— Забирай мою мать к себе. Моя новая жена уйдет от меня, если мы будем жить все вместе, — процедил Виктор, даже не поднимая глаз от телефона.
— Ты в своем уме? — я аж поперхнулась чаем. — Это ТВОЯ мать! Я с тобой уже три года как развелась!
— Ну и что? Ты же с ней двадцать лет прожила. Она к тебе привыкла.
— А твоя Кристина? Молодая, здоровая — пусть привыкает!
— Не будет она с моей матерью жить. Поставила ультиматум: или мать съезжает, или она.
Я смотрела на этого мужчину, с которым прожила двадцать два года, и не узнавала. Седина в висках, дорогой костюм, новые часы — подарок той самой Кристины. А глаза пустые, как у манекена.
Двадцать лет назад
Когда мы поженились, свекровь Анна Петровна встретила меня хлебом-солью. Буквально. Испекла каравай, накрыла стол, обняла при пороге:
— Наконец-то у меня будет дочка!
Первые годы были медовыми. Анна Петровна учила меня готовить фирменные пироги, вязать носки Витьке на зиму, солить огурцы по семейному рецепту. Когда родилась Машка, свекровь ночами качала внучку, пела колыбельные своим надтреснутым голосом.
— Спи, Галочка, я посижу с малышкой, — шептала она, укрывая меня одеялом.
Витя тогда пропадал на работе. Строил карьеру, как он говорил. Возвращался за полночь, утром убегал, даже кофе не успевал выпить. Анна Петровна вздыхала:
— Весь в отца. Тот тоже семью на мне оставлял.
Первая трещина появилась лет через десять. Витя получил повышение, стал замом директора. Деньги появились, а с ними — замашки.
— Мам, ну что ты в этом старье ходишь? — морщился он, глядя на ее любимую кофту с оленями.
— Сынок, мне удобно. И тепло.
— Стыдно перед людьми. Купи себе что-нибудь приличное.
Анна Петровна молчала, только руки теребила. А я взрывалась:
— Витя, это твоя мать! Какие люди? Перед кем стыдно?
Он отмахивался, уходил в кабинет. Там у него появился отдельный мир — кожаное кресло, дорогой коньяк, сигары. Туда нам с Анной Петровной вход был заказан.
Про Кристину я узнала банально — помада на рубашке. Даже не стала устраивать сцен. Просто собрала его вещи в пакеты и выставила в коридор.
— Ты что, спятила? — орал Витя. — Из-за какой-то ерунды!
— Ерунды? Ты полгода с ней встречаешься! Соседка видела вас в ресторане!
— И что? Деловая встреча была!
— С поцелуями за деловой встречей? Вали отсюда!
Анна Петровна тогда села на кухне и заплакала. Тихо так, в платочек:
— Галочка, может, не надо? Он одумается...
— Нет, мама. Не одумается.
Она осталась со мной. Витя даже не предложил забрать мать с собой в свою новую квартиру в центре. Съехал за день, будто и не жил тут двадцать лет.
Три года мы прожили душа в душу. Анна Петровна помогала с Машкой — та как раз в подростковый возраст вошла, бунтовала. Свекровь находила к ней подход:
— Машенька, покажи, какую музыку слушаешь? А научишь меня в твоем телефоне разбираться?
По вечерам мы пили чай на кухне, обсуждали новости, смотрели сериалы. Анна Петровна освоила интернет, завела страничку в одноклассниках, нашла подруг молодости.
— Галочка, а давай на дачу съездим? Помидоры посадим, огурчики...
— Давайте, мам! Машке полезно будет на воздухе.
Витя появлялся раз в месяц — забирал дочь на выходные. С матерью перебрасывался парой слов, деньги на стол клал — алименты. Анна Петровна каждый раз пыталась накормить его пирогами, но он отказывался:
— Некогда, мам. Мы с Кристиной в ресторан идем.
И вот теперь он сидит напротив меня в МОЕЙ кухне и требует забрать его мать.
— Кристина беременна. Ей нужен покой, — добавляет он, как будто это все объясняет.
— А три года назад? Когда ты съезжал к ней, твоей матери покой был не нужен?
— Это другое.
— Что другое, Витя? Что?
Он молчит, барабанит пальцами по столу. На безымянном — новое обручальное кольцо, белое золото. Наше было простое, желтое.
В дверях появляется Анна Петровна. В руках поднос с пирогами — учуяла, что сын пришел.
— Витенька, я капустных напекла, твоих любимых!
Он даже не смотрит на нее:
— Мам, собирайся. Поедешь жить к Гале. Так надо.
Анна Петровна застывает. Пирог медленно сползает с подноса, падает на пол. Тесто разлетается по кухне.
— То есть как? — ее голос дрожит. — Я тебе мешаю?
— Мам, ну не драматизируй. Тебе с Галей хорошо будет.
— Сынок, я же твоя мать...
— Вот именно! Моя! И я решаю, где тебе жить!
Я встаю так резко, что стул падает:
— А ну пошел вон отсюда!
— Гала, ты не имеешь права!
— Еще как имею! Это МОЙ дом! И Анна Петровна ОСТАНЕТСЯ здесь!
— Это моя мать!
— Которую ты бросил! Променял на молодую девку!
Витя багровеет:
— Не смей так говорить о Кристине!
— А ты не смей приходить сюда и командовать! Твоя мать живет со мной, потому что Я ее не бросила! Я за ней ухаживаю, когда она болеет! Я покупаю ей лекарства! Я вожу ее по врачам!
— Я плачу алименты!
— На дочь! А на мать? Когда ты последний раз интересовался, что ей нужно? Знаешь, что у нее давление скачет? Что колени болят? Что она по ночам не спит, переживает за тебя, урода неблагодарного?
Анна Петровна вдруг выпрямляется. Снимает фартук, аккуратно вешает на крючок.
— Знаешь что, Витя, — голос ее звучит твердо, как никогда. — Я сама решу, где мне жить.
— Мам, ну наконец-то! Собирайся, я машину внизу оставил...
— Я остаюсь с Галей.
Витя застывает с полуоткрытым ртом:
— Что? Мам, ты не поняла...
— Я все прекрасно поняла, сынок. Твоя жена поставила ультиматум? Так вот мой ультиматум: я остаюсь там, где меня любят. А любит меня Галя, не ты.
— Мам, это же абсурд! Ты моя мать!
— Была. Пока ты не решил, что я — обуза, которую можно передать с рук на руки, как старую мебель.
Анна Петровна подходит к сыну, гладит по щеке:
— Знаешь, Витенька, я всю жизнь тебя оправдывала. Занят, устал, карьера... А ты просто стал чужим человеком. Галя мне за эти три года дочерью стала больше, чем ты сыном.
Витя выскакивает из квартиры, хлопнув дверью так, что со стены падает фотография — наша свадебная. Стекло разбивается вдребезги.
Анна Петровна устало опускается на стул:
— Галочка, прости. Я не хотела, чтобы так вышло.
— Мам, за что простить? Вы все правильно сказали.
Она вдруг улыбается — молодо, озорно:
— А знаешь что? Давай документы оформим. Чтобы официально — ты моя дочь. Можно же через опеку как-то?
— Мам, вы это серьезно?
— А что? Раз уж сын от меня отказался, выберу себе дочь сама!
Мы сидим на кухне среди раздавленных пирогов и осколков. Две брошенные женщины, ставшие друг другу семьей. Настоящей семьей.
Через неделю Витя прислал СМС: "Кристина родила. Мальчик. Матери не говорите — незачем ей расстраиваться."
Я показала сообщение Анне Петровне. Она прочитала, помолчала. Потом взяла телефон и методично удалила номер сына.
— Внука жалко, что не увижу. А сына — нет. Этот сын умер для меня давно. Еще когда в доме появилось кресло, куда нам вход был запрещен.
Вечером Машка вернулась из школы, обняла бабушку:
— Бабуль, а пойдем завтра документы подавать? На усыновление наоборот! Чтобы ты официально моей бабушкой была!
Анна Петровна расплакалась. А я подумала — вот он, настоящий хэппи-энд. Когда семью выбираешь сердцем, а не кровью.
Витя больше не появлялся. Кристина родила ему еще двоих. Говорят, со свекровью они так и не живут — сняли ей отдельную квартиру на окраине.
А мы живем. Втроем. Настоящей семьей.