Людмила вздрогнула и открыла глаза. Вот до чего уже дожила: задремала прямо в трамвае. Спасибо, хоть не посреди улицы и не за рулём. Может, правильно ей все вокруг про отпуск талдычат? О себе хоть раз подумай, не о других.
Яркий солнечный свет слепил — надо же, как распогодилось! Щурясь, попыталась понять, не проехала ли свою остановку. Но солнечные зайчики, мельтешившие в трамвайном окне, слепили, не давая ничего рассмотреть.
Но это вовсе не раздражало. Даже наоборот… Такие забавные!
Людмила на мгновение представила этих солнечных малышей с ушками и хвостиками — и тут же рассмеялась собственным мыслям, как девчонка. Какая милая глупость! Но на сердце вдруг сделалось светло. Куда-то делись тревожные мысли, с которых начиналось каждое утро последние годы. От которых сделалась сама себе чужая…
— Предъявите ваш билет, будьте так любезны.
Людмила повернулась на мягкий, но требовательный голос. Он принадлежал кондуктору — усатому, чуть полноватому дядечке. Примерно её возраста, но казавшемуся гораздо старше из-за форменного пиджака и фуражки. Неужели кто-то ещё такие носит?
Ну конечно! Уселась в трамвай, пригрелась, уснула, а билет купить забыла. Стыдоба! Нет, такого Людмила себе никогда не позволяла, даже в неприкаянные годы студенчества и ординатуры. С детства взяла в привычку делать так, как успела научить мама. Переходить улицу, посмотрев налево и направо. Помогать младшим. Беречь вещи, особенно книги. И платить в трамвае.
— Да-да, конечно, я сейчас…
Виновато улыбаясь, Людмила полезла за кошельком. И только тут поняла, что кошелька-то нет — потому что нет и самой сумки. Неужели стащили? Пока спала…
Моментально расстроилась. Начала лихорадочно вспоминать. Она ведь точно брала сумку, выходя из отделения. Прижимала к себе. Да что там брать? В кошельке — карта с остатками зарплаты и немного мелочи. Сменка, халат. Папка с документами. Кто на такое позарится?
Людмила посмотрела на кондуктора беспомощно, понимая, что сейчас расплачется. Словно ей не сорок семь через полтора месяца, а снова десять. Дурында! Захотелось сгореть от стыда.
Кондуктор, впрочем, и не думал злиться. Глядел на непутёвую пассажирку из-под козырька фуражки добрыми карими глазами с лёгким прищуром. Потом одёрнул и без того безупречно сидящий пиджак и деликатно хмыкнул.
— Без билета здесь, понимаете ли, нельзя… Хотя, сдаётся мне, вы свой уже приобрели.
Под густыми, с проседью, усами кондуктора было не рассмотреть рта. Да и проронил ли он в действительности хоть слово? Людмиле казалось, что голос кондуктора звучал прямо у неё в голове. И этому голосу хотелось верить.
Сунув руку в карман пальто, Людмила с облегчением нащупала клочок хрусткой бумаги. Номер из восьми цифр в зеленой рамочке. В самом деле билет.
Протянула его кондуктору и только сейчас заметила, что рукав пальто весь в грязи. Как будто где-то упала — и сама не запомнила, где. Но кондуктор и бровью не повёл. Едва заметно кивнул, бросив быстрый взгляд на номер билета. А потом, всё так же не говоря ни слова, вручил Людмиле плоский круглый предмет.
Старое зеркальце, какому место либо на помойке, либо в антикварной лавке. Приняв странный дар, Людмила машинально открыла потрескавшуюся лакированную крышку.
Подернутая мутной патиной амальгама зеркала не отражала её лица.
Кондуктор наблюдал за Людмилой в снисходительном молчании, как за маленьким ребёнком.
— Смею заметить, что дал вам его не просто так, — прозвучал мягкий голос. — Ловите же зайчиков!
Сама не понимая, зачем она это делает, Людмила отвернула от себя зеркальце. И тотчас же один из плясавших за стеклом зайчиков крохотной шаровой молнией юркнул прямо под амальгаму. Следом за ним прыгнул второй, третий… Солнечные зайчики вереницей перелетали в зеркальце к своим товарищам, весело мигающим на дне мутного круглого омута.
— Думаю, этого достаточно. Теперь пора о них позаботиться.
Кондуктор осторожно забрал зеркальце у Людмилы. Потом с видом заправского фокусника поднял его на отведенной в сторону ладони и щёлкнул пальцами второй руки. Тут же вереница зайчиков золотистой дугой устремилась из зеркальца под потолок, после чего рассыпалась на множество частей.
Зайчики разлетелись по всему салону — то ли звеня, как новые монетки, то ли смеясь, словно маленькие дети.
Людмила мигом забыла и про сумку, и про пальто… Не в силах сдержать смех, она даже захлопала в ладоши, переполненная полузабытым солнечным, радостным чувством.
— Как вы это сделали? И зачем вам столько зайчиков?
— Всё очень просто. Теперь они — наши пассажиры.
Только в этот момент Людмила поняла, что до появления зайчиков в салоне трамвая не было никого, кроме неё и кондуктора.
— Пассажиры? И… и куда же они поедут?
— Туда, куда направляются все небесные трамваи.
— Небесные трамваи? Вы шутите, наверное! Я о таких не слышала.
— Немногие слышали, ваша правда. И всё же вы едете в одном из них. Летите, если быть точным.
Сейчас, когда танец солнечных зайчиков на стекле кончился, ничто не мешало Людмиле вновь выглянуть в окно. И теперь, как заворожённая, она смотрела на родной город — медленно удаляющийся. Крыша универмага, колокольня собора, шпиль вокзала... Куда-то спешащие “скорые”... Микрорайон с ее девятиэтажкой... Пузатый пароходик на набережной... Река, серебристой лентой протянувшаяся через весь город куда-то за окоём, который уже начал расцвечиваться закатными красками...
Всё, что было дорого и важно, осталось внизу. Первым порывом было — крикнуть, потребовать остановить, обратить. Отменить. Вернуться туда, вернуться к тем, кому была нужна. О ком привыкла заботиться изо дня в день.
Людмила попробовала ущипнуть себя, но не почувствовала боли.
— Нет, вы не спите. Трамваи этой конструкции действительно способны летать, подхваченные солнечным ветром. Видите?
Почти театральным жестом кондуктор указал на окно в противоположной части салона. Справа по борту навстречу нёсся белоснежный вагон, окольцованный серебристым молдингом. Небесный трамвай.
— Он движется прямо на нас! Мы… мы успеем отвернуть? Надо сообщить вагоновожатому!
— Вы так считаете?
Трамвай приближался. Круглый фонарь, расчерченное надвое лобовое стекло, над ним — белая табличка без единой цифры или надписи. И вагоновожатый. Людмила не могла рассмотреть его лица — поскольку вся фигура вагоновожатого была соткана из чистого, слепящего света. Людмила невольно прикрыла глаза рукой.
В последний момент их трамвай завернул чуть влево. Небесные составы величаво разошлись бортами, словно два танцора. Краем глаза Людмила уловила движение — это светоносный вагоновожатый помахал ей на прощание.
— Кто управлял тем трамваем?
— Тот, кто следует за светом. Не беспокойтесь, ничего непоправимого не случилось и не могло случиться. Но даже небесным трамваям приходится торопиться, чтобы успеть до окончания дневной смены.
— Вы так и не сказали, куда следуют эти трамваи…
— Они следуют вслед за солнцем. Туда, где заканчивается день.
— И… что там?
— Последняя станция.
Кондуктор какое-то время смотрел в окно, вслед удаляющемуся трамваю. Потом его голос зазвучал вновь.
— На последней станции царят вечные сумерки, потому что там — только тот свет, что приносят пассажиры. Свет, который они сохранили в сердцах. Но это лишь первое условие.
— А есть и второе?
— А вы ещё не поняли? Трамвай берёт только тех, кому пора.
Они в молчании наблюдали, как мимо пролетают облака, тронутые мягкой пастелью заката.
— Вы… вы дадите посмотреть мне на солнце? Ещё один раз?
— Конечно. Оно очень красиво в свои последние часы. Смею предположить, что лучший вид открывается из кабины. Позвольте...
Он протянул Людмиле руку. Путь до двери кабины они проделали в молчании. Кондуктор повернул ручку, отворяя дверь.
Кресло вагоновожатого пустовало.
— Садитесь. И следуйте за светом.
Автор: Илья Воробьёв
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ