— Ну, куда ты чашку поставила? — я вздрогнула от неожиданности, услышав голос свекрови. – Я же тебе уже сто раз говорила, что они на средней полке! А ты ставишь на нижнюю! Ты действительно такая глупая или только притворяешься?
Я сжала губы так сильно, что они побелели. Внутри всё кипело, но я молчала, понимая, что любое слово сейчас приведёт к ещё большему скандалу.
— Только вчера мне пришлось за тобой перевешивать стирку, — продолжала Валентина Ивановна, скрестив руки на груди. В её глазах плясали злые огоньки. — Потому что ты неправильно развесила бельё! Кто так делает вообще? Тебя мать совсем ничему не научила?
Молчание давалось мне всё труднее. Руки дрожали, пока я механически протирала и без того чистую столешницу.
— Если бы я знала, что ты окажешься такой бестолковой, — свекровь подошла ближе, её голос стал тише, но ещё более ядовитым, — то никогда бы не позволила сыну жениться на тебе. Никогда.
Валентина Ивановна развернулась и величественно вышла из кухни, оставив меня одну. Ноги подкосились, и я рухнула на стул, пряча лицо в ладонях. Горло сдавило от подступающих слёз, но я изо всех сил сдерживалась. Как я до такого докатилась? Как моя жизнь превратилась в кошмар?
Память услужливо подкинула картинки нашей свадьбы с Андреем. Белое платье, его сияющая улыбка, клятвы в вечной любви. Все было так замечательно, так правильно. Мы снимали небольшую квартирку, строили планы. Казалось, впереди ждёт только счастье.
А потом, через месяц после свадьбы, Андрей пришёл домой с поникшей головой. Его уволили. Сокращение штата, ничего личного. Аренду квартиры мы больше тянуть не могли, моей зарплаты хватало только на еду и самое необходимое.
— Давай ненадолго переедем к моей маме, — предложил тогда Андрей, обнимая меня. — У неё трешка, места всем хватит. Пока я новую работу не найду.
Я упиралась. Все внутри кричало, что это плохая идея. Но Андрей уговаривал так убедительно, обещал, что это временно, максимум на пару месяцев. И я сдалась.
С того момента моя жизнь превратилась в ад. Валентина Ивановна каждый день пилила меня, придиралась буквально ко всему. Не так ем, не так одеваюсь, не так дышу. Она пыталась перекроить меня под свой вкус, указывала, как стирать, как готовить, как убирать. Всё это уже стояло поперек горла.
Я тяжело вздохнула и поднялась со стула. Нужно было варить суп к ужину. Суп, который опять не понравится свекрови, как бы я ни старалась.
Вечером мы сидели за столом на кухне. Валентина Ивановна с брезгливым видом помешивала суп.
— Что это за бурда? — наконец изрекла она. — Жидкий, недосоленный, да ещё и кислый какой-то. Разве так суп варят?
Андрей молча ел, не поднимая головы от тарелки. Я смотрела на него и думала: а ради чего, собственно, я все это терплю? Почему он за меня не заступается? Почему позволяет матери так со мной обращаться?
— Что это вообще? — продолжала возмущаться Валентина Ивановна. — Да я такое даже свиньям не дала бы! Сколько можно учить готовить? Руки, что ли, не из того места растут?
Андрей молчал. Я опустила голову, глотая обиду вместе с невкусным, по мнению свекрови, супом.
Вечером, когда мы остались наедине в нашей комнате, я решилась заговорить. Андрей уже лежал в постели, читая что-то в телефоне.
— Андрей, — начала я, присаживаясь на край кровати. — Может, нам все-таки стоит съехать? Найти что-то подешевле, комнату снять хотя бы. Ты же уже нашел работу, мы потянем аренду.
— Зачем? — он даже не оторвался от экрана. — Нам и тут хорошо.
— Хорошо? — я не верила своим ушам. — Андрей, нам нужно личное пространство. Мы же молодая семья, нам нужна своя территория.
— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Меня всё устраивает. Мать рядом, жена рядом. О чем ещё можно мечтать? К тому же тут бесплатно живем, экономим.
Он выключил свет и повернулся на бок, давая понять, что разговор окончен. Я легла рядом, уставившись в темноту. А я? О чем мечтаю я, никого не волнует? Слёзы беззвучно катились по щекам, пока Андрей мирно посапывал рядом.
Следующие дни я ходила как в воду опущенная. Валентина Ивановна, словно почувствовав мою слабость, третировала ещё хуже. Теперь она придиралась к моей прическе, к макияжу.
— Что это у тебя на лице? — вопрошала она за завтраком. — Приличные женщины так не красятся. И волосы распустила ещё! Ты что, неряха?
Я молча доедала кашу, стараясь не реагировать. Но внутри бурлила злость, ярость. Хотелось разбить тарелку, наорать на свекровь. Однако я сдержалась.
А в пятницу я надела свое любимое синее платье. То самое, в котором Андрей сделал мне предложение. Валентина Ивановна окинула меня оценивающим взглядом.
— Это что ещё за тряпка? — презрительно фыркнула она. — Снимай немедленно. Я запрещаю тебе носить это платье. В моем доме ты будешь одеваться прилично.
Что-то внутри меня лопнуло. Вся накопившаяся обида, злость, унижение вырвались наружу.
— Свое мнение можете оставить при себе! — выпалила я, глядя свекрови прямо в глаза.
Валентина Ивановна побагровела. Её лицо исказилось от гнева. Она яростно завизжала:
— Как ты смеешь так со мной разговаривать? В моей квартире ты будешь подчиняться моим правилам!
В этот момент у меня в голове, словно что-то щелкнуло.
— Отлично. Тогда я больше не буду жить в вашей квартире.
Развернувшись, я пошла в комнату собирать вещи. Руки дрожали от адреналина, но я точно знала – хватит. Больше я не вытерплю ни минуты в этом доме.
— Ты не можешь бросить моего сыночка! — причитала Валентина Ивановна, идя за мной по пятам. — Ты не имеешь права! Он тебя любит!
— Могу, — бросила я через плечо, запихивая одежду в сумку. — Вот смотрите, я ухожу. Вы же меня терпеть не можете, теперь я не буду отравлять вам жизнь. Будете с сыночком счастливы без меня.
В дверях я столкнулась с Андреем. Он только вернулся с работы, в руках держал пакет с продуктами.
— Что происходит? — муж растеряно смотрел на мою сумку.
— Я ухожу, Андрей. Больше терпеть твою мать я не собираюсь, — я смотрела мужу прямо в глаза. — И быть твоей женой тоже. Оставайся со своей любимой мамой, вы же так прекрасно друг друга понимаете.
Я не стала дожидаться ответа мужа. Просто двинулась к выходу. А напоследок громко хлопнула дверью, вымещая на ней всю злость.
Только на улице я остановилась, глубоко вдохнула свежий воздух. Легкие наполнились кислородом. А я — ощущением свободы. Я избавилась от балласта, тянущего меня вниз. Плечи сами собой расправились. У меня впереди была целая жизнь. И я обязательно снова стану счастливой.