выбирали книги. Позже Булгаков и сам стал библиофилом. Редкие издания он искал в букинистических магазинах и на блошиных рынках. Вторая жена писателя Любовь Белозерская вспоминала, что на шкафу у них дома висела табличка «Просьба книг не брать». Тома из своей библиотеки Булгаков не одалживал даже самым близким друзьям. А когда у писателя были финансовые трудн
Михаилу Булгакову любовь к литературе с самого детства прививали родители — Варвара и Афанасий Булгаковы. Они собрали большую библиотеку и разрешали детям брать из нее любые книги. Сестра писателя Елена вспоминала:
Родители, между прочим, как-то умело нас воспитывали, не смущали: «Ах, что ты читаешь? Ах, что ты взял?» У нас были разные книги. И классики русской литературы, которых мы жадно читали. Были детские книги. Из них я и сейчас помню целыми страницами детские стихи. И была иностранная литература. И вот эта свобода, которую нам давали родители, тоже способствовала нашему развитию, она не повлияла на нас плохо. Мы со вкусом выбирали книги.
Позже Булгаков и сам стал библиофилом. Редкие издания он искал в букинистических магазинах и на блошиных рынках. Вторая жена писателя Любовь Белозерская вспоминала, что на шкафу у них дома висела табличка «Просьба книг не брать». Тома из своей библиотеки Булгаков не одалживал даже самым близким друзьям. А когда у писателя были финансовые трудности, больше всего он переживал за книги: боялся, что придется их продать. В 1930 году он жаловался брату Николаю в письме:
15-го марта наступит первый платеж фининспекции (подоходный налог за прошлый год). Полагаю, что, если какого-нибудь чуда не случится, в квартирке моей маленькой и сырой вдребезги (кстати: я несколько лет болею ревматизмом) не останется ни одного предмета. Барахло меня трогает мало. Ну, стулья, чашки, черт с ними. Боюсь за книги! Библиотека у меня плохая, но все же без книг мне гроб! Когда я работаю, я работаю очень серьезно — надо много читать.
Литературовед Виталий Виленкин вспоминал, что писатель коллекционировал не только художественную литературу. В квартире Булгакова он видел «обилие всевозможных толковых и фразеологических словарей на нескольких иностранных языках, справочников, кулинарных книг, гороскопов, толкователей снов — сонников, разных альманахов и путеводителей по городам и странам». Книги у писателя хранились во всех комнатах — даже на кухне и в коридоре.
Мы изучили письма и статьи Михаила Булгакова, воспоминания его родственников и друзей, работы литературоведов, а также материалы выставки «Боюсь за книги» Научно-просветительского центра музея М.А. Булгакова в Москве и составили список любимых книг писателя.
Произведения Николая Гоголя
…Любимым писателем Булгакова был Гоголь. Не тот истолкованный по-казенному Гоголь, которого мы принесли в жизнь с гимназической скамьи, а неистовый фантаст, безмерно пугающий людей то своим восторгом, то сардоническим хохотом, то фантастическим воображением, от которого стынет кровь.
Гоголь всегда как бы стоит позади читателей и своих героев и пристально смотрит им в спину. И все оглядываются, боясь его всепроницающего взгляда, а оглянувшись, вдруг с облегчением замечают на глазах Гоголя слезы восхищения чем-то столь прекрасным, как сверкающее италийское небо над Римом или бешеный раскат русской тройки по ковыльным степям.
Константин Паустовский. «Повесть о жизни», из главы «Булгаков. Снежные шапки»
Книги Михаила Салтыкова-Щедрина
Я начал знакомиться с его произведениями, будучи примерно в тринадцатилетнем возрасте. Причем, как хорошо помню, они мне чрезвычайно понравились, несмотря на то, что я понял, конечно, мало из того, что им написано. В дальнейшем я постоянно возвращался к перечитыванию салтыковских вещей. Влияние на меня Салтыков оказал чрезвычайное, и, будучи в юном возрасте, я решил, что относиться к окружающему надлежит с иронией. Сочиняя для собственного развлечения обличительные фельетоны, я подражал приемам Салтыкова, причем немедленно добился результатов: мне не однажды приходилось ссориться с окружающими и выслушивать горькие укоризны. Когда я стал взрослым, мне открылась ужасная истина. Атаманы-молодцы, беспутные Клемантинки, рукосуи и лапотники, майор Прыщ и бывший прохвост Угрюм-Бурчеев пережили Салтыкова-Щедрина. Тогда мой взгляд на окружающее стал траурным. Каков Щедрин как художник? — Я полагаю, доказывать, что он перворазрядный художник, излишне.
Михаил Булгаков. Из анкеты «В редакцию «Литературного наследства»
«Посмертные записки Пиквикского клуба» Чарльза Диккенса
Дома он отдыхал. <…> Читал и перечитывал Гоголя и Диккенса, особенно восторгался «Записками Пиквикского клуба», которые он считал непревзойденным произведением.
Из воспоминаний Леонида Карума, мужа Варвары Булгаковой, сестры писателя
«Саардамский плотник» Петра Фурмана
Образ, ставший в «Белой гвардии» символом домашнего очага, вечного, как сама жизнь, по-видимому, волновал Булгакова. Несколько лет спустя, в 1929 году, писатель повторил эту формулу, предполагая назвать так одну из глав повести «Тайному другу»: «Фауст, как Саардамский плотник, совершенно бессмертен». <…> Это был сказочный, легендарный Петр — доступный и добрый, веселый и сильный, с руками, одинаково хорошо владеющими и плотницким, и, если понадобится, хирургическим инструментом, и пером государственного деятеля. Убедительность этого легендарного образа в глазах ребенка, вероятно, возрастала оттого, что он совпадал с портретом Петра в пушкинской «Полтаве» и со стихами Пушкина о «мореплавателе и плотнике».
Литературовед Лидия Яновская. «Последняя книга, или Треугольник Воланда»
«Последний из могикан» и другие книги Джеймса Фенимора Купера
Сейчас я просмотрел «Последнего из могикан», которого недавно купил для своей библиотеки. Какое обаяние в этом старом сентиментальном Купере! Тип Давида, который все время распевает псалмы, и навел меня на мысль о Боге.
Михаил Булгаков. Из дневника за 1923 год
Дневники, письма, записные книжки и рассказы Антона Чехова
Булгаков любил Чехова, но не фанатичной любовью, свойственной некоторым чеховедам, а какой-то ласковой, как любят хорошего, умного старшего брата. Он особенно восторгался его записными книжками. Иногда цитировал — всегда неожиданно — «жена моя лютеранка». Ты когда спишь, говоришь «хи-пуа, хи-пуа»… (отсылки к рассказам Чехова «Толстый и тонкий» и «Попрыгунья». — Прим. ред.). У нас была такая игра: задавать друг другу какой-нибудь вопрос, на который надо было ответить сразу, ничего в уме не прикидывая и не подбирая. Он меня раз спросил:
— Какое литературное произведение, по-твоему, лучше всего написано?
Я ответила: «Тамань» Лермонтова». Он сказал: «Вот и Антон Павлович так считает».
И тут же назвал письмо Чехова, где это сказано. Теперь-то, вспоминая, я вижу, как он вообще много знал. К тому же память у него была превосходная…
Любовь Белозерская. Из воспоминаний «Последнее гнездо»
«Мнимости в геометрии» Павла Флоренского
По устным воспоминаниям Е.С. Булгаковой, книга береглась владельцем и не раз перечитывалась в годы работы над «Мастером и Маргаритой»… Когда первые слушатели авторского чтения романа с недоумением воспринимали финал, Булгаков указывал Е.С Булгаковой на страницы Флоренского.
Литературовед Мариэтта Чудакова. Из статьи «Библиотека М. Булгакова и круг его чтения»
Автор: Анастасия Войко